Сергей Викторович Палий 
Санкция на жизнь

Сергей Палий
Санкция на жизнь

Хрупкому человечку, который терпел мои дурацкие капризы все то время, пока рождалась эта книга. 

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
Скрепка

Глава 1
Санкционеры

Стас переступил с ноги на ногу и в очередной раз крутанул на пальце цепочку с ключом. Металлические звенья приятно перекатились вокруг фаланги.
«Ну разве можно быть таким педантичным? – подумал он, не переставая улыбаться. – И всё ради обыкновенного разрешения на жену».
– Скажите, когда вы в последний раз занимались сексом? – спросил рыжеволосый санкционер, не переставая тыкать стилом в растр монитора.
– Дней пять назад, – ответил Стас, разглядывая сеть эскалаторов с прозрачными поручнями, пронизывающую весь бракоразводный комплекс.
– Дней пять назад или пять дней назад? – уточнил рыжий клерк.
– Что?… Ах да… Пять дней назад.
– С супругой?
– Конечно.
– Вы достигли оргазма?
– Да.
– Сколько раз?
– Три.
– А супруга?
– Два.
– Одновременно с вами?
Стас задумался. Вновь покрутил цепочку с ключом и поднял бровь.
– Как «два» может быть одновременно с «три»?
Санкционер оторвал взгляд от монитора и уставился на него, рассеянно хлопая ресницами. Наконец сказал:
– Понятия не имею. Только озвучьте внятно: точки наивысшего блаженства с вашей прошлой супругой совпадали по времени?
– Да, – кивнул Стас.
При общении с санкционерами он уже давно научился соблюдать одно правило: не всегда обязательно, чтобы ответ на вопрос был логичным, но категорически необходимо, чтобы ответ был.
– В каком комплексе оформлен последний развод?
– На Якиманке.
– Хорошо, – удовлетворенно кивнул рыжий клерк, снова скрываясь за матовой стеночкой своей конторки. – Последний вопрос. Какова причина требования внеочередной санкции на законного интимного спутника?
– Понимаете, я работаю дальнобоем. Мне через сутки уходить в рейс, поэтому хотелось бы исполнить свои супружеские обязанности заранее.
– Что ж, похвально. – Санкционер провел паспортной карточкой сквозь щелку магнитного кодера и протянул ее Стасу. – Вот ваше разрешение и допуск взаимосоответствия на ближайшую супругу. Желаете просмотреть матримониальный список немедленно?
– Нет, спасибо. Всего доброго.
Стас отошел от конторки и положил паспорт в карман. Ключ он повесил на шею и спрятал под футболку. После чего помассировал пальцами задеревеневшие от надоевшей улыбки скулы.
– Зануда, – произнес он тихонько себе под нос, направляясь к эскалатору. – Таких в прачечную нужно отряжать. Чтоб пригодность белья контролировали…
– Простите, что вы сказали?
Стас обернулся. Ступенькой выше стояла девушка в кругленьких очках с забранными в хвост прямыми русыми волосами. Она вопросительно глядела на него.
– Да санкцир сейчас всю душу вытянул, – улыбнулся он. – Для разрешения на внеочередной брак полчаса мурыжил.
Девушка хихикнула.
– А зачем вам внеочередка? Не хватает женской ласки?
– Хватает. Просто завтра в штатный рейс ухожу. Нужно экстренно все провернуть.
– Угу. Понятно. Я свободна. Какой у вас взаимный допуск?
– Седьмой. Седьмой «Л».
– Не пойдет.
– Да я и так вижу. Пока.
– Пока.
Стас соскочил с эскалатора и направился к выходу.
Эта женщина никак не отвечала оптимальному образу его избранницы – почти одного с ним роста, русая, явный лидер в постели. А для его нынешнего 7‑Л могла подойти только миниатюрная брюнетка с мягким, податливым характером.
В общем – полное несоответствие.
Город кипел. Улица встретила Стаса вереницей пешеходов и бесконечным потоком машин. Налево простирался широкий двухуровневый проспект, изгибающийся вместе с рекой, закованной в бетон. Справа возвышалась пирамида многоярусной развязки и белели несколько небоскребов жилищнораздельного комплекса – это было центральное московское отделение. Именно там в четырнадцать лет Стас получил санкцию на отдельную от родителей квартиру.
Сейчас ему необходимо было попасть на другой конец мегаполиса, чтобы заказать новый комплект «умной» кухни взамен старого, который дал дуба уже несколько дней назад. Если быть точным, вышел из строя лишь духовой шкаф, но при поломке одного компонента полагалось менять всю систему…
– Как дела, старик?
Стас загляделся на величественные контуры города и не сразу понял, что обращаются к нему. Все‑таки нечасто с его‑то профессией выдается свободная минутка, чтобы просто так постоять на тротуаре, глядя на бирюзовые волны Москвы‑реки, неспешно побродить по пешеходным эстакадам, любуясь яркой полуденной суетой, прокатиться на монорельсе, взмывая над улицами и бульварами…
Только ощутив легкий толчок в плечо, Стас обернулся и встретился взглядом со своим бывшим другом Миргородом.
– Стас, ты чего в небо уставился? Ворон в пределах МКАДа не осталось, чтобы их считать.
– Миргород, привет! Разве я смотрел в небо? Мне казалось – на город…
– Дык, может, и на город, я точно не заметил. Сколько времени прошло с нашей дружбы? Десяток циклов?
– Около того. Кто у тебя сейчас?
– Дык! Отличный парень! Чуть старше тебя, на мебельном работает. Ну, что еще о нем сказать? Из хобби – яхты, нумизматика, путешествовать любит. Натурал, конечно же… А у тебя?
– У меня очередного друга пока нет. Завтра – в рейс: смысла не вижу по санкцирам мотаться. И так сейчас внеочередку на жену делал – метр нервов оставил.
– А‑а… Понятно. Слушай, тебе куда? Давай подброшу – я на авто.
– Мне в Марьино. В кухонно‑бытовой.
– Погнали, у меня все равно обеденный перерыв. Успеем с запасом.
Когда они забрались в компактный «Мерседес»‑купе и Миргород, по своему обыкновению, резко тронулся, вклиниваясь в ряды машин, Стас усмехнулся:
– Все лихачишь. Не боишься, что санкцию на вождение прикроют?
– Не‑а, – пожал угловатыми плечами Миргород. – Я езжу быстро, но осторожно. Эстакадно‑скоростной режим не нарушаю.
– Знаешь, – произнес вдруг Стас, глядя, как за стеклом проносится шпиль старого здания гостиницы «Украина», – я иногда скучаю по нашей дружбе. Вспоминаю, как мы пили пиво, прогуливаясь по набережной, и глядели на ночную иллюминацию, как в киберцентре в «Doom» гамались, как зимой в походе чуть не обморозились… А ты?
– Что я?
– Скучаешь?
– Не‑а, – снова простодушно ответил Миргород, выворачивая на эстакаду.
Стас медленно повернул голову и посмотрел на него.
Такой же остроносый, с четко выраженными скулами и клиновидными залысинами на высоком лбу. Жизнерадостный и доброжелательный, готовый всегда прийти на выручку другу. Наверняка такой же пунктуальный и ответственный на своем рабочем месте – в службе контроля Зеленоградского метро.
Такой же.
Обыкновенный.

* * *

Как дальнобойщику Стасу полагалась двухкомнатная квартира с балконом и просторным холлом. Это даже по столичным меркам считалось довольно роскошным жильем.
Окна выходили во двор, и далеко внизу видны были шляпки детских грибочков, язычки горок и симметричные косточки качелей. Немного в стороне располагался продуктовый комплекс с зеркальными стенами и огромным муляжом пончика на крыше. Въезд на подземную стоянку был огорожен подсвеченными перилами, а станция монорельса скрывалась за кронами высоких тополей. Идиллия.
Скинув сандалии, Стас прошлепал в ванную и побросал грязную одежду прямо на пол. Снял цепочку с шеи и аккуратно повесил на крючок – стальной ключ замысловатой формы звякнул о кафельную плитку.
Под тугими теплыми струями Стасу заметно похорошело.
Он с наслаждением растирался мочалкой до красноты и приятного покалывания, мылил волосы шампунем, фыркал, сдувая хлопья густой пены со лба и бровей… И усталость, накопленная за день, постепенно стекала вместе с противным потом в канализацию.
Сначала гастрономический санкционер с извечными вопросами о здоровье пищеварительной системы, затем этот рыжий в бракоразводном комплексе и на финишной прямой – куча проблем в кухонно‑бытовом. И что, спрашивается, он – Стас – успел за недельный отпуск? Обежать десяток инстанций да слетать на сутки к родственникам в Мюнхен?
Иногда ему хотелось покончить с кочевой жизнью дальнобойщика, заняться чем‑нибудь спокойным, простым. Чтобы быть поближе к цивилизации и не выглядеть дикарем перед людьми.
Но стоило взглянуть на небо…
Входная дверь чуть слышно щелкнула магнитным замком, и раздался мелодичный сигнал.
– Кто там? – крикнул Стас, отплевываясь и выключая воду.
– Это Лена, – донесся из холла звонкий голос. – Ты в ванной, милый?
– Ага. Через минуту выхожу.
– Тебе помочь?
– Нет. Приготовь, пожалуйста, ужин.
– Хорошо. Стейки с пюре и красное сухое?
– Точно.
Поглядев в зеркало, Стас провел пальцами по щеке и достал из шкафчика бритву. Под сеточкой зажужжали лезвия…
С Леной они расписались час назад, и Стасу не терпелось наконец взглянуть на жену.
Ведь все формальности улаживала система поиска соответствия супругов. Стоило лишь провести по кодеру ближайшего терминала паспортной карточкой с активированным разрешением, и на экране возникал длинный список женщин, которые соответствовали той или иной категории взаимного допуска. Дальше оставалось только выбрать подходящую кандидатуру и получить ее согласие.
Вот вы уже муж и жена на ближайший цикл, который, как правило, длится от недели до месяца. Все зависит от желания. А потом вы идете к санкционеру и просите оформить развод. В случае, если отношения слишком затягиваются, – вам предписывается расстаться в установленном законом порядке. Но такие казусы случаются редко – ведь супруги прекрасно понимают, что надоедают друг другу. А зачем нужны отношения, которые в тягость обоим?
Стас закончил бриться и вытряхнул черный дождик щетины в раковину. На несколько секунд пустил воду, чтобы смыть. Невольно покосился на распластанные по полу футболку, шорты и трусы. Желание добропорядочного гражданина подобрать их и бросить в бак для прачечной было с треском изгнано демоном разгильдяйства.
Он набросил халат, повесил на шею ключ и вышел в холл, ощущая ступнями приятное тепло термопокрытия.
С кухни доносился обалденный запах жареной говядины.
– Милый, ты закончил? Стейки скоро будут готовы, – крикнула Лена.
– Отлично! – отозвался он, глотая слюну. – Сейчас, только гляну почту, и сядем за стол…
Растровая пленка на мониторе вспыхнула синим десктопом, как только Стас вошел в комнату.
– Показать входящие, – попросил он.
На экране возник почтовый интерфейс. Два новых сообщения были отмечены жирным шрифтом. Первое от карго‑агентства, к которому Стас был приписан, а второе от неизвестного пользователя.
Стас задумчиво поскреб пальцами грудь и плюхнулся в кресло.
– Открыть… – Он замолчал, размышляя, с чего начать.
На экране тут же возникло системное предупреждение о некорректном голосовом запросе.
– Утухни! – нахмурился Стас. Предупреждение исчезло. – Открыть входящее от неизвестного пользователя.
Появился текст сообщения. Он был короткий и странный:
«Станислав, нам необходимо встретиться как можно скорее. Это касается предстоящего рейса. У меня есть кое‑какие математические выкладки, которые, по известным причинам, я не могу пересылать вам в этом письме. Прошу вас… Нет, я умоляю вас – уделите мне несколько минут и хотя бы взгляните на расчеты. Если вы согласны – запустите программу, приложенную к сообщению. Она абсолютно безопасна и лишь сообщит мне в кодированной форме о вашем решении, чтобы нам избежать перлюстрации и не стать объектом внимания санкциров информационной безопасности. Прошу вас, поверьте мне».
Стас перечитал послание еще раз и не сдержал улыбки.
Неужели, несмотря на строжайшие законы, спам до сих пор просачивается в почтовую систему? Ну и ну!.. Но откуда спам– робот знает о его предстоящем рейсе? Хотя, если подумать, это не удивительно: информация о торговых перевозках открыта… Но, главное, каков наглец! Прямым текстом предлагает запустить прилагающуюся прогу, которая очень даже может оказаться вирусом!
С каким‑то садистским чувством Стас удалил письмо и со своей машины, и с сервера. Мельком проглядел стандартное сообщение‑маячок от карго‑агентства, внутренняя служба которого всегда рассылала сотрудникам подобные напоминания за сутки до рейса. Свернул почтовый агент и перевел комп в ждущий режим.
Ужин.
И секс.
Вкусный ужин и приятный секс – только этого теперь хотелось Стасу.
На пороге кухни он задержался. Прислонился плечом к косяку и скрестил на груди руки, оглядывая поле деятельности.
Лена стояла к нему спиной, шаманя над сковородкой. Несколько гигантских кусков стейка‑рибая румянились на круглом тефлоновом ложе. Вино уже было откупорено, два фужера поблескивали прозрачными боками на покрытом чистой скатертью столе. Мельхиоровые приборы покоились рядом с белоснежными тарелками.
Но больше всего Стасу понравилось даже не это. Его привела в восторг фигурка жены, перехваченная на тонкой талии завязочками кухонного фартука. Это был идеальный вариант женщины для уровня взаимного соответствия 7‑Л.
Невысокого роста – примерно метр шестьдесят пять, – стройная, легкая, почти невесомая на глаз, с тонкой шеей, хрупкими покатыми плечиками, округлой попкой и правильными ножками.
Шикарно.
Не считая цветастого фартука, одета Лена была по‑спортивному: бейсболка, голубой обтягивающий топик, свободные шорты и высокие белые носочки.
Оставалось оценить лицо. Не то протокольно‑улыбающееся, которое он уже видел на фотографии в матримониальном каталоге, а настоящее, живое, с неповторимой мимикой и взглядом.
Лена не спешила поворачиваться, и Стас решил покамест продолжить любоваться видом сзади.
– Тебе нравится сильно прожаренный? – спросила она.
– Ну так… средне.
– Замечательно, мне тоже.
– Тогда – убавь громкость.
– Не поняла… Я слишком громко говорю?
– Да нет, я шучу. Просто – сделай поменьше огонь под сковородой.
– А‑а… Смешно. Только уже не надо убавлять – готово! Можно приступать к чревоугодию.
Лена заурчала, словно голодный котенок, и подхватила деревянной лопаточкой стейк. Стас ждал, не садясь. Этот момент всегда необычен: первое прикосновение глаза в глаза с очередной женой.
А в его случае – с внеочередной…
Наконец она повернулась, чтобы взять тарелку, и чиркнула взглядом по новоприобретенному мужу. Покорным, чуть смущенным, но не стеснительным взглядом больших карих глаз.
Это было безупречно.
Стас залюбовался свободными движениями Лены, пока она накладывала пюре. Небольшие груди под обтягивающей тканью топика – именно такие, какие ему сейчас хотелось ощутить под своими ладонями. Густые темные волосы, выбивающиеся из‑под бейсболки, в которые он готов был тотчас зарыться лицом. Чуть припухлые щечки с ямочками, прямой миниатюрный носик, слегка выпяченная нижняя губа – розовая и влажная, – овальный подбородок. Все это было именно таким, как он хотел: желанным и доступным.
Именно таким…
– Давай‑ка за стол, – с наигранно‑повелительным оттенком в голосе сказала Лена.
Стас подошел к ней, осторожно обнял за талию, нащупал узел завязок и снял фартук.
– Кухня исправно работает? – спросил он.
– Да. А что?
– Только сегодня поменял. Монтировали час назад.
– Ясно. – Лена опустила глазки.
– Не люблю электроплиты. Живой огонь всегда лучше для жарки стейка.
– Ясно, – повторила она. – Но ты ведь менял кухню не из‑за этого. Просто в старой что‑то вышло из строя, так?
Стас не ответил. Он уперся лбом в козырек ее бейсболки и вдруг спросил:
– А я тебе тоже до одури нравлюсь?
– Конечно, – после небольшой паузы ответила Лена. Хихикнула, осторожно высвобождаясь из его объятий: – Какой ты чудной! Иначе ведь и быть не может! У нас же седьмой «эл»…

* * *

Заниматься сексом после вкусного ужина полезно. Это не только завершает цикл плотских наслаждений, но и компенсирует часть полученных калорий…
Стас откинулся на подушку и протянул руку, нащупывая бутылку с остатками вина. Вообще‑то накануне рейса употреблять алкоголь не рекомендовалось, но искушение оказалось слишком велико. Да и ничего страшного от бокала‑другого красненького не случится. Максимум – пожурит санкционер‑медик перед допуском на маршрут.
– Ты бесподобен, – прошептала Лена, скатываясь со Стаса и вытягиваясь на простыне.
– Конечно, – отхлебывая прямо из горлышка, передразнил он ее. – Иначе ведь быть не может, у нас же седьмой «эл».
Лена нахмурилась и слегка осуждающе покосилась на мужа.
– Ну зачем из горла‑то? Рядом же фужер стоит.
– Угу, – согласно кивнул Стас. – А еще я шмотки грязные разбросал в ванной по полу.
– Неряха, – улыбнулась Лена. Потянулась, проводя ладонями по собственной груди и животу. – Вечно мне такие супруги попадаются… Расскажи о своей работе, а? Куда, к примеру, ты завтра направляешься?
Стас поставил бутылку на столик и повернул голову, любуясь молодым, упругим, красивым телом его избранницы, подсвеченным мягким светом ночника… Идеальным телом.
Он открыл было рот, чтобы поведать о предстоящем рейсе, но раздавшийся звонок оборвал так и не сказанные слова.
– Ты кого‑то ждешь? – машинально забираясь под одеяло, спросила Лена.
– Хм… Вроде бы нет. – Стас встал и набросил халат. – Сейчас глянем, кого в столь поздний час к нам принесло.
Возле входной двери находился монитор внешнего наблюдения. Это была скорее традиция, чем мера безопасности, ведь несанкционированный доступ в личные владения любого человека карался чрезвычайно строго.
Стас хотел было сразу отпереть, но что‑то побудило его включить монитор.
За дверью стоял человек, одетый явно не по сезону. Он был в длинном пальто, старомодной шляпе и – что уж совсем не вязалось с погодой – с зонтом в руках.
– Вы ошиблись квартирой, – не задумываясь, буркнул Стас в интерком.
Мужчина поднял голову и посмотрел прямо в камеру. Лицо у него было перепуганное до серости.
– Станислав! Мне нужно с вами поговорить, – быстро затараторил он, оглядываясь на пустоту этажа. – Меня зовут Уиндел. Жаквин Уиндел. Это я сегодня писал вам по электронке. Вы получили письмо? Я располагаю данными, которые должны вас заинтересовать. Это касается рейса, в который вы отправляетесь. Дело в том, что возникла проблема…
– Постойте‑ка, любезный, – холодно сказал Стас. – Что вы несете? Вам, видимо, нехорошо. Отправляйтесь в ближайший медкомплекс…
– Вы не понимаете… – перебил мужчина, нервно теребя зонт в руках.
– Все я понимаю, – с раздражением произнес Стас. – Перестаньте ломиться в квартиру, иначе мне придется вызвать санкцира‑копа!
– Хорошо‑хорошо, – тут же понизил голос незнакомец, вновь оглядываясь. – Ни в коем случае не нужно никого вызывать. Вообще никто не должен знать о нашем разговоре. Я сейчас уйду. Только заклинаю вас: отмените завтрашний рейс! Скажитесь больным! Существует опасность…
Стас отключил монитор.
– Псих какой‑то, – прошептал он.
Настроение было подпорчено. Ощущение полноценности жизни от прекрасного ужина и любовных утех с внеочередной женой улетучилось. Уже не казался таким безупречным стейк‑рибай, и в фигурке Лены, при должном внимании, можно было отыскать изъяны.
Или странный чужак вовсе ни при чем и дефекты соответствия существовали изначально?…
Стас выругался вполголоса и вернулся в комнату. Брякнулся на кровать рядом с задремавшей супругой, чувствуя, как по бокам побежали мурашки, а в висках застучала кровь. Все‑таки не каждый день приходится сталкиваться с людьми, страдающими умственными расстройствами в тяжелой форме.
– Кто это был? – сонно спросила Лена, прижимаясь к нему.
– Ошиблись, – коротко сказал Стас, обнимая ее и чувствуя под ладонью холодок. – Замерзла?
– Нет. Это ты весь горишь. Не заболел? Померил бы температуру…
– Все нормально. Спи.
– Ладно, милый. Доброй ночи.
Через минуту Лена уже мирно посапывала, уткнувшись Стасу в подмышку. А он еще долго не мог заснуть, глядя на темный потолок, по которому время от времени пробегали едва заметные отсветы от проезжающих где‑то далеко внизу авто.
Мысли вертелись вокруг неказистого посетителя. И чем сильнее Стас хотел выбросить его из головы, тем настойчивей дурацкий образ человека с зонтиком укоренялся в сознании. Быть может, все‑таки стоило выслушать его? Да нет, ерунда…
Что‑то казалось Стасу не совсем обычным в прошедшем дне. Но он никак не мог понять – что именно… То ли случайная встреча с бывшим другом Миргородом, то ли до приторности симпатичная жена, то ли какое‑то другое неуловимое ощущение, маячившее на грани восприятия, но никак не желавшее ее пересекать.
А может, нелепое предупреждение о рейсе, высказанное безумцем в архаической шляпе?
Где‑то мерещилось несоответствие.
И ключ на шее неприятно холодил кожу.

* * *

Центральное здание крупнейшего в Солнечной системе карго– агентства «Трансвакуум» находилось в пятнадцати километрах к югу от второй кольцевой дороги. Его стальные ребра и стеклянные переборки взлетали на стометровую высоту и по форме напоминали старинную тушу ракеты‑носителя. Выглядела вся конструкция внушительно и новичкам представлялась символом космической романтики прошлого.
Опытные пилоты уже разучились любоваться вычурными формами офиса. Они просто заходили в центральные двери, поднимались на нужный этаж, получали допуск и отправлялись на космодром.
Бывалые уже не смотрели зачарованно в небо, они просто делали свою работу – уходили в очередной рейс.
Но Стас перед маршрутом всегда останавливался перед этим неказистым и все же в чем‑то грандиозным памятником, воздающим дань первым полетам. Ему казалось, что здание карго‑агентства вот‑вот сорвется со стартового стола и, гремя дюзами, поднимется ввысь. Навстречу неизведанному пространству, где человек слишком мал и одинок, чтобы устанавливать свои правила. А еще его не покидало ощущение при взгляде на стилизованную ракету‑носитель, будто самый главный шаг человечества до сих пор не сделан.
Размяв затекшую шею, Стас глянул на часы и поспешил внутрь. Предстоял муторный предстартовый допуск‑контроль, а санкционеры «Трансвакуума» отличались особой дотошностью.
Выйдя из лифта на седьмом этаже, Стас одернул форменный китель и направился прямиком к руководителю дежурной смены контроля. Сегодня работал Илья Шато – крепенький парень, раньше занимавшийся дизайном, но несколько лет назад почему– то решивший сменить профессию и пойти в обслугу карго– перевозок.
– Стас, привет, – обрадовался Илья, отрывая глаза от каких‑то бумажных документов и захлопывая внушительную кожаную папку. – Видишь, чем приходится заниматься приличному санкционеру: подсунули какие‑то писульки. Якобы они шибко важные, поэтому в электронном виде не рискуют пересылать…
– И что, действительно настолько важные? – спросил Стас, усаживаясь в кресло напротив.
– А вот это не твое дело, – моментально нахмурился Шато. – Пил вчера?
– Бокал красного.
– Один?
– Два.
Илья осуждающе покачал головой. Потыкал стилом в растр монитора, делая пометки.
– Медики пропесочат тебе мозг, – сказал он наконец. – Тут такое дело… Со вчерашнего дня «Эфа» в усиленном режиме работает.
– Серьезно? С чего бы это? – Стас постарался не показать эмоций, но по спине вновь скользнул холодок. Перед глазами вдруг возникло серое от испуга лицо вчерашнего ненормального с зонтиком.
«Эфа» – это не шуточки. Комплекс орбитальной защиты, контролирующий околоземные полеты и отслеживающий всю гражданскую и торговую навигацию. Фактически – цербер, следящий за планетарной дисциплиной. Сотрудники «Эфы» имели санкции высшего порядка и могли остановить любого дальнобоя или туриста, а при надобности применить силу. И не приведи вакуум испытать на себе мощь стационарных лазеров или ракет класса анти‑М.
– Не знаю, Стас. Какая‑то вводная им поступила из ЦУПа.
– Ого.
– Именно – ого. Так что смотри, не выпустят тебя в рейс сакциры‑медики… – Илья подозрительно прищурился. – А чего у тебя морда такая помятая?
– Внеочередку на жену вчера выбил. Сам понимаешь: новые ощущения.
– Ясненько. – Лицо Ильи стало непроницаемым. – Ладно, поехали. Имя.
– Станислав.
– Фамилия.
– Нужный.
– Отчество.
– Иванович.
– Полных лет.
– Двадцать семь.
– Адрес постоянной регистрации.
– Москва, Септимский переулок, 217, 95.
– Семейное положение.
– Женат. Расписан вчера.
– Сколько циклов были женаты ранее?
– Семьдесят три.
– Нынешний взаимный допуск.
– 7‑Л.
– Статус дружбы.
– Не активный.
– Стаж работы в «Трансвакууме».
– Шесть лет.
– Должность.
– Пилот среднетоннажных челноков. Категория 8‑С.
– Разрешенная дальность.
– В пределах орбиты Нептуна.
– Отношение к употреблению алкоголя, никотина, наркотических и психотропных веществ.
– Отрицательное.
Илья оторвал взгляд от монитора и внимательно посмотрел на Стаса. Произнес без тени улыбки:
– Уточните отношение к алкоголю.
– Отрицательное, – невозмутимо проговорил Стас.
Шато вдруг бахнул по столу кулаком и проорал:
– Хватит паясничать, Нужный! Не устраивай клоунаду! Мы тут что, шутки шутим, мать твою? Знаешь, что в этой папке? – Он снова шарахнул. Теперь уже ладонью по кожаному переплету. – Тут санкции на отмену сотни торговых рейсов! Даже тяжеловоз экстратоннажа «Альбин‑2» не выпускают с орбиты на штатный маршрут к Харону, не то что вашу шелупонь… И если ты будешь сейчас фиглярствовать, я мигом занесу тебя в черный список. Усек?
– Да, – в замешательстве от такого напора, ответил Стас.
Илья снова взял стило. Было заметно, как подрагивают его пальцы – видно, на него столько обязательств навалили, что проще было сразу в санкционеры‑ассенизаторы записаться.
– Обозначьте ваше отношение к алкоголю, пилот Нужный, – сердито произнес Шато.
– Позволяю себе употреблять содержащие алкоголь напитки не крепче двадцати градусов. В количестве, допустимом личной гастрономической санкцией.
– Когда последний раз пили?
– Вчера вечером. Два бокала красного сухого вина «Яфель».
Илья снова поднял на Стаса глаза.
– Отправить бы тебя сейчас в жесткий суточный карантин, – вздохнув, сказал он. – Да уж больно ты для агентства пилот нужный, Нужный.
Стас старательно улыбнулся плоской шутке Шато, искоса глядя, как тот проводит паспортной карточкой через кодер.
– Ваше разрешение на прохождение предполетного медицинского контроля, – проворчал Илья, протягивая пластиковый прямоугольничек. И добавил: – Живо выметывайся отседова.
Пока санкционер‑медик ощупывал Стаса жалами всевозможных детекторов и стенал по поводу наличия допустимого количества спирта в крови, Нужный думал об Илье. Не совсем обычные отношения сложились у него с этим санкционером. С одной стороны, Шато был придирчивым и сварливым клерком общей системы контроля «Трансвакуума» и частенько поступал с пилотами довольно жестко, несмотря на то что многих знал в лицо не первый год. С другой стороны, этот санкцир отличался от других какой‑то черточкой характера, делающей его привлекательным. Стас всегда радовался, когда дежурил Илья, хотя они никогда не были друзьями. Да и не могли ими стать даже теоретически – у них было абсолютное несоответствие по взаимным допускам.
«Вот бы наплевать однажды на санкции по статусу дружбы, – усмехнулся про себя Стас, – и предложить Илье укатить на рыбалку. Или посидеть с ним в каком‑нибудь приличном кабаке за кружечкой‑другой ирландского темного…»
Стас осекся на середине мысли. Опасливо покосился на медика, самозабвенно изучающего показания датчиков УЗИ, будто тот мог с помощью прибора забраться к нему не только в недра брюшины, но и в голову.
И увидеть там преступные помыслы…
К счастью, с помощью обыкновенного ультразвука телепатический контакт невозможен.
Получив санкцию на вылет, Стас быстрым шагом покинул здание карго‑агентства, чувствуя смятение в душе. Оно возникло еще накануне, после этой идиотской истории с мужиком в шляпе, и теперь время от времени накатывало щемящей грудь волной.
Забравшись в вагончик служебного монорельса вместе с тремя незнакомыми ребятами в форме стажеров, Стас не стал садиться. Он прислонился спиной к двери и всю дорогу до космодрома отрешенно таращился на пролетающие виды Подмосковья в противоположном окне. От вчерашнего лучистого настроения не осталось и следа. Бракоразводный комплекс, лихач Миргород, теплый душ, стейк‑рибай, дикий секс со стройной Леной – все это, казалось, произошло давным‑давно.
У Стаса создалось впечатление, словно он навсегда покидает Землю.
Словно оставляет за спиной свой родной мир, вдруг закатанный в простенький графический редактор и лишенный цвета.
Счастливый мир санкций.

Глава 2
Предварительная орбита

Тульский космодром «Стратосфера» был поистине огромен. Более тридцати стартовых комплексов располагались на обнесенной высокой бетонной стеной равнине западнее местечка Плавск. Причем два из них были приспособлены под тяжелые корабли.
В сутки отсюда поднимались и выходили на орбиту около полусотни челноков и примерно столько же – садились. Гигантские поля с четырехслойным жаростойким напылением были покрыты гарью от выхлопа дюз. Стартовые столы то и дело меняли, и нередко можно было заметить, как несколько тягачей тащат по безопасным «белым коридорам» невообразимые нагромождения конструкций: трубы, платформы и цистерны, отжившие свой век.
На северо‑востоке космодрома примостился целый каскад административных зданий. Здесь была карантинная зона под герметичным куполом, внешнеторговый комплекс, где выдавались санкции на приходно‑расходные операции, здание дирекции, оформленное в старинном архитектурном стиле, и утыканный антеннами куб комплекса управления полетами. Чуть левее возвышались разносортные ангары и мастерские.
В них производились ремонтные, монтажные и демонтажные работы как оборудования самого космодрома, так и кораблей.
Зачастую в ярко освещенных помещениях можно было заметить полуразобранные «стекляшки» – малотоннажные челноки категории 4‑2‑М. «Стекляшками» их называли потому, что корпус был покрыт кварцсодержащим сплавом и при должном освещении блестел, словно стекло.
Иногда в ангар закатывали и угрюмо‑тупоносые среднетоннажники. На космолетном жаргоне эти неуклюжие на вид шаттлы класса 8‑С звались «пеликанами» из‑за объемистого брюха, внутри которого располагались грузовые отсеки.
Транспортные корабли тяжелого тоннажа категории 10‑Т здесь не обслуживали по причине их громоздкости; если такая дурында ломалась, ее приходилось латать либо прямо на орбите, либо на стартовом столе, потому как перевозить куда‑то выходило дороже. Этих исполинов называли «бычками». Не только по причине немалого размера, но и из‑за схожести по форме с сигаретным окурком.
«Стекляшки» совершали рейсы только между траверзами орбит Венеры и Марса. Теоретически они могли летать и дальше, но это было просто нерентабельно. «Пеликаны» ходили до Нептуна. А «бычки» уже имели санкцию разрешенной дальности вплоть до военно– исследовательской станции «Вальхалла», которая находилась за пределами Солнечной, дальше орбиты десятой планеты – Цезарии.
Охранялся космодром очень серьезно, как и любой объект особого стратегического значения. По всему периметру через каждые пятьсот метров в забор были вмонтированы автоматические огневые точки с автономными радиолокационными станциями. Оборудованы они были не только обыкновенными пулеметами, но и средствами ПВО. На основном контрольно‑пропускном пункте «Стратосферы», кроме дежурных санкциров спецназначения, дислоцировался взвод тяжелой пехоты оперативного реагирования. Также на территории имелись несколько скоростных танков «Феникс» на воздушной подушке и два боевых летуна системы «Мак‑Фикшн» на гравитонной тяге. Санкции на энергоемкие, чрезвычайно опасные в эксплуатации и дорогие атмосферные G‑движки имелись только у военных и правительства.
Жизнь и работа ритмично пульсировали на космодроме «Стратосфера» – в такт громыханию разнокалиберных дюз. Суета на нем не прекращалась ни днем, ни ночью…
Стас протянул паспортную карточку санкционеру специального назначения, облаченному в защитный комбез, броник и шлем– сферу с опущенным забралом из сверхпрочного стекла. Кондиционер в помещении КПП не работал, поэтому в разгар полуденной июньской жары человеку в подобном прикиде можно было только посочувствовать.
Охранник провел карточкой по щелке кодера и молча вернул ее. Стас приложил палец к контрольной точке ДНК‑сканера и, подождав секунду, убрал. За это время с его кожи был взят крошечный кусочек эпидермиса для анализа.
На мониторе мгновенно синхронизировались два замысловатых рисунка, и загорелся зелененький кругляшок допуска. Попутно высветилась информация с паспортной карточки.
– Стас Нужный. Карго‑агентство «Трансвакуум». Среднетоннажник «Ренегат» категории 8‑С, серийный номер 658214‑2‑МВ. Рейс 816, маршрут Земля – Марс – Ио – Япет – Марс – Луна – Земля, – сказал Стас, подтверждая сведения на растровой пленке монитора. Он знал, что охранникам льстило, когда к ним выказывалась определенная доля уважения.
Однако унылый спецназовец так и не произнес ни слова. Он апатично ввел на клавиатуре код и ткнул стилом в изумрудный глазок. Стальная дверь с мерзким шипением отъехала в сторону, открывая проход в длинный коридор, который через тубус рентгеновской просветки вел в карантинную зону.
Стас слизнул несколько капель пота с верхней губы и быстрым шагом пошел внутрь комплекса.
Нельзя же людей в такой душегубке мучить. И куда только смотрят спецы по климат‑контролю?…
В белоснежном помещении с запахом медикаментов большинство людей чувствует себя неуютно. Это заложено в подсознании еще с детства и остается, как правило, на всю жизнь. Хотя кому‑то, напротив, нравится ощущать вокруг себя подобную врачебную атмосферу, пропитанную парами раствора марганцовки или фурацилина.
Стасу больничный дух не нравился.
Он подошел к шкафчику, разулся и аккуратно снял с себя форму. Повесил на плечики. Затем настала очередь носков и нижнего белья, которые отправились в нижний ящик. Паспортную карточку он сунул в узкую щель на бронированной дверце – изъять ее можно будет только по возвращении из рейса. До этого момента его основным документом станет командировочное удостоверение.
Теперь из одежды на нем остался лишь ключ хитрой конфигурации, болтающийся на шее.
– Далеко, коллега? – деловито поинтересовались из‑за спины.
Стас захлопнул шкафчик, повернулся и окинул взглядом юношу лет двадцати с напускной решимостью на физиономии. Парень явно тушевался и не торопился снимать трусы. Ясно – стажер. Такие всегда стараются держаться на равных с пилотами постарше, чтобы восполнить внутреннюю неуверенность. Сверхкомпенсация чистой воды…
«Ого! – хмыкнул про себя Стас. – Интересно, с каких это пор во мне проснулась тяга к психоанализу?» Вслух же он сказал:
– На Япет. – И добавил с иронией: – Коллега.
Парень не заметил подначки.
– Да, не ближний свет, – с видом знатока покачал он головой. – А я на «стекляшке» до Луны вторым пилотом иду.
– В подштанниках? – не удержался Стас.
Парень смутился и криво заулыбался. Его лицо сразу приобрело жалкое и какое‑то извиняющееся выражение.
– Я… это… впервые иду в реальный космос. До этого – только в училище, на тренажерах… И сотня часов в атмосфере – на обычных реактивных летунах…
– Главное, слушай санкцира‑инструктора, и все будет гладко, – сжалился Стас. – А трусы все же перед водными процедурами сними. Второй, блин, пилот.
Он развернулся и пошел к шлюзовым дверям с матовыми стеклами. За ними находился бокс дезинфекции – последнее звено перед непосредственной подготовкой к старту.
Душевые кабинки были наполнены призрачным ультрафиолетовым светом. Пахло озоном и каким‑то лекарственным душком.
Вообще помещение «последнего карантина» – как называли его пилоты между собой – всегда нагоняло на Стаса легкую тоску. Гладкие керамические стены, несколько УФ‑ламп на потолке, похожих на горящие глаза чудовищ из дешевых ужастиков, приятный, теплый, но при этом влажный пол, который через ступни словно бы передает всему телу ощущение казенщины. И несколько душевых, разделенных толстыми металлическими переборками, в которые встроены не только системы подачи дистиллированной воды, но и множество сканирующей аппаратуры. Стоишь посреди этой замаскированной лаборатории и никак не можешь отделаться от какого‑то детского стыдливого чувства. Причем дело вовсе не в наготе, а в нарочитом отсутствии уюта. Словно специально загнали тебя в некомфортные условия.
Стас давно решил: «последний карантин» слишком сильно контрастирует с остальным миром простоты и удобств, который оставляешь позади, покидая благоустроенную планету. Что ж, если трезво рассудить, все правильно: пилота нужно настроить на встречу с негостеприимным космосом. И все равно как‑то… мерзковато.
За широким стеклом напротив сидел инфекционист в светло– зеленом халате и следил за показаниями диагностических мониторов. Стас стоял возле кабинок и смотрел на него с дежурной улыбкой. Санкционер наконец размашисто черкнул стилом по планшету и мягко проговорил:
– Результаты телеметрии в норме. – Его слова ретранслировались в карантинный бокс через динамики. – Правда, давление слегка понижено. У вас что, гипотония? В медфайле таких сведений не имеется.
– Раньше вроде не замечал, – пожал плечами Стас.
– Ладно, Нужный. Вставайте под душ.
Из потолка и стен одной из душевых кабинок прыснули струи воды. В фиолетовом свете они казались какими‑то полуреальными, их фантастические переплетения очаровывали и манили в бесконечное смертельное путешествие сквозь тьму. Как невидимые нити космических лучей в межпланетном пространстве…
Стас тряхнул головой, отгоняя мимолетное наваждение, и принялся с удовольствием растирать тело одноразовой мочалкой. Затем он тщательно намылил волосы специальным укрепляющим шампунем, которым пользовались все пилоты во время полетов, и стал ритмично втирать его в кожу подушечками пальцев.
Открылась внутренняя дверь шлюза, и в бокс прошлепал давешний стажер. Он стыдливо прикрывал свои причиндалы ладонью и щурился от непривычного освещения.
– И куда вы вломились, уважаемый? – строго сказал врач из‑за стекла. – Подождите за дверью.
Парень вздрогнул и резво ретировался.
– Скажите‑ка, Нужный… – словно бы задумчиво произнес санкцир‑инфекционист. – А вы ведь без напарника в рейсы ходите?
Стас удивленно воззрился на него сквозь хлопья пены.
Странный вопрос. Явно не по профилю.
– Среднетоннажники категории 8‑С по технической инструкции обслуживаются одним пилотом‑навигатором, – осторожно проговорил он. – Должность бортинженера упразднена около десяти лет назад из‑за низкого процента аварийных ситуаций и безукоризненной работы спасательных команд. Комплектовать экипаж «пеликанов» двумя членами было признано нерентабельным. К тому же любой пилот имеет базовые навыки…
– Знаю‑знаю… – отмахнулся врач, так и не поднимая лысой головы. – Вам никогда не хотелось бы… ну‑у… чтобы с вами летал еще кто‑нибудь?
– Кто? – тупо спросил Стас, окончательно сбитый с толку.
– Напарник.
– Зачем?
– Чтобы, к примеру… э‑э… скучно не было.
– Мне не скучно.
– У вас сейчас друг есть?
– Нет.
– Предположим – есть. Не хотели бы, чтоб он вам во время полета компанию составил?
– Ни в коем случае.
– Отчего же?
– У него нет санкции. И это запрещено технической инструкцией.
– А если бы была санкция и инструкция позволяла?
– Нет.
– Почему?
– Я… я не знаю. Просто… так не положено… мало ли что он на борту натворить может… да и вообще…
– Хорошо. Вытирайтесь.
Стас вышел из‑под теряющих силу струй и принялся рьяно растирать волосы стерильным полотенцем, чтобы скрыть полнейшее недоумение и растерянность.
Его проверяли. Причем нагло, почти в открытую. И не в каком– нибудь тренировочном комплексе или медцентре, а в «последнем карантине». На крайнем рубеже! Подобное тестирование на эмоциональную устойчивость, бывало, проводилось среди пилотов дальнего радиуса, но сам он впервые сталкивался с такой нахальной «апробацией».
Никакой это не инфекционист за стеклом сидит, а самый настоящий санкционер‑безопасник. Только вот на кого он работает? На правительство или на родной «Трансвакуум»? А быть может, на «Эфу»?
Стас старался не волноваться – ведь у цербера за прозрачной перегородкой все показания телеметрии перед глазами. Вот влип– то!..
Он начал перебирать в голове совершенные нарушения, которые могли повлечь за собой столь кардинальные методы контроля. Ну белье в прачечную не всегда своевременно сдавал… Пару раз в вагончик монорельса после красного сигнала заскочил… Винца накануне полета пригубил… Да быть не может! Чепуха! Ради таких мелочей безопасников не тревожат. Тут что‑то другое… Етит твою! Безумный незнакомец – вот что! Как же он мог упустить этот казус из виду! Тот мужик с зонтиком, который вчера упорно добивался встречи и хотел о чем‑то поведать!
Стас автоматически продолжал тереть уже сухую шевелюру, лихорадочно соображая, как выкручиваться. Ведь сам‑то он ни в чем, по сути, не виноват…
– Нужный, – с нескрываемым сарказмом произнес мнимый врач– инфекционист, – у вас сейчас сердце через задницу вылетит. И перестаньте наконец так мутузить волосы, а то станете таким же отполированным, как я.
Стас замер и уставился на лысого безопасника с идиотским выражением лица.
– Не мучьте себя домыслами. Просто из ЦУПа пришла вводная: тестировать на психическое и эмоциональное соответствие всех пилотов, выходящих сегодня в рейс. У вас все в норме.
– Ясно, – хрипло сказал Стас, чувствуя, как шквал подозрений самого себя в злостной измене государству и планете постепенно отступает. Почему‑то захотелось пошутить. Он выдавил: – Вы только с этим мальчишкой поосторожней, который следом идет. А то ведь прямо тут коньки отбросит.
– Постараюсь, – кивнул санкцир, давая понять, что юмор принят. – Даже не знаю, как бы его этак… чтобы всю родословную вспоминать не начал. Если уж вы, Нужный, пилот со стажем, так занервничали…
– У всех за душой грешки водятся, – улыбнулся Стас, расслабляясь.
– А не должны водиться, – неожиданно морозным тоном отсек безопасник, принимаясь вновь разглядывать данные на диагностических мониторах. – У вас ананказмы в пространстве часто бывают?
– Чего‑чего? – не понял Стас. На всякий случай уточнил: – Я в сексуальном плане здоров и адекватен…
– Отставить хохмы, уважаемый. Ананказмы – это навязчивые состояния. К примеру, неприятные, больные мысли в космосе возникают? Сомнения, страхи, влечения, от которых хотелось бы избавиться?
– Как у всех, наверное, – в меру. Не припомню ничего особенного. Но при чем здесь…
– Процедура дезинфекции окончена. Проходите в предстартовый комплекс, пилот Нужный.
Запах озона как будто бы усилился.

* * *

«Эфа» работает в усиленном режиме, отменено много плановых рейсов, а тех пилотов, которых все же выпускают в космос, перед вылетом проверяют на эмоциональную устойчивость… – размышлял Стас, выходя из пахнущего терпким антисептиком санузла. – Все эти пунктики явно говорят о чем‑то неординарном. То ли на орбите происшествие случилось, то ли – не приведи вакуум – во всей Солнечной назревает какая‑то фигня…»
Он прошлепал по теплому полу к одному из кессонов, ведущих в блоки внутренней транспортной сети «Стратосферы». В переходных помещениях, больше похожих на лаборатории, космонавтов упаковывали в скафандры, настраивали датчики автономной системы телеметрии и проводили последние тесты узлов жизнеобеспечения.
Здесь пилотов готовили к выходу на орбиту.
Дальше приходилось рассчитывать только на себя, точность команд из комплекса управления полетами и надежность корабля…
Стас снял с шеи цепочку с ключом и позволил санкционеру– медику облачить себя в промежуточный комбинезон, плотно облегающий все тело. Ткань приятно стянула мышцы, давая проходящим внутри ее капиллярам теплоконтроля подстроиться под их рельеф.
– Глубоко вдохните, – сказал медик. – Так. Теперь не дышите… Хорошо. А сейчас выдохните весь воздух. Отлично. Дышите. Поднимите вверх руки, присядьте, сделайте несколько наклонов – вперед, назад, в стороны.
Стас послушно выполнял указания и чувствовал, как комбинезон «сживается» с телом, а движения даются все легче и легче.
Когда процедура адаптации была завершена, техники нацепили на грудь, спину и конечности дюжину беспроводных датчиков и принялись колдовать над пультом управления. Несколько раз Стаса слегка дернуло током в районе запястий и лодыжек.
После настройки телеметрических приборов настала очередь внешнего каркаса полумягкого скафандра С‑23. Несмотря на применение сверхлегких сплавов и материалов, весило это чудо техники около двадцати кило. От полнейшего неудобства спасало лишь то, что гибкость в суставах была хорошей: там использовались прорезиненные соединения из металлокерамики.
Забравшись в нутро скафандра, Стас повертел головой, чтобы воротничок комбеза не резал кадык. Свой ключ он положил в специальный кармашек возле отделения для инструментов. Техники прикрепили к горловине шлем, помогли надеть перчатки, замкнули клеммы электрических цепей, проверили клапаны подачи кислорода и отвода углекислого газа, подключили шланги теплообменника.
Забрало из анизотропного стеклопластика оставалось поднятым, и Стас пока мог спокойно дышать внешней атмосферой. Собственно, по инструкции его полагалось опускать и герметизировать только во время процедуры взлета.
– Гидравлика в норме, – доложил один из техников коренастому начальнику смены, санкционеру‑контролеру. – Один из «теликов» сбоит.
– Менять надо? – поинтересовался начальник.
– Не думаю. Сейчас подвинтим.
– Как с жизнеобеспечением?
– Норма. – Медик ощерился и похлопал Стаса по плечу. – Хоть в космос отправляй!
Никто не оценил его плоского юмора. Техники продолжали что– то подстраивать и тестировать, контролер хмуро вглядывался в сводные данные на мониторе, а сам Стас еще толком не отошел от внезапной проверки.
После всего этого сыр‑бора он чувствовал себя каким‑то потерянным. Легкой предстартовой эйфории не было и в помине. Вместо нее в области солнечного сплетения ворочался неприятный ком.
Начиная со вчерашнего дня что‑то пошло не так. Стас толком не понимал, что именно, но беспокойство все сильнее охватывало его. В голову лезли всякие дурацкие мысли об одиночестве. И узнай о них давешний безопасник – отправился бы Стас не в рейс, а на допрос.
Он думал о мире, который окружает его, – полноценном, счастливом мире достатка и комфорта, где миллиарды людей имеют все, что пожелают, если это не противоречит интересам общества.
Ведь это содружество хороших, сочувствующих друг другу граждан, которые трудятся и отдыхают согласно установленным правилам – справедливым и естественным. Это мир, порядок в котором регулируется таким простым изобретением, как санкции. Почему же ему – Стасу Нужному, обыкновенному пилоту– дальнобойщику – бывает так одиноко здесь, на этой благоустроенной планете? Подчас даже в космической пустоте он ощущает себя более целостной личностью, чем на поверхности… Быть может, потому, что толпы людей здесь на протяжении всей жизни оставляют лишь мимолетные касания на руках или сердцах друг у друга? Какой странный парадокс: твердый, непоколебимый мир не внушает чувства постоянства. Только остаточные ощущения от очередной уходящей жены или от бывшего друга, который вовсе не скучает по вашим отношениям, наслаждаясь новым беглым касанием…
Стас встрепенулся от мелодичного сигнала готовности. Транспортная капсула уже ожидала за прозрачными дверями предстартового комплекса.
Он оглянулся на коренастого начальника смены, неловко повернув голову в громоздком шлеме. Тот смотрел с каким‑то подозрительным прищуром, покручивая стило в пальцах.
– С вами все в порядке, Нужный?
– Да, отлично! – соврал Стас, выжимая улыбку.
– Уверены, что не хотите отложить старт?
– На сто процентов.
Коренастый помолчал, в задумчивости покусав стило с обратного конца. Наконец черкнул им по своему монитору и проговорил:
– Садитесь в капсулу.
Стас неуклюже зашагал к стеклянным дверям. Запястья опять коротко кольнуло электричеством. Кисти рук рефлекторно вздрогнули…
Интересно, когда введут санкции на мысли?

* * *

Внутренняя транспортная сеть космодрома пронизывала всю его подземную часть на глубине от десяти до тридцати метров. С помощью специальных капсул по многочисленным тоннелям пилоты доставлялись к стартовым столам, где их ждали заправленные и подготовленные к взлету корабли. Такая система упрощала эксплуатацию полезных площадей «Стратосферы» и позволяла не откладывать старт с той или иной площадки из‑за опасности сжечь кого‑нибудь выхлопом дюз.
Несясь в своей капсуле по овальной железобетонной кишке, увешанной гирляндами ламп дневного света и лианами силовых кабелей, Стас сосредотачивался и постепенно отсекал все ненужные мысли. Обдумать произошедшие события можно будет и потом – благо предстоит немало скучных дней в пространстве, – а сейчас необходимо настроится на точную и быструю работу не только мозга, но и рук. Набор первой космической скорости и вывод челнока на предварительную орбиту для разгона – не шутка даже для опытного пилота.
Сверху раздался гул, слышимый даже через толщу стальных перекрытий и бетона. Видимо, капсула прошла прямо под местом очередного старта.
Стас глянул на электронные часы, встроенные в панель. Остался всего час с хвостиком.
Он почувствовал, что капсула плавно начала тормозить. Мельтешение ламп по сторонам замедлилось, уже можно было различить мелькающие то справа, то слева технические коридоры, перпендикулярно отходящие от транспортного тоннеля.
Скрежет колодок о рельсы заставил Стаса поморщиться.
Все, приехали.
Платформа, как и всегда, была безлюдна – здесь не полагалось находиться обслуживающему персоналу. В глубине полусферического помещения помаргивала зеленым глазком ожидающая кабинка подъемника.
Стас дождался, пока прозрачный колпак капсулы откроется, и выбрался на ребристый пол. Осторожно поворачиваясь из стороны в сторону, размялся – ведь скоро предстояло просидеть около часа практически без движения, а это чрезвычайно утомительно даже для бывалого космонавта.
Полусфера с едва слышным шипением закрылась, и капсула плавно ушла в глубину тоннеля, чтобы вновь нестись под землей и везти к месту старта других пилотов. На платформе стало совсем пустынно. Лишь несколько следящих камер озирались вокруг своими мертвыми линзами.
Пути назад были отрезаны, осталась одна дорога: наверх, к звездам.
Стас зашел в кабинку и надавил большую плоскую кнопку со значком «^». Он никогда не понимал местного юмора: зачем на единственном сенсоре рисовать такой значок, если иных вариантов все равно нет?…
Герметичная дверь пшикнула, и подъемник неторопливо пополз к поверхности.
Вскоре в окошко ворвался солнечный свет. За поляризационным стеклом раскинулась величественная панорама космодрома.
Вдалеке виднелось нагромождение клубов пара и дыма – совсем недавно там поднялась в воздух малотоннажная «стекляшка». Более крупные шаттлы оставляли гораздо больше копоти… Небо было лазурным до рези в глазах. Оно манило нырнуть в бесконечность, вознестись над твердью и парить. Оно призывало своим пронзительным голосом тишины тех, кто умел его слышать.
Стасу был хорошо знаком этот обманчивый черный лик неба, прикрытый голубой фатой. Но, несмотря на все опасности, он любил его роковую натуру.
Туша среднетоннажника «Ренегат» находилась с другой стороны и не была видна. Подъемник добрую минуту карабкался по вертикальному стержню, сквозь безумное нагромождение стартовых конструкций. Наконец он достиг стыковочного кессона и остановился. Дверь отъехала влево, давая Стасу пройти на узкий мостик.
Он всегда любил постоять здесь перед рейсом. Хотя бы минуту побалансировать на этом шатком перешейке между Землей и космосом. Провести перчаткой по гладкой обшивке, на которой в этом месте красовалась огромная буква «у» из трафаретной надписи «Трансвакуум 658214‑2‑МВ Россия Земля», тянущейся в четыре строки по всему выпуклому боку шаттла. Окинуть взглядом плоскость «Стратосферы» с шестидесятиметровой высоты. Привести в окончательный порядок мысли, настроится на продолжительную работу…
«Пилот „пеликана“ 8‑С Нужный, это диспетчер комплекса УП, мы ведем вас, – раздался голос в шлеме. – Объясните причину задержки».
Стас вздохнул. Бывает, что попадаются вот такие сопровождающие санкциры – супердотошные и экстрапедантичные. С этими спорить бесполезно, они не признают маленьких пилотских суеверий. Они правильны и пунктуальны до последнего нейрона в позвоночнике.
– Все в порядке, ждал, пока подъемник уйдет вниз, – ляпнул Стас первое, что пришло в голову. Более нелепую отмазку сложно было выдумать.
Видимо, диспетчер был настолько обескуражен дебильностью объяснения, что не стал развивать тему. В шлеме коротко трескнули помехи, и прозвучал его сухой басок: «Займите штатное место на борту. Приступите к диагностике систем».
– Есть, – ответил Стас, улыбнувшись. Возвращалось хорошее настроение и вместе с ним – то щекочущее чувство предвкушения старта, которое знакомо лишь пилотам. Даже предстоящий пресс перегрузок не портил приятности момента.
Бросив последний взгляд на серое полотно космодрома, залитое солнечными лучами, Стас шагнул в красноватый полумрак шлюза и сдернул предохранительную скобу на рукоятке герметизации.
«Здравствуй, Ренегат…» – беззвучно проговорил он одними губами, с силой выдавливая красный рычаг в сторону.
Толстенная наружная дверь медленно заняла положенное место в проеме, наглухо отделив помещения корабля от внешнего мира. Тревожный красный свет сменился гостеприимным зеленым, и Стас переступил комингс внутреннего шлюза.
Предохранительная скоба, неподатливая рукоять, плавное движение люка, пощелкивание и шипение клапанов, уравнивающих давление до сотой доли атмосферы…
– Диспетчер, как слышите меня? – спросил Стас, тестируя и запуская цепи автономного питания всей переходно‑стыковочной системы.
«Вы на борту, Нужный?»
– Так точно.
«Займите амортизационное кресло. Предстартовая готовность – сорок восемь минут».
– А я, блин, не знал… – еле слышно буркнул Стас, неуклюже поднимаясь по лестнице в носовой отсек.
«Не понял. Повторите!»
– Есть занять штатное место для проведения процедуры старта.
В круговом коридоре, который сейчас располагался вертикально, Стасу пришлось взбираться, цепляясь за специальные скобы. Получалось это медленно, так как скафандр стеснял движения. На челноках последнего поколения это неудобство было ликвидировано – там шлюз находился в непосредственной близости от кабины, и не нужно было совершать акробатические этюды, чтобы попасть на место пилота.
Вполголоса чертыхаясь, Стас добрался до кокпита и взгромоздился в кресло, ортопедическая спинка которого сейчас располагалась почти параллельно поверхности Земли. Пневморемни услужливо обхватили скафандр крест‑накрест и с мягким щелчком закрепились на центральном страховочном замке. Затем последовала целая серия различных звуков, свидетельствовавших о том, что автономные контуры жизнеобеспечения и телеметрии скафандра подключаются и синхронизируются с бортовыми.
– Начинаю предстартовое тестирование всех систем, – прокомментировал Стас, пробегая пальцами по сенсорам на основной панели управления. Клавиши были специально увеличены, чтобы было легче по ним попадать в громоздких перчатках скафандра.
Кабина вспыхнула целым фейерверком разноцветных огоньков и экранов. Где‑то сзади запищал контроллер компенсаторов ускорения, которые включатся только при маршевом орбитальном разгоне.
«Готовность – тридцать пять».
– Понял.
«Отстрел основных несущих…»
Стас всем телом ощутил, как вздрогнул корпус шаттла. Он представил, как снаружи разошлись в стороны, подобно лепесткам тюльпана, мощные стальные фермы, поддерживающие челнок.
«Состояние груза отличное. Биометрические показания пилота в норме, – продолжил бормотать диспетчер. – Внутренний объем герметичен, компенсаторы функционируют в пассивном режиме, центральный компьютер в норме, система подачи первичного жидкостного топлива работает стабильно, охлаждение в норме, теплозащита в норме, накопители в норме, проводится контрольное тестирование гравитонных ускорителей…»
– Кажется, небольшой сбой в силовом контуре маневровых… – нахмурился Стас, читая показания на основном дисплее. – Хотя нет… Все в порядке. Это энергетический скачок в момент петличного прозвона был…
«Гравитонные ускорители в норме. Конденсация энергии для первичного импульса проходит в штатном режиме. Основной реактор в норме, резервный реактор в норме, гидравлика в норме, регенерация в норме, терморегуляторы в норме…»
– Тестирование систем закончено. Результаты положительные. Подтверждаю траекторию и параметры стартового коридора. Подтверждаю навигационные привязки.
«Подтверждение принято. Идет трансферинг коррекционных пакетов… Готовность – тридцать…»
Стас с силой зажмурил глаза, пока не появились радужные пятна, и резко открыл их. Глубоко – насколько позволяли пневморемни – вздохнул.
Мысли текли ровно, голова была ясная, пальцы в перчатках скафандра работали четко, вводя на широкой клавиатуре данные траектории, корректируя эксцентриситет предварительной орбиты согласно информации, поступающей из комплекса управления полетами, удостоверяя готовность систем, контуров, цепей.
Сомнения и философия остались снаружи, за тридцатисантиметровым слоем обшивки. Здесь, на борту, требовались: твердое знание, молниеносная реакция и филигранная точность.
И ничего кроме.
«Готовность – двадцать минут. Как чувствуете себя, Нужный?»
– Самочувствие отличное. Жду команды.
Переключился канал. В шлеме прозвучал новый голос: «Борт „Трансвакуум“ 658214‑2‑МВ, говорит дежурный руководитель полетами. Как слышно?»
– Слышимость удовлетворительная.
«Озвучьте маршрут, состав и назначение груза».
– Среднетоннажник «Ренегат» категории 8‑С, приписанный к центральному филиалу карго‑агентства «Трансвакуум», готов совершить рейс номер 816 по штатному расписанию. Маршрут Земля – Марс – Ио – Япет – Марс – Луна – Земля. На борту имеется четыреста контейнеров, предназначенных для доставки на орбитальный док Марс‑2. Общая масса груза три сотни тонн. Характеристика груза: фасованный табачный лист. Исходящий номер накладной…
Стас еще минуту продолжал монотонно проговаривать протокольные данные, параллельно закрывая забрало шлема и проверяя основные и контрольные фиксаторы. Регулируя подачу кислорода и температуру.
«Санкцию на старт подтверждаю, – наконец произнес руководитель полетами. – Удачи, пилот».
– Спасибо.
Канал вновь сменился.
«Диспетчер на связи. Готовность – десять минут. Отстрел вспомогательных через восемь. Азоттетроксид…»
Стас краем ухом продолжал внимать, как диспетчер бубнит десятки раз слышанный набор общих фраз. Мысли кончились. Перед глазами, за прозрачной полусферой шлема и передними обзорными стеклами, виднелись квадратики голубого неба. И ничто уже не могло помешать разорвать его жаростойким носом корабля…
«Готовность – две. Отстрел вспомогательных…»
Едва ощутимый толчок.
«Ключ на старт!»
Тряхнув головой, насколько позволяло положение, Стас расстегнул карман и достал ключ замысловатой формы на металлической цепочке, первый экземпляр которого каждый пилот обязан был всегда носить при себе. Сунул его в ромбовидное отверстие, расположенное по правую сторону от основного дисплея, и повернул против часовой стрелки на 90 градусов.
По всей махине шаттла прошла волна вибрации, где‑то далеко внизу раздался низкий гул.
– Есть «ключ на старт», – хрипло проговорил Стас, плохо слыша собственный голос.
«Тридцать секунд. Зажигание…»
«Ренегат» вздрогнул. Гул усилился. По экрану поползли данные о разогреве первой ступени, возрастающем уровне тяги, подаче окислителя, отводе агрессивных продуктов сгорания и допустимых значениях высокочастотных колебаний давления в рабочих объемах разгонного блока.
«Пять, четыре, три…»
Стас закрыл глаза. Он всегда предпочитал в момент отрыва чувствовать корабль, а не наблюдать мешанину показаний приборов и вязь цифр на дисплее.
«Два, один… Старт».
Основные сопла разверзлись, выпуская струи плазмы и плавя конструкции под собой. Корпус шаттла словно вдохнул полной грудью… И с ревом выдохнул, неторопливо поднимаясь над космодромом.
«Десять секунд. Полет нормальный. Двигатели работают без сбоев. Биометрические показания пилота в норме… Как слышите меня, Нужный?»
– Слышу хорошо, – сказал Стас, открывая глаза. – Все бортовые системы фурычат на пять.
«Отставить неуставную лексику, – сухо проговорил диспетчер. – Через десять секунд отстрел разгонной ступени и переход на гравитон».
– Конденсаторы в полной готовности. – Стас чувствовал, как все труднее становится говорить. Перегрузки давили на грудь. – G– двигатели в режиме активного ожидания…
Раздался оглушительный грохот, и челнок тряхнуло так, что неопытный пилот решил бы – взрыв… Но это был всего лишь отброс разгонных ступеней. Практически сразу с кормы донесся высокий вой, переходящий в ультразвук. Пространство вокруг «Ренегата» на миг подернулось маревом G‑аномалии Вайслера – Лисневского, и Стаса вдавило в кресло так, что перед глазами поплыли темные круги.
Заработали мощнейшие гравитонные ускорители.
Согласно технике безопасности, пространственные G‑движки категорически запрещалось включать на высоте ниже пяти километров от уровня моря. Правильно, это вам не парочка ускорителей крошечных атмосферных летунов, это маршевые пространственные. У них тяга на полтора порядка выше. Половину космодрома в кисель превратить могут со всеми вытекающими.
Поэтому стартовать пилотам‑межпланетникам приходилось на обыкновенных жидкостных ракетных двигателях и, только набрав расчетную высоту, запускать гравитонники…
Но основная проблема заключалась в другом. При выходе на орбиту запрещалось врубать систему компенсации ускорения. Дело в том, что при ее активации в плотной атмосфере из‑за энергетических аберраций создавался эффект вакуумного взрыва, и челнок просто‑напросто разносило в клочья. Именно по этой причине для всех пилотов процедура старта до сих пор, в век прогрессивной технократии, оставалась самой неприятной и болезненной – ведь перегрузки достигали 8 – 10 жэ при включенных гравитонниках. Хотя в околоземном пространстве они и развивали всего четверть от нормальной мощности.
Стас лежал в кресле, ощущая, как каждая клетка тела становится все тяжелее. Сейчас от него ничего уже не зависело: маршевые двигатели работали в автоматическом режиме, изредка выдавали серию импульсов маневровые, корректируя траекторию – корабль стал автономной космической единицей. Конечно, специалисты комплекса УП готовы были в любой момент подхватить управление в случае возникновения нештатной или аварийной ситуации, но такое случалось крайне редко, так что санкцирам с Земли оставалось лишь наблюдать, как огненная точка удаляется, рассекая плотные слои атмосферы и все больше «заваливаясь» на бок, чтобы по расчетной глиссаде выйти на предварительную геостационарную орбиту.
Диспетчер замолчал на время, перестав докучать Стасу прогорклой протокольщиной. Остались лишь едва слышимое нытье G‑движков, рев рассекаемой атмосферы за бортом, которая с каждой секундой становилась все разреженней, и тяжелый стук пульса в висках. За смотровыми стеклами полыхал оранжевый венчик плазмы, образуемый на носу шаттла.
Минута.
Еще одна…
Самое трудное уже позади…
«Ренегат» летел уже практически параллельно поверхности Земли. Вой в кормовой части становился насыщенней, меняя частоту с ультразвуковой на более низкую. Перегрузки спадали.
Стас наконец смог нормально вздохнуть и размять затекшие конечности.
За бортом простирался черный космос, разбитый на мозаичные сегменты легко узнаваемым узором созвездий и изрешеченный яркой картечью звезд. Это зрелище, вопреки домыслам болванов, отродясь не бывавших в пространстве, никогда не надоедает. Даже во время долгих рейсов, когда вокруг нет ничего, кроме крапчатой черно‑белой гравюры Вселенной.
«Шесть минут, полет нормальный, – раздался голос диспетчера. Стас слышал его будто через вату: обычный постперегрузочный эффект. – Состояние пилота удовлетворительное. Отключение гравитонных ускорителей через пять секунд».
– Все системы работают в штатном режиме, – поморгав, выдохнул Стас.
Перегрузка пропала внезапно, вызвав приступ тошноты, – на несколько секунд возникла невесомость. Затем появилась сила тяжести, вектор которой был направлен в пол. Включились компенсаторы ускорения. В данный момент они просто создавали на челноке искусственное тяготение в 1 жэ.
Стас отстегнул пневморемни и встал на ноги. С хрустом потянулся, давая телу расчет за пережитый час неподвижности и перегрузок.
«Комплекс управления полетами „Стратосфера“ борту 658214‑2‑МВ, – официальным голосом проговорил диспетчер. – Старт прошел успешно. Запуск межпланетного челнока „Ренегат“ категории 8‑С был произведен со стартового стола номер 6, площадка 3, в 13:45:26.236 UTC при помощи разгонных ракет‑носителей „ФГ“. Предварительная орбита стабильна, код 746‑low‑gelios. Желаем вам успешного полета и передаем станции „Эфа“. Конец связи».
– Спасибо, – запоздало поблагодарил Стас, откидывая наверх стекло шлема и отбрасывая неудобные перчатки.
Теперь оставалось совершить пару коррекционных витков вокруг планеты и начать разгон на полной мощности G‑двигателей по оптимальному рассчитанному курсу Земля – Марс.
«Эфа» борту 658214‑2‑МВ, – услышал Стас далекий голос в наушниках. – Мы ведем вас. Как слышимость?»
– Удовлетворительная.
«Через полминуты вы войдете в слепую для наших ретрансляторов зону. Ваша орбита 746‑low‑gelios. Менять орбиту без санкции категорически запрещено. Любое включение маршевых, тормозных или маневровых двигателей будет расценено как акт создания опасной ситуации в околоземном пространстве и пресечено силовыми методами без предварительного предупреждения».
Стас только хмыкнул. Отвечать на дежурную фразу боевого оператора «Эфы» не требовалось. И, честно говоря, только конченый кретин мог ослушаться этого стандартного приказа…
В последующие полтора часа Стас проверял и перепроверял навигационные расчеты траектории разгона, изредка перебрасываясь контрольными данными с орбитальной станцией. Пару раз он вызывал Землю, чтобы сверить точные параметры рейсового коридора, потому что встречным курсом от Фобоса шел «бычок»‑тяжеловоз, под завязку набитый обедненным ураном. И Стаса явно не прельщала перспектива вписаться в эту фонящую всеми спектрами дурынду или, что было бы еще хуже, попасть в кильватерный конус ее G– аномалии.
В конце концов все расчеты были окончены. «Ренегат» завершал второй виток.
Стас вызвал оператора «Эфы» и запросил санкцию на разгон.
«Борт 658214‑2‑МВ, имеете право в расчетной точке сойти с орбиты и начать разгон по курсу 3‑4‑curve‑0‑2».
Стас улыбнулся сам себе. Курс, который он рассчитал, был практически идеальным. Редко удавалось так четко попасть в нужный рейсовый коридор, учтя параметры движения Земли и Марса, а также остальных грузовых, исследовательских, военных, туристических и дипломатических кораблей и прочих искусственных космических тел.
«Отличный расчет направления, – словно прочитав его мысли, похвалил оператор „Эфы“. – Спокойного вакуума, пилот».
– Спасибо, – поблагодарил Стас, усаживаясь в кресло и готовясь к выведению маршевых гравитонных двигателей на крейсерскую мощность.
Все необходимые санкции были получены.
Бортовые системы работали нормально.
За спиной острым подсвеченным серпом нависала Земля.
А впереди ждал обитаемый космос. До него оставалось только дотянуться.
И все же какое‑то досадное предчувствие катастрофы вновь кольнуло Стаса, когда он откидывал защитные кожухи и переключал тумблеры основной тяги в активное положение…
В памяти вдруг возник и тут же разлетелся бледным бисером образ странного незнакомца с зонтом…
Стас вздрогнул. И тут же со злостью заставил себя выбросить всякую дурь из головы.
Ерунда. Абсурд. Чушь.
Всего лишь легкие предрассудки перед штатным рейсом. Ничего страшного.

Глава 3
За плоскостью эклиптики

Некоторым людям свойственно чувствовать мнимую опасность сквозь сон. Будто бы ледяное дыхание на мгновение касается сердца и наполняет его тревогой. Словно какой‑то туманный сновидческий образ заставляет вдруг открыть глаза. И, как правило, оказывается, что все беспокойство напрасно: ощущение ложное, а рядом – всего лишь знакомое смятое одеяло и легкий шум вентилятора, в сотый раз прогоняющего через лопасти летнюю духоту.
Но иногда бывает иначе…
Стас дернулся и чуть было не шарахнулся головой о спинку койки. Потряс затекшей кистью руки и поморгал, все еще не понимая – что происходит. К горлу подступила тошнота, сердце бухало непривычно мощно.
Внезапно он резко сел на крепко натянутой простыне и почувствовал, как зад отрывается от нее и все тело плавно поднимается вверх, стремительно закручиваясь.
Каюта была наполнена красным светом. Аварийный зуммер мерно жужжал под потолком.
– Черт! – вслух проговорил Нужный, пытаясь ухватиться за что– нибудь. – Этого еще не хватало… Твою мать!
Через минуту ему удалось добраться до двери и выскользнуть в пустынный коридор. Здесь было непривычно прохладно; воздух казался слишком сухим. Неожиданно возникшая невесомость могла означать только одно: компенсаторы ускорения вышли из строя…
В следующую секунду в мозгу Стаса вспыхнула ярким маяком еще более зловещая мысль: тяги нет. Стало быть, гравитонники тоже вырубились!
– Твойу‑у‑у мать! – вновь выругался он, хватаясь за поручни и быстро двигаясь в сторону кабины пилота. – Да что же такое творится… Поспал, называется… Отдохнул после старта…
Рот наполнялся до омерзения противной невесомой слюной, в груди росло ощущение тревоги. Неужели не сон?…
В коридорах, переходных отсеках, аппаратных помещениях, кокпите – везде мерцал багряный свет, дающий понять, что основной энергетический контур накрылся блестящим купрумным тазиком.
Стас, маневрируя конечностями, уселся в кресло и застегнул на голом пузе пневморемни. При этом он прищемил кожу центральном страховочным замком и выругался так, что самому стыдно стало. Встряхнул головой, чтобы немного прийти в себя.
И тут его взгляд упал на погасший основной дисплей. Нужный поморгал и неторопливо оглядел всю приборную панель…
На ней не было ни одного огонька.
Стас закрыл глаза и с силой растер веки пальцами, отказываясь верить очевидному. Тупо потыкал пальцами в сенсоры клавиатуры и прошептал, убеждая самого себя:
– Электроника дала дуба. Наглухо.
Это было очень, очень плохо. Если вырубился бортовой комп и прочая электронная начинка, то не функционирует система регенерации и терморегуляторы. А это, в свою очередь, значит, что шаттл в скором времени превратится в ледышку и никакие аккумуляторы не смогут помочь согреться – элементарно не хватит мощности.
На то, чтобы найти причину сбоя и устранить ее, Стас имел часов пять. Не больше. Плюс еще пару – в тяжелом прогулочном скафандре.
И крышка.
Температура на борту понижалась с каждой минутой. Неторопливо и зловеще.
– Черт! Черт! Черт! – крикнул Нужный, яростно врезав кулаками по подлокотникам. И тут же сам себя одернул: – Так, без паники. Начнем с главного. Центральный компьютер, реакторы и связь. Давай‑ка, «Ренегатушка», посмотрим, что ж тебя так перекозявило.
Стас отстегнулся, поймал парящий посреди рубки комбез и, извиваясь, втиснулся в него. Достал ящик с инструментами. Забрался под кожух, где находились внутренности бортового компа. Отсоединил резервные массивы памяти и, прицепив их к контрольным шлейфам, принялся проверять их один за другим. Все носители оказались девственно чисты, словно на них никогда не было терабайт управляющих программ и прочего необходимого софта. Зато процессоры не пострадали, и, выяснив этот факт, Стас впервые с момента пробуждения с облегчением вздохнул.
Он пролетел к другому концу кабины, завис перед россыпью выдвижных ящичков, извлек из верхнего левого внушительную стопку дисков и, слегка оттолкнувшись, вернулся к раздраконенному компьютеру.
Спустя час операционка и основные управляющие программы были установлены. Резервного питания аккумуляторов пока хватало, но необходимо было как можно скорее проводить диагностику реакторов, основных энергетических цепей и накопителей.
Параллельно Стас запустил аварийную систему связи и послал сигнал SOS на рабочей частоте «Эфы» и орбитального дока Марс‑2, до которого оставалось каких‑то полсуток пути. Каких‑то страшных полсуток медленного обморожения… Принять ответ операторов он не мог, потому что бортовая станция работала в аварийном режиме – только на передачу.
После того как центральный компьютер ожил, панель управления бодро засияла россыпью красных индикаторов, и в кокпите возник нудящий звук, предупреждающий о недостатке энергии в основных силовых контурах. Стас настроил тестовые программы и, дождавшись результатов, ошалело уставился на дисплей.
Полетело почти все. Причину компьютер называть отказывался, ссылаясь на недостаток данных и физическую утерю всех лог– файлов. Вскрывать бортовые самописцы, которые до сих пор устанавливались на всех шаттлах, не было времени. Стасу и без того было ясно, что такой шиздец с кораблем мог произойти при единственном обстоятельстве, поддающемся разумному объяснению: «Ренегат» угодил в ближний радиус мощнейшего электромагнитного импульса. Но откуда он здесь? Что могло быть источником? Ведь локационная система должна была предупредить о любом приближающемся объекте…
Неужели на него было совершено нападение?… Не похоже… Если бы корсары хотели распотрошить грузовые отсеки «Ренегата», чтобы нелегально обменять добычу на новое вооружение или жизненно необходимые запасы еды и топлива, то сделали бы это сразу после «выглушения» электроники, пока пилот не успел восстановить бортовые системы навигации и запустить маршевый движок.
Вообще пираты были редким явлением в современной Солнечной системе, где без нужных санкций практически невозможно существовать. Эти маргинальные отбросы общества пропагандировали анархию и придерживались древних разбойничьих традиций. Они иногда нападали на суда, опустошали трюмы, а экипаж либо бесцеремонно вышвыривали в открытый космос, либо милосердно упаковывали в скафандры и оставляли на корабле, выпустив из него воздух. Все зависело от воспитания капитана и лояльности команды.
Нет, решил Стас, на пиратский налет не смахивает – не их почерк. Значит, случилось что‑то другое…
Время шло.
Нужный, вполголоса матерясь, внимательно изучил состояние челнока. Картина складывалась удручающая. Основной реактор остановился, и запустить его теперь можно было, только дезактивировав аварийную ингибиторную систему. Для этого пришлось бы дать мощность на фазовые контроллеры, которые меж тем выгорели к чертовой матери.
Резервный реактор запустился, но его мощности пока хватало лишь для прогрева самого себя – чтобы выйти на штатный режим.
Это минимум час.
Предохранители энергосистемы, питающей гравитонники и компенсаторы ускорения, полетели все до единого. Дублирующие цепи – тоже. К тому же не было никакого резона их менять: фокусировка G‑движков почему‑то сбилась, а настроить ее можно было исключительно в специальных мастерских.
– Теперь только буксиром херачить… – вслух прокомментировал Стас, заканчивая инсталлировать курсовые пакеты и таблицы констант для навигационных программ. – Так, что у нас с курсом?
Он ввел запрос. Дисплей мгновенно покрылся вязью кривых линий, одна из которых круто уходила в сторону.
– Не понял… – Нужный поводил пальцем по тачпэду и покрутил картинку. – Это куда ж мы летим‑то?
Проведя руками по невесомым волосам, он в очередной раз выругался и неторопливо воспарил к потолку. Судя по навигационным данным, челнок стремительно уходил от плоскости эклиптики. Причем – под довольно крутым углом.
На радарах ближнего радиуса по‑прежнему не фиксировалось никаких объектов. Что же могло вызвать такой чудовищный ЭМ– импульс, угробивший всю электронику? И почему так основательно сбит курс?
Додумать Стас не успел.
На пульте связи вспыхнул желтый огонек, и сигнал входящего сообщения звякнул в рубке, заставив Нужного дернуться от неожиданности.
Он оттолкнулся от потолка и, не рассчитав силы импульса, вписался лбом в спинку кресла. Взвыв от боли, Стас все же успел ухватиться за кронштейн и подтянуться к пульту. Он с размаху шлепнул ладонью по консоли. На дисплее возникла озабоченная рожа незнакомого оператора в погонах кавторанга.
– …ряю! Орбитальная станция «Багрянец» борту 658214– 2‑МВ! Вам предписано срочно изменить курс и вернуться на 3‑4– curve‑0‑2! В случае невыполнения приказа мы будем вынуждены применить силу! Повторяю! «Багрянец» грузовому шаттлу…
Дрожащими от волнения пальцами Стас вызвал на экран меню голосового трансферинга и крикнул:
– Это судно 658214‑2‑МВ, принадлежащее карго‑агентству «Трансвакуум»! На связи пилот Стас Нужный! На борту произошла нештатная аварийная ситуация, в результате которой челнок потерял управляемость и покинул плоскость эклиптики! Основной реактор и гравитонники вышли из строя! В данный момент не имею возможности запустить ни маршевые, ни тормозные, ни маневровые двигатели, чтобы вернуться на прежний курс! Скорее всего причиной сбоя бортовой электронной аппаратуры стал электромагнитный импульс, источник которого радарами не лоцируется! Прошу помощи!
Стас перевел дыхание и стал ждать ответа: до Марса было около световой минуты.
– Пилот Нужный, с вами говорит заместитель командующего марсианской боевой станцией «Багрянец» капитан первого ранга сил космической обороны Николай Редька, – донесся наконец чуть смазанный помехами голос. – Несанкционированный уход с расчетного курса в аварийной ситуации приравнивается к непреднамеренному нарушению пункта 6 технической инструкции. Согласно нашим данным, ваш челнок потерял тягу в момент совершения противометеоритной коррекции. Доложите: можете ли вы в течение десяти минут запустить двигатели и сойти с нынешнего курса?
– Да нет же, черт побери! – Стас сжал кулаки от возмущения. Тупоумие военных санкционеров подчас ввергало его в ярость. – Все предохранители в проводке выгорели начисто, а у маршевого вообще фокусировка слетела! Постойте‑ка… – Нужный вдруг нахмурился и спросил на два тона тише: – А к чему такая спешка? Почему – десять минут?
Стас завершил трансферинг и нахмурился. Он вдруг почувствовал, как необъяснимая тревога вновь сжимает сердце. Казалось бы – надо от счастья плясать: ведь удалось извлечь крохи энергии из резервного реактора и связаться со станцией, прежде чем шаттл превратился в эскимо. Казалось бы – все обошлось! Теперь можно продержаться до прибытия спасателей… Но слова про «десять минут» отчего‑то стерли все надежды на простой выход из сложившейся ситуации. Что‑то зловещее стояло за ними. Что‑то похожее на серый страх, мельком виденный Стасом на лице странного незнакомца с зонтиком… Дьявол! Он же обо всем знал! Гад откуда‑то знал, что с челноком Нужного в этом рейсе случится несчастье!..
– Не может быть, – криво усмехнувшись, прошептал Стас. – Я просто напуган. Это лишь страх и ничего больше.
Тем временем прошли долгожданные пятьдесят шесть секунд, отделяющие «Ренегат» от орбитального комплекса.
На экране возник жилистый светловолосый мужик с сигаретой в уголке рта. Курить на борту боевой станции мог позволить себе лишь человек в высоком чине. Видимо, это и был тот самый каперанг Редька.
Он застегнул китель, обернулся к операторам и несколько секунд выслушивал их доклад. Затем так зыркнул на Стаса, что тот невольно отшатнулся от дисплея и чуть не улетел в другой конец рубки.
– Нужный, ты социальных санкций лишиться, что ль, хочешь? – рявкнул каперанг. Стас шумно выдохнул и заставил себя поверить, что эти действия высокопоставленный военный совершил не в данным момент, а уже около минуты назад. – Мне «Эфа» из‑за тебя башку снимет! А уж я позабочусь, чтобы моя башка полетела прочь от шеи вместе с твоей башкой! Значит так, говнюк, слушай меня очень внимательно! Сейчас ты мигом натянешь на себя скафандр, пойдешь к шлюзу и откроешь обе переборки! Если тебе повезет, то выходящий воздух немного собьет корабль с курса! Если нет, от тебя через восемь минут останутся воспоминания! Приступить к исполнению!
Стас еще некоторое время смотрел на сивый затылок вновь отвернувшегося к суетящимся операторам Николая Редьки. Он обратил внимание, что в командном помещении «Багрянца» начинался настоящий переполох. В дверях появилось несколько санкциров спецназа в полном боевом обмундировании, вбежал пилот‑истребитель в звании капитана третьего ранга СКО и принялся размахивать руками прямо перед носом у дежурного навигатора, несколько людей в штатском отчаянно терли лбы и таращились прямо на камеру, словно хотели сожрать Нужного взглядами.
К тому же радар среднего радиуса зафиксировал экстренный выход шести кораблей из доков станции.
Два стандартных спасательных челнока, звено боевых «Соларов» и один исследовательский бот класса «Пыль» отстыковались от «Багрянца» и, стремительно набирая скорость, помчались в сторону искалеченной посудины Стаса.
А вот это уже не шуточки! Такую бригаду просто так не выпускают…
– Спасибо, что хоть сразу лазерами не исполосовали… – проворчал Нужный, бросаясь в техкаюту за скафандром. Времени обдумывать категоричный приказ каперанга не оставалось.
Пока Стас, судорожно дергаясь и извиваясь всем телом, забирался в жесткий каркас тяжелого скафандра С‑24‑vacrad, в его голову упорно стучались обрывки разных мыслей. И каждый следующий был поганей предыдущего.
Во‑первых, оставалось совершенно непонятно, зачем каперангу понадобилось срочно менять курс «Ренегата». Что такое страшное поджидало челнок на пути? Чего так испугался Редька? И Стас – не будь дураком – видел, что замкомандующего станции радеет вовсе не за невредимость обыкновенного грузового среднетоннажника с сотней тонн табака и горе‑пилотом на борту. Он боится, что шаттл таки достигнет этой таинственной точки… А может, там и находится источник ЭМ‑импульса? Но тогда почему на радарах – пустота?
Во‑вторых, если уж на марсианскую станцию пришел приказ с «Эфы» или из ЦУПа не допустить попадания шаттла в эту точку, то почему бы им просто‑напросто не жахнуть лазером и не спалить «Ренегат»? Не приведи вакуум, конечно!
И в‑третьих. Неужели события, происходящие вокруг Стаса на протяжении последних суток, и впрямь имеют какую‑то связь между собой? Но – какую, черт бы их побрал? Бывший друг, жена с сомнительными изъянами, этот придурок с зонтиком, усиление орбитального контроля, проверка на психологическую устойчивость и наконец – отказ электроники именно в тот момент, когда бортовая система противометеоритной безопасности инициировала короткий импульс маневровых двигателей, чтобы скорректировать курс и избежать возможного столкновения с крошечным камешком, несущимся через пространство… А теперь еще этот неизвестный и не фиксируемый радарами объект, которого так испугались военные.
Не слишком ли много странных совпадений?
Нитка, на которой висели бисерины всех этих фактов, оставалась для Стаса неуловима и отчасти эфемерна. Зато приказ выпустить из корабля воздух для изменения курса был очень даже реален и обсуждению явно не подлежал.
Опасность остаться без кислорода Нужному не грозила: резервный реактор уже вырабатывал четверть от базовой мощности – этой энергии хватит, чтобы восстановить нормальную атмосферу и температуру на борту в течение получаса. Спустя самое большее сутки к «Ренегату» пристыкуются спасательные корабли и оттранспортируют его в ремонтные доки. А там уже – люди. Там – относительно безопасно.
По‑настоящему пугало другое. То, что притаилось впереди по курсу.
Умом Нужный понимал, что скорее всего там расположен какой– то хорошо замаскированный военный или правительственный объект, столкновение с которым было бы крайне нежелательным, а возможно, и губительным для кого‑то. Поэтому его среднетоннажник, так внезапно сменивший вектор хода и несущийся неуправляемым болидом аккурат на этот объект, и предписывалось отвести в сторону.
А сердце тем временем кричало совсем о другом. Какое‑то даже не шестое, а двадцать шестое чувство заставляло его обливаться кровью и колотиться в бешеном ритме. Когда автономная телеметрическая система скафандра сняла биометрику с организма Стаса, он обнаружил, что температура тела подскочила на градус с лишним, пульс участился почти вдвое, а давление трепыхается, как былинка на ветру.
В бедро незамедлительно куснул инъектор, впрыскивая в мышечную ткань стабилизирующий раствор напополам с химкомпонентом, контролирующим уровень выброса надпочечниками адреналина в кровь.
– Это командир боевой эскадрильи «Солар‑4». Мы ведем вас, борт «Ренегат», – услышал Стас спокойный голос в наушниках, как только захлопнул стекло на шлеме. – У нас есть приказ «Эфы», подтвержденный санкционерами из Главного военного комплекса России, уничтожить шаттл, если вам не удастся в течение трех минут изменить курс. Конец связи.
– Твою мать, – не сдержался Нужный, со всей дури отталкиваясь громоздкими ботинками от ребра двери и винтом вкручиваясь в невесомость изогнутого коридора. – Да у них просто мощности лазеров не хватало на «Багрянце», чтобы сразу в лапшу меня порубать! А вот у этих пташек хватит… Я‑то, идиот, себе гуманистических теорий понастроил…
Через полминуты Стас был возле шлюза и яростно давил на рукоятку переключения переходно‑стыковочной системы в ручной режим: в автоматическом ее невозможно было запустить без контрольного пакета оператора‑санкционера, переданного непосредственно на центральный компьютер. Надрывно щелкали клапаны, откуда‑то из‑под кожуха генератора автономного питания валила струя морозного воздуха, оставляя на ребристой пластиковой панели изящный лепесток инея, отчаянно мигал аварийный проблесковый маячок на стене.
«Ренегат» сопротивлялся, как мог. Он не хотел ни с того ни с сего выдыхать живительный воздух…
– Две минуты, – пронеслось в наушниках. – Ведомым – приготовится к атаке цели.
– Пошел ты со своим вдумчиво‑философским тоном, – злобно рыкнул Нужный, открывая внутреннюю переборку кессона. В бедро снова кольнуло жало инъектора. – Нашелся тут… санкционер по судьбам…
Если командир звена истребителей объявил двухминутную готовность – значит, у Нужного, с учетом разделяющего их расстояния, осталась ровно минута. И плюс еще 56 фатальных секунд, пока лазерные лучи будут нагонять его корабль.
Тяжелая дверь с шипением отошла в сторону. Стас быстро влетел в шлюз и принялся срывать предохранители на отпорном механизме внешней переборки. Сначала компьютер воспротивился действиям пилота, пожелавшего вдруг открыть сразу обе перегородки шлюза, но Нужный ввел программу экстренного продува бортовых помещений.
Где‑то на пределе слышимости завыли сервомоторы, открывающие все перегородки между отсеками. Теперь «Ренегат» представлял собой один большой резервуар, наполненный воздухом.
– Полторы минуты, – глухо отдалось в ушах. – Цель захвачена. Упреждение ноль пять сотых. Ведомым – принять коррекцию.
Стас пристегнул себя тонким стальным тросом к прочному лееру и, упершись спиной в стену, начал выворачивать красный рычаг разгерметизирующего механизма.
Толчок.
Еще один. И еще…
Рукоятка неохотно заняла крайнее левое положение.
Момент истины!
Переборка не шевельнулась. По‑прежнему Стаса отделяло от космического вакуума полметра стали и кремнийпластика.
Сердце несколькими ударами вогнало в аорту тройную порцию крови, а затем судорожно трепыхнулось в груди, оставив пронзительных холодок. Нужный с тупым осознанием проигрыша смотрел на скрепленные внахлест панели внешнего люка кессона, которые оставались неподвижными. Никогда он так страстно не желал увидеть глубокую пропасть тьмы за бортом…
– Минута десять…
Осталось всего ничего! И добро пожаловать в тихую гавань, пилот.
Стас отчаянно замолотил тяжелыми перчатками скафандра по рычагу, словно хотел вбить его дальше положенного уровня.
– Открывайся же, зараза! Ну же!
– Минута…
Громыхнуло. Во внутренностях сервомеханизмов шлюзового отсека что‑то заскрежетало и лопнуло. Весь корпус корабля содрогнулся, и Стаса отшвырнуло от стены, словно щелчком. Трос натянулся, резко рванув Нужного за крепление и завертев волчком.
Переборка начала отходить в сторону.
Воздух рванулся в расширяющуюся щель с остервенением голодного хищника. Вокруг закружилась вьюга из мельчайших кристалликов льда. Мимо стремительно пролетели несколько незакрепленных инструментов, россыпь гаек, какие‑то тряпки, диски, мгновенно заиндевевший и треснувший пластиковый баллон с машинным маслом.
Пространство махом проглотило все это раззявленной черной пастью.
Стаса выбило из челнока – словно пробку из бутылки шампанского. Перед глазами поплыла красная муть, сквозь которую он разглядел мечущийся из стороны в сторону фонтан застывающего воздуха, объемистым веером бьющий из кессона. Казалось, что все звезды сошли с ума и решили размолоть тушу «Ренегата» в пыльцу…
И тут материя сомкнулась вокруг корабля высокоэнергетическим коконом, выкручивая привычную визуальную метрику наизнанку.
«Ренегат» вздрогнул, и габаритно‑сигнальные маячки на его корме погасли. Грузовое «пузо» завибрировало на высокой частоте и словно бы покрылось мелкой рябью.
Стас подумал, что так, наверное, со стороны выглядит шаттл, по которому отработали мощнейшие лазерные орудия боевых истребителей с мизерного, по астрономическим меркам, расстояния. Ему стало больно за исказившийся вмиг корпус, расплавленные каюты, взорвавшиеся резервуары с кислородом… «Ренегат» выгнулся в последней агонии, продолжая извергать из вскрытого шлюза последние ледяные вздохи.
Не было вспышки и прочих описываемых фантастами спецэффектов. Просто мир вокруг разом перестал существовать.
Последнее, что успел увидеть Нужный перед бесконечным падением в бездну, – приближающийся с чудовищной скоростью унитаз с щупальцами отводных шлангов и разлетающимися по узкому конусу стылыми прозрачными осколками. Рядом причудливой параболой несся наполовину размотанный рулон туалетной бумаги.
«Глупо», – мелькнула обломившаяся на середине мысль.

* * *

Комар вонзил свой хоботок в плоть и продолжал яростно сверлить ее все глубже и глубже. И сколько Стас ни хлестал себя по ляжке, тот не улетал. Назойливое насекомое, кажется, было сделано из упругой резины – оно чуть‑чуть сминалось под ладонью, но тут же вновь принимало первоначальную форму и возвращалось к своему гнусному делу…
Нужный открыл глаза и увидел звезды, несущиеся слева направо. От такой коловерти к горлу сразу подступил противный комок, и ему пришлось снова опустить веки.
В бедро впился инъектор, жало которого он в полубредовом состоянии принял за докучливого комара.
Башка раскалывалась. Желудок сводило спазмами, сердце билось неровно, грудь болела так, словно по ней со всего размаху врезали кувалдой.
Нужный вновь резко открыл глаза, и кровь восторженно заколотила по вискам изнутри.
Он жив…
Жив!
Кислорода в баллонах скафандра оставалось на пятнадцать минут. Телеметрия фиксировала легкое сотрясение мозга, сильный ушиб грудной клетки и допустимые микродеформации тканей от резких перегрузок. Также в наушниках мерно тикал счетчик радиации. Скафандр немного фонил.
– Меня кто‑нибудь слышит? – неожиданно хриплым голосом прошептал Стас. Прокашлялся, едва не проблевавшись от подступившей к глотке горечи, и повторил: – Я пилот борта 658214‑2‑МВ! Земля, Россия! Сбит истребителями класса «Солар»! «Багрянец», вы слышите меня! Марс‑2! «Эфа»!
Он подождал с минуту.
Ответ – лишь баюкающая синкопа помех…
Стас протянул руку и нащупал крепление троса к кронштейну скафа на поясе. Он осторожно потянул за тонкую стальную плетенку и почувствовал, как свободно она подалась.
Плохо. Чрезвычайно погано! Просто полный капут!
Видимо, противоположный конец троса оторвался от леера в переходном помещении кессона, и теперь Нужного ничто не связывало с кораблем. Если последний, конечно, вообще не развалился на куски.
Извернувшись, Стас попробовал оглядеться. За анизотропным стеклопластиком гермошлема созвездия продолжали выплясывать канкан. Но… вот в поле зрения мелькнуло нечто, закрывающее своим силуэтом игольчатый свет звезд.
Этот силуэт Нужный отличил бы от сотен других в любой момент! «Ренегат»! Его родной челнок! Стало быть – уцелел, доходяга!
Спустя минуту Стасу путем невообразимых дрыганий и прочих акробатических конвульсий удалось установить, что шаттл находится примерно в полукилометре от него. И они продолжают двигаться чуть расходящимися курсами. Сила взаимного притяжения между ними была слишком мала, чтобы компенсировать энергию огромной скорости, а соответственно, инерции. Нужному в незавидном будущем, видимо, даже не суждено было стать мертвым искусственным спутником своего челнока.
Реактивный ранец, закрепленный в задней части скафандра, был поврежден. И впереди открывалась очень неприятная перспектива – продолжать медленно удаляться от корабля до тех пор, пока в баллонах не кончится кислород.
То есть – аж десять минут…
Паника, охватившая Стаса, продолжалась недолго. Все‑таки он был опытным пилотом, и ему раньше тоже приходилось попадать в трудные ситуации. Правда, нынешнему положению стоило честно отдать должное: оно было безвыходным.
Но инстинкт самосохранения вопил, причитал, гремел внутри, заставляя делать хоть что‑то. Этот зануда собирался бороться до последнего!
Догадка сверкнула в голове метеором, оставив на сером веществе пылающий зеленоватый след.
– Безумие, – прошептал Стас, укоряя самого себя за идиотскую мысль. – Окончательное и бесповоротное. Даже в дешевом фильме такое не прокатит.
В это время его руки уже нащупывали на задней стороне шлема клапан кислородного шланга.
Это был единственный шанс.
Призрачный, как силуэт шаттла, несущийся неподалеку с гигантской скоростью относительно Солнца.
– Там вакуум… – бормотал Стас, прикидывая, куда направить вектор начального импульса, чтобы остановить вращение. – Пока борт заполнится воздухом, я двадцать раз сдохну… Если эти изверги вообще не исполосовали лазерами регенерационную систему… Хотя постой‑ка… А может, получится добраться до техкаюты! Там ведь должны быть резервуары с кислородом для промышленных нужд! Нет, отпадает. Переходники не подойдут…
Стас наконец заставил себя заткнуться и сосредоточиться. Дико отвлекал молоточек пульса, истово колотящий по вискам. И общая муть в голове…
Так. Спокойно.
Теперь – короткий импульс.
Нужный набрал побольше воздуха в легкие, резко сдернул предохранитель, вырвал из шлема шланг и, придерживая его пальцем, начал прерывисто выпускать воздух в направлении, противоположном собственному вращению.
Давление в баллонах было уже не высоким, поэтому ему в целом удавалось сдерживать перчаткой рвущийся наружу поток кислорода. При этом то и дело приходилось возвращать шланг на место, чтобы не задохнуться.
Спустя пару минут, наполненных грохотом сердца и мысленной трехэтажной матерщиной, Стасу повезло. Он наконец дал точный импульс, который практически остановил вращение. Теперь темный силуэт «Ренегата» находился справа‑сверху, если, конечно, допускать существование таких понятий в открытом космосе.
Предстояло самое сложное. Выпустить струю воздуха так, чтобы вследствие реактивного движения сблизиться с челноком. И не приведи вакуум промахнуться! Тогда – все. Смерть.
Нужный постарался восстановить дыхание. Что ж – один шанс. Или повезет, или нет.
Он закинул руку за голову. Перчатка послушно легла на защелку клапана. Пальцы слегка подрагивали, и это явно не способствовало успеху предстоящего маневра.
– Спокойно, Нужный, – шепнул Стас. – Без нервов. Вдумчиво и сердито. Наверняка.
Клацнул клапан.
Воздух с шипением потек в студеный вакуум, незамедлительно превращаясь в белесый инверсионный след из кристаллической пыли, простреленный навылет жесткими лучами далекого Солнца.
«Ренегат» поплыл навстречу. То есть это, бесспорно, сам Стас начал приближаться к шаттлу, но в тот момент ему проще было думать наоборот.
Триста метров…
Двести…
Нужный почувствовал, что набрал достаточную скорость, и вернул шланг на место. Глубоко вдохнул остатки кислорода… Давление в баллонах близилось к нулевому. Автономная телеметрия скафандра на все лады вопила в наушниках, предупреждая, что наступает рубежный момент, который не совместим с продолжением жизнедеятельности пилота…
Ах как умилительна с ее стороны такая забота!
Сто метров.
Последние глотки воздуха, которые приходится уже с силой высасывать из резервуаров.
Пятьдесят.
Утешает одно – не промахнулся. Точно в шлюз. Какое‑то нелепое получается везение: попасть на родной борт и погибнуть вместе с ним…
«Ренегат» вблизи выглядел целехоньким. Только возле распахнутого настежь кессона парили разные вещи, выметенные изнутри корабля во время декомпрессии. И все это – в красивом облаке кристаллического кислорода, подсвеченном Солнцем.
Что же все‑таки произошло, когда пилоты истребителей получили санкцию на атаку? Разве что выпущенный воздух все– таки изменил курс шаттла, и они не нажали на свои красные гашетки.
Но почему в таком случае – Стасу почудилось, будто вся материя наизнанку вывернулась?
Неужто и впрямь его так унитазом по шлему шибануло, что глюки словил?
А ведь сколько раз зарекался закреплять тяжелые предметы для запасного пользования! Мало ли…
Поглощенный этими бессмысленными размышлениями, Стас влетел в кессон, словно пуля. Он все же немного не рассчитал скорость и чуть было не поплатился за эту оплошность, вписавшись в цилиндры климат‑компрессоров, покрытые инеем. Хорошо хоть удалось зацепиться обрывком троса за крепежный кронштейн.
Дыхания уже не хватало.
А от рубки, возле которой находилась техкаюта с промышленными кислородными резервуарами, Стаса отделял тридцатиметровый лабиринт из коридоров, отсеков и проходов.
Отчаянно отталкиваясь от стен, аппаратуры и комингсов, он помчался в носовую часть корабля. Недостаток воздуха уже начал сказываться на координации движений. Гнетущее чувство страха, как и невесомость, окутало Стаса плотным мешком. Перед глазами мелькали панели, консоли, напольное покрытие, тумблеры и какие‑то бесконечные прорезиненные швы… Сознание начало мутиться.
– Я… хочу… жить… – просипел Нужный, уже не понимая, что тратит на эти никчемные слова последний воздух.
Очередной изогнутый коридор.
Муть…
Какие‑то кабели… или шланги…
Стальной цилиндр с округлой буквой, называние которой он отчего‑то забыл, и циферкой. Порядковый номер циферки он помнил… 2.
Пьянящее марево забытья.
Бездна.

* * *

Чипсы разлетелись по всему кокпиту плоскими мини– астероидами. Некоторые уже успели сгруппироваться в небольшие картофельные скопления с общими центрами тяготения. Компенсатор ускорения так и не работал.
Стас сидел в кресле пилота и размышлял, философски глядя на пустой дисплей связи и изредка отлавливая чипсины…
Уровень радиации был слегка выше нормы во всех отсеках. «Ренегат» мягко, но уверенно фонил.
Оказавшись в безопасности, Стас первым делом принял капсулу антирада и проверил – не произошла ли утечка в реакторах, но там, как ни странно, все оказалось в порядке. Резервный даже работал в штатном режиме, поддерживая атмосферу, климат и энергетическую насыщенность основных узлов челнока. Но счетчик Гейгера не мог врать. Складывалось впечатление, будто борт облучили извне. Хотя этот вопрос в данный момент волновал Нужного постольку‑поскольку.
Стас наслаждался вновь обретенной жизнью.
Неизвестно каким чудом ему удалось добраться до промышленных резервуаров с кислородом, кустарным способом совместить абсолютно неподходящие друг к другу шланги и вдохнуть живительного, хотя и невыносимо холодного газа. После этого Стас вместе со здоровенным баллоном, благо тот был невесом, поплыл в рубку, дистанционно задраил переборки шлюза и врубил компрессионные насосы и терморегуляторы. Через полчаса на борту установилось нормальное давление, образовалась пригодная для дыхания атмосфера и приемлемая температура.
Ему повезло.
Подобное настолько редко случается в космосе, что Стас невольно задумался: почему же именно для него выпал шанс остаться в живых?
Обычно в пространстве во время аварий все решается за считаные секунды. Либо тебя разносит по ближайшему космосу мерзлым фаршем, либо все быстро приходит в норму, и ты даже толком не успеваешь понять, что оказался на волоске от гибели.
У Стаса было предостаточно времени, чтобы осознать это…
Извернувшись, Нужный осторожно выловил очередную оранжевую чипсину и отправил ее в рот. С наслаждением захрустел, размазывая языком по нёбу пряный вкус паприки.
Вообще‑то во время рейса запрещалось употреблять в пищу несанкционированные продукты, но в этом вопросе медики и контролеры полетов шли на уступки: у каждого пилота имелся крошечный НЗ из непротокольных «вкусностей».
Первый шок от пережитого прошел, и теперь Стас педантично разбирался в обстановке. Его настораживало несколько моментов.
Первое. Радары не фиксировали шести кораблей, стартовавших с «Багрянца». Более того: на экранах не было самой станции, и локационные устройства упорно отказывались ее пеленговать.
Второе. Барахлила навигационная система. Причем как‑то странно барахлила: в расчетах появились погрешности дальних астрономических привязок. То есть Солнце, Марс, Земля и остальные планеты были на месте, а вот контрольные звезды будто бы чуточку сместились с положенных мест. Такое, конечно, не могло произойти даже теоретически, поэтому Нужный списывал это на неисправность аппаратуры и ошибки в компьютерных программах.
Третье. «Ренегат» все еще оставался беспомощен и продолжал нестись прочь от плоскости эклиптики с крейсерской скоростью. А это было ни много ни мало – несколько сотен километров в секунду относительно Солнца.
И последнее. Самое неприятное. Все радиочастоты, на которых он посылал запросы, оставались глухи и немы. Молчал Марс. Не откликались другие ближайшие корабли, идущие своими курсами. И, что действительно было странным – не откликалась далекая «Эфа».
Земля словно бы не замечала покалеченный среднетоннажник, отчаянно несущийся прочь от обитаемой части Солнечной системы.
Стас дожевал чипсину и пробежался пальцами по сенсорам, расширяя диапазон трансферинговых частот.
– Да SOS же, черт бы вас подрал. Мэйдэй, блин, – буркнул он, в который раз посылая сигнал бедствия. – Какие‑то вы чудные, ребята. То намереваетесь меня лазерами на карнавальные ленты покромсать, то пропадаете с радаров и отправляете в полный информационный игнор.
По мере того, как волнение от испытанного чувства обреченности отпускало Стаса, к нему возвращалась неясная тревога. Все чаще и чаще посещала мысль: все‑таки что‑то произошло в точке прохождения, через которую так старались не допустить санкционеры с марсианской боевой станции. Произошло нечто непонятное и… немного пугающее.
Но ведь там же ничего не было! Абсолютно пустой космос. Хотя… это странное мимолетное искажение пространства… рябь…
Да нет, ерунда. Обычные постперегрузочные галлюцинации. К тому же унитазом по башке приложило неслабо!
Нужный невольно покосился на радар ближайшего радиуса и, нервно усмехнувшись, покачал головой. Надо же! Такой нелепости с ним еще никогда не происходило: толчок вышел на стационарную орбиту вокруг шаттла и стал его искусственным спутником. А рулон туалетной бумаги, в свою очередь, неторопливо вращался вокруг самого унитаза.
– Прямо‑таки целая планетарная система Гальюн, – не удержался Нужный. – М‑да… Кому расскажи! Все знакомые пилоты ведь байки будут травить!
Меж тем все нутро Стаса возвещало: надо что‑то предпринимать! А рассудок цинично возражал: предпринимать абсолютно нечего. Только ждать, рассчитывая, что хоть кто‑нибудь поймает сигналы аварийного маяка, которые в широком диапазоне неслись во все стороны модулированными пучками радиоволн.
Желтый огонек на пульте замерцал так неожиданно, что Стас сначала не поверил своим глазам. Но в рубке тут же зазвенел сигнал входящего сообщения, подтверждая факт коннекта.
Нужный осторожно, будто боялся спугнуть сигнал, дотронулся пальцем до консоли, принимая вызов.
Ожидаемого визуального контакта не последовало. Основной дисплей не выдал никакой картинки. Лишь незнакомый голос еле слышно прошелестел из динамиков:
– Грузовой борт среднего тоннажа, движущийся по курсу двадцать четыре пятьдесят четыре, назовите себя.
Стас четко проговорил всю требуемую для распознавания информацию, про себя удивляясь: зачем им – кстати, кому именно? – данные, если они наверняка видят все на экранах, раз уж сумели запеленговать «Ренегат»?
Ответ пришел спустя долгих пять минут. То ли те, кто его вызывал, были настолько далеко, то ли не сразу откликнулись.
– Подтвердите свое имя, пилот.
Стас опешил. Они что – глухие? Да и зачем, если час назад сами прекрасно знали, кого собираются угробить, давая зеленый свет истребителям?
Он еще раз по слогам назвал себя.
На этот раз входящее пришло через минуту. Голос был новый – картавый, но при этом жесткий.
– Гражданский пилот Нужный, говорит командующий шестой эскадрой СКВП России контр‑адмирал Рух. К вам направляется карантинная бригада в сопровождении военных корветов. До прибытия спасательной команды приказываю не покидать борт и не менять курса. Дальнейшие указания получите от офицера, командующего операцией. Конец связи.
Динамик затрещал помехами, а затем неожиданно разразился виртуозной матерной тирадой, смысл которой сводился к следующим тезисам: «Куда вы смотрели, козлы?!» и «Разве он вчера не сдох?!»
Только после этого передача оборвалась.
Стас ошеломленно смотрел на погасший индикатор ресивера и неторопливо осознавал, что окончательно перестает улавливать логическую нить происходящего…
Чипсы уже решительно сгруппировались в замкнутые инерциальные системы и висели кучками по пять‑шесть рыжих загогулин по всей рубке.
А «Ренегат» продолжал мчаться прочь от проторенных космических трасс.
Вопреки всем санкциям и запретам.

Глава 4
Родная чужая планета

Человек испытывает чувство заточения, даже если его по неосторожности заперли в ванной. Нечего и говорить, что, будучи изолированным на собственном корабле без объяснения причин, Стас оказался в ситуации неоднозначной и мало приятной.
Ему не позволили подняться на борт спасательной шлюпки. Его не посетили ни медики, ни военные. К шлюзу «Ренегата» не протянули стыковочный рукав.
Более того, шаттл держали под прицелом два корвета неизвестной модели с активированным тяжелым вооружением, о чем свидетельствовала бортовая антиракетная система. Компьютер то и дело выдавал на экран предупреждения о возможной атаке, заставляя Стаса чувствовать себя, мягко выражаясь, неуютно в родном челноке, который осторожно взяли на буксир.
«Ренегат» был захвачен магнитными манипуляторами, плавно остановлен, и теперь его волокли к Земле. Именно к Земле, а не к орбитальным ремонтным докам Марса, до которых было намного ближе. Сей факт заставлял Нужного уже на протяжении четырех суток теряться в неподтвержденных догадках.
Почему к Земле?
Что случилось с его шаттлом? Зачем такой серьезный военный эскорт?
Когда так называемая спасательная экспедиция приблизилась на минимальное буксировочное расстояние, со Стасом вышел на связь командир боевого расчета и сухо приказал занять противоперегрузочное кресло для последующего торможения, разворота и транспортировки корабля к Земле.
На резонные вопросы Нужного о санкциях, которыми руководствуются военные, чтобы прервать его рейс, вернуть челнок к Земле и тем самым задержать доставку груза, офицер ответил крайне невнятно, после чего сразу оборвал коннект.
Больше он на связь не выходил.
В ответ на требования Нужного позволить ему переговорить с кем‑нибудь из санкциров «Трансвакуума» корветы лишь перевели бортовые орудия главного калибра в режим активного ожидания.
Охота налаживать конструктивный диалог мгновенно пропала.
И вот уже пятые сутки Стас находился в полном неведении относительно карантинных мер, применяемых по отношению к нему и к его кораблю.
Состояние Нужного можно было назвать единственно точным словом – угнетенное…
Во время очередной коррекции курса, когда перегрузки коротко, но мощно долбанули по телу, Стас проснулся и поерзал в своем кресле. Полумягкий скафандр С‑23, в который он был облачен, обеспечивал отличный теплообмен и приемлемую вентиляцию, хотя его обволакивающая теснота порядком поднадоела.
Когда коррекция завершилась, скорость вновь стала постоянной, и на борту возникла ставшая уже привычной невесомость. Нужный отстегнулся и, со злостью дав щелка одинокой чипсине, висевшей над панелью управления, полетел в столовую. Там он без удовольствия выдавил в себя пару тюбиков рисового пюре с мясом, запил гранатовым соком и покосился на загудевший блок утилизатора.
– Чего разжужжался, мусоропровод! – сердито проворчал он. – Жри свои пустые тюбики.
За эти несколько дней Стас стал раздражительным и неприветливым к вещам, которые безмолвными изваяниями окружали его. И если б сейчас какой‑нибудь санкционер– безопасник увидел Нужного, то не потребовалось бы никаких дополнительных тестов, чтобы выявить психологические отклонения и лишить его санкции на полеты месяцочка этак на три.
И рад был бы Стас увидеть сейчас на борту этого воображаемого санкцира‑безопасника вместо пустоты и тишины, ан нет!
Полнейшая изоляция.
Поначалу он даже подумал, что невообразимым образом подхватил какую‑то инфекцию. Но потом отправился в медблок, прошел процедуру полной диагностики и убедился, что полностью здоров, не считая уже упомянутого легкого сотрясения мозга и ушиба ребер. Да и какая, к дьяволу, зараза может быть в вакууме? Межзвездные бактерии‑убийцы?
Смешно.
Затем Нужный решил было, что погиб и попал на тот свет. Случайно услышанная фраза некоего контр‑адмирала Руха: «Разве он вчера не сдох?!» – долго и навязчиво отиралась в ушах. Но в конце концов Стас экспериментальным путем вывел, что облик его остается вполне телесным: от разряда тока организм тряхнуло так, что зубы клацнули… К тому же ни ангелов, ни чертей на родном борту не обнаружилось.
Следующим предположением Стаса было и вовсе идиотское. На какой‑то миг он вообразил себя преступником, нарушившим закон. Но, поразмышляв трезво, уразумел: ничего он не нарушал, кроме пункта 6 стандартной техинструкции гражданских судов. Несанкционированно сошел с курса. Но его собственной‑то вины в этом никакой не было!
И с какого перепугу его собирались уничтожить – непонятно. Что за секретное место в пространстве, за плоскостью эклиптики, он нечаянно обнаружил? Военный полигон? Закрытую исследовательскую станцию? Черную дыру? Точку изначальной сингулярности бытия?
Смешно.
Ибо ни хрена подобного там не было! Холодный вакуум и миллионы километров пустоты вокруг.
Вот только эта рябь, пробежавшая по корпусу «Ренегата», не давала Стасу покоя. Он, конечно, списал это на воображение, растравленное стрессом, но крохотный шершавый язычок беспокойства все же не переставал изредка лизать обратную сторону сердца…
Стас тяжело вздохнул, несильно пнул гудящий утилизатор и в полном соответствии со вторым и третьим законами Ньютона кубарем полетел в противоположную сторону, цепляясь складками скафандра за выступающие из стен коридора детали.
Беглый «Ренегат» возвращали к Земле.
Петля неудачного рейса стягивалась вокруг незримого запястья ближнего космоса, пульс в котором бился не как прежде. Чуточку иначе…

* * *

Выйдя на стационарную орбиту, спасательная шлюпка «отпустила» шаттл и позволила ему свободно вращаться вокруг голубой планеты в сопровождении корветов. На связь со Стасом так никто и не выходил.
Он от безделья изучал показания сканеров и радаров и все уверенней приходил в замешательство. Некоторые его попытки лоцировать околоземное пространство глушились на корню, а из успешных «прощупываний» складывалась какая‑то безумная картина.
«Эфы» не было на положенной ей орбите.
«Эфы» не было на иных орбитах.
«Эфы» вообще нигде не было.
Сигнал ЦУПа принимался очень неотчетливо, словно в атмосфере над Москвой бушевала сильнейшая магнитная буря. Да и модуляция радиопередачи, ретранслируемой спутниками, была необычная. Сдвинутая ровно на четвертинку фазы в основном колебательном контуре.
Космодром «Стратосфера» не выходил на связь.
Стационарные сигналы маяков американских, китайских, атлантико‑европейских и других космических агентств не ловились.
– Да они что тут, за неделю все умом повредились, что ли… – обескураженно пробормотал Стас, склонившись над дисплеем и машинально возя пальцем по тачпэду. – Куда санкциры по контролю Приземелья и навигационной безопасности только смотрят! В таком бедламе недолго и суда гробить начать. А «Эфа» куда улепетнула? Может, война?
Нужный замер на миг и рассмеялся в полный голос. Надо же было навыдумывать себе такого! Война! Ага. Армагеддон. Революция и всеобщая отмена санкций…
Зуммер вызова прервал легкое мысленное злорадство Стаса.
– Борт 658214‑3‑МВ, на связи командир сопровождающего боевого расчета Егор Лабур. Как слышно?
Стас от возмущения поджал губы. Соизволили наконец‑то.
– Офигенно слышно! – съязвил он, не сдержавшись. – Только вот номер моего челнока 658214‑два‑МВ, а не 658214‑три‑МВ. Прошу немедленно предоставить мне возможность связаться с руководителем дежурной смены контроля «Трансвакуума»…
– Не хами, Нужный, – нагло перебил его вояка, так и не соизволив открыть видеоканал и продолжая общаться только при помощи голоса. – Сейчас мы произведем стыковочный маневр, и ты поднимешься на борт карантинной станции «Порог– 3». Надень скафандр и не вылезай из него, пока не получишь иных распоряжений. Частота связи 904. Остальные будут глушиться. После завершения стыковки откроешь кессон и дождешься прибытия оперативных сотрудников. Кресла пилота не покидать. Конец связи.
От такой наглости Стас потерял дар речи. Он, конечно, понимал, что военные обладают санкциями самых высоких уровней, но с таким борзым нарушением прав пилота крупнейшего карго– агентства ему сталкиваться не приходилось.
С другой стороны, в данной ситуации не оставалось ничего другого, кроме как повиноваться. В конце концов – получить ракету в дюзы Нужный вовсе не жаждал.
– М‑да. Было бы смешно, если б не уныло… – хмуро сказал он. Опустил стекло шлема, защелкнул фиксаторы. Перевел программу штатной стыковки в автоматический режим и стал ждать.
Через полчаса корпус шаттла наконец едва ощутимо дрогнул – к шлюзу прилепили стыковочный рукав. Когда на дисплее высветились контрольные данные и компьютер зафиксировал герметичность переходного моста – автоматические компрессоры выровняли давление до уровня допустимой погрешности, и переборки открылись, впуская на борт оперативников станции.
– Пилот Нужный, на связи майор космодесантных войск России Игорь Минаков, – услышал Стас в наушниках. – Я командую карантинной операцией.
Нужный озадаченно промолчал.
Каких еще космодесантных войск? Что‑то новенькое…
В рубку с грохотом влетели два человека в громоздких скафандрах неизвестной Стасу модели. Сочленения в районе суставов были жесткими, отчего движения прибывших казались резкими и немного «роботизированными», обзорные стекла шли узкими полосками по передней части шлемов, из затылочной части торчал толстенный гофрированный шланг, топорно соединенный с пузатым баллоном, перчатки с виду были еще более неудобными, чем на его тяжелом скафе…
И это санкционеры‑оперативники? Да таких только на штурм детского сада пускать. И то – споткнутся о порог!
С другой стороны, автоматические армейские карабины, которые мужчины крепко держали в руках, несколько скрашивали первое впечатление. Да и в невесомости они держались более чем уверенно – судя по всему, не впервой работали в условиях неисправных компенсаторов ускорения.
– Отклепывайся, пилот, – скомандовал один из оперативников, делая Стасу знак рукой. – И вперед по коридору, к шлюзу.
– На станции есть представители «Трансвакуума»? – поинтересовался Нужный, вынимая ключ зажигания и отстегивая пневморемни.
Санкционеры почему‑то обидно заржали.
– Есть‑есть, – сказал второй оперативник, дрыгнув ногой в сторону кормы «Ренегата». – И «Трансвакуума», и трансхеракуума!
Оба оперативника снова заржали.
Стас завис над креслом, придерживаясь за спинку, и внимательно посмотрел на военных. Его вдруг посетила свежая мысль: да это же какой‑то розыгрыш, буффонада! Быть может, сейчас ведется съемка скрытой камерой, а потом его покажут по телику?
– Прикалываемся, стало быть, – выдавил Стас. – А зачем меня нужно было мариновать в челноке пять дней? У меня авария, между прочим, случилась! А ваши санкциры с марсианской станции вдобавок хотели по «Ренегату» лазерами пострелять! В грузовых отсеках табака на…
Неуловимым движением один из оперативников саданул Нужного прикладом под дых. Стаса отнесло и шарахнуло спиной об иллюминаторы, он потерял дыхание. В голове помутилось от боли.
Второй оперативник неожиданно ловко, учитывая громоздкость своего скафандра, ухватил его за шиворот и потащил по коридору. Стас инстинктивно попытался высвободиться, но получил еще один сильный удар в солнечное сплетение и беспомощно захрипел.
– Что зд‑десь… происходит? – наконец сумел выдавить он.
Оперативник молча втолкнул Нужного в стыковочный рукав, на противоположном конце которого дежурили еще двое военных. Они резко подхватили его под мышки и доставили в глухую каюту станции, где интерьер состоял из стальной кушетки, намертво вваренной в стену, и зарешеченной лампочки на потолке.
– Скафандр не снимать, – приказал опер и задраил дверь.
Мысли Стаса метались, словно рой взбудораженных пчел. За что к нему здесь такое грубое отношение? Заниматься рукоприкладством – было неслыханной дерзостью со стороны силовых структур даже на поверхности, а уж в космосе… Почему никто ничего не объясняет ему? Почему не позволяют снимать скаф?
– Эй! – крикнул Стас, бахнув кулаком в дверь и отлетев к стене. – Что тут творится?
Внезапно до него дошло, что на станции сила тяжести несоразмерно мала по сравнению с земной. Его еле‑еле притягивало к полу. Неужто и здесь компенсаторы накрылись, и мало‑мальская гравитация создается вращением?
Невероятно!
Все было не так, как обычно. Эти бесконечные недомолвки, хамское поведение оперативников, вынужденная изоляция… И никаких разъяснений!
Кроме того, Стас все явственнее начинал чувствовать какую‑то неправильность окружающего мира на более глубоких социальных уровнях. Вроде бы такие же люди, вещи… Но вот в мелочах была ощутимая разница. И чем больше он думал об этой разнице, тем значительней она оказывалась.
Отсутствие «Эфы» на радарах.
Ошибочное определение бортового номера его шаттла. Несоответствие всего в одной цифре – и все же странно…
Сбитая по фазе частота радиосигнала ЦУПа.
Неизвестные ему доселе модели кораблей и скафандров.
Какие‑то космодесантные войска и загадочная аббревиатура СКВП.
А главное – настороженное отношение к его просьбам встретиться с санкционерами из «Трансвакуума».
Складывалось впечатление, будто окружающие вообще не понимают, что такое санкционер…
Уловив эту мысль, Стас замер. Медленно подтянулся к кушетке и сел на нее, осоловело глядя на задраенную снаружи дверь.
Ему вдруг стало жутко.
Окружающий мир, несмотря на мнимую схожесть, был чужим…
– Твою мать… – едва слышно прошептал он дрогнувшими губами. – Может, я свихнулся? Ведь, по логике, такое объяснение – самое простое и наиболее вероятное. Ну в самом деле… не могло же махом свихнуться все человечество?
В какой‑то момент ему даже захотелось вернуться в прошлое и выслушать версию чудаковатого незнакомца с зонтиком, который пытался предупредить о неприятностях и отговорить выходить в рейс… Он, несомненно, знал нечто важное, а Стас принял бедолагу за психа! Ох, зря… Как же его звали? Что‑то французское вроде бы… Или английское. Жак? Жаквин… Точно! Жаквин Уиндел…
Нужный постепенно начинал осознавать ужас ситуации. Знакомые, привычные ему понятия не стыковались со взглядами других людей. Шизофрения? Космический психоз?
Теперь не важно. Теперь главное, не гнуть свою линию, иначе – прямая дорога в комплекс для душевнобольных с сопутствующим лишением всех гражданских санкций.
Крепко задумавшись, Стас решил подыгрывать военным и медикам, что бы ни происходило. Постепенно он разберется во всем, получит возможность встретиться с санкционерами из «Трансвакуума» и прояснить ситуацию. В конце концов – рядом хоть и немного неправильная, но цивилизованная Земля…
Немного неправильная Земля.
Нужного передернуло от этой коротенькой фразы, когда он проговорил ее про себя.
Немного не‑пра‑виль‑на‑я Земля. Или сам он… немного неправильный? Какой‑то замкнутый фантасмагорический круг!
А еще эта не вышибаемая из памяти диковинная «рябь» в роковой точке пространства за плоскостью эклиптики…
Дверь с шипением отошла в сторону.
Невысокий, довольно полный человек среднего возраста аккуратно переступил комингс, чтобы не взлететь под потолок, и остановился, глядя на Стаса серо‑зелеными глазами. Он был без скафандра, в джинсах и желтой футболке, облегающей упругий животик. Крупный нос и пухлые губы делали его похожим на бюргера из европейской провинции.
Дверь закрылась, оставив Нужного наедине с не совсем обычно выглядящим для сотрудника орбитальной станции гостем.
– Привет, Стас, – сказал он, почесав указательным пальцем темечко так осторожно, словно боялся продавить себе череп. – Меня зовут Игорь. Игорь Минаков. Мы сегодня уже имели короткую радиобеседу. Помнишь?
– Да‑да. Майор космодесантных войск, командующий карантинной операцией.
Майор просиял.
– Так точно. Имей в виду: наши КДВ разительно отличаются от КВД. Это шутка. Можешь снять шлем.
Уговаривать Стаса не пришлось. Он хрустнул фиксаторами, отсоединил шланги и контакты и с удовольствием отбросил надоевшую скорлупку в сторону. Сфера по плавной параболе полетела в угол, отскочила от стены и неторопливо приземлилась прямо возле ног Минакова.
Тот задумчиво посмотрел вниз и поставил на нее ногу в начищенной до блеска туфле, став похожим на какого‑то доброго былинного героя, победившего злодея‑рыцаря.
«Только не поддаваться на провокации, – внутренне одернул себя Стас. – Чтобы разобраться в происходящем, мой горячо уважаемый пилот‑неудачник, придется тебе играть по их правилам. Иначе – в дуркомплексе остаток дней проведешь. Никакие реабилитационные санкции не помогут».
– Поговорим, – предложил тем временем Минаков, продолжая стоять в позе победителя. При его комплекции, никак не вязавшейся с образом боевого офицера, выглядело это немного забавно.
– Кажется, у меня нет выбора, – полувопросительно ответил Стас.
– Кажется, – почему‑то вновь просияв, согласился Минаков. – Покажи‑ка мне свое командировочное удостоверение.
Нужный пожал плечами, достал стартовый ключ и пластиковый прямоугольничек с магнитной полоской. Протянул карточку майору.
Тот сноровисто извлек из заднего кармана джинсов портативный кодер и ловко вогнал удостоверение в щелку инфоснимателя. Мельком глянул на маленький дисплей и неопределенно подвигал бровями. Затем вернул карточку Стасу и с показушным удивлением провозгласил:
– Все четко.
– Я рад, – стараясь оставаться спокойным, кивнул Нужный. – Можно задать вопрос?
– Валяй.
– На станции есть санкционеры из «Трансвакуума»?
Минаков пожевал губами и легонько покатал под туфлей шлем из стороны в сторону.
– Нет, – наконец заявил он. – А можно встречный вопрос, Стас?
– Можно.
– Кто такие санкционеры?
Нужный вздрогнул. Он ожидал, пожалуй, любых каверзных провокаций, кроме такой… нелепой. Внутри все сжалось, словно пружина, и ему пришлось приложить немало волевых усилий, чтобы эта пружина не распрямилась.
«Только по их правилам… – медленно проговорил Стас про себя. – Только по их».
– Санкционеры – это лица, обладающие полномочиями на одобрение или отклонение тех или иных действий граждан, – осторожно сказал он вслух.
– Хм. – Казалось, пухлый майор задумался. – И кто же наделяет этих… э‑э… лиц подобными полномочиями?
– Общество, – еще более осторожно ответил Стас. – Другие санкционеры, контролирующие выбор профессий.
– Хм‑хм, – вздохнул Минаков, и на его ровном лбу появилась вертикальная складочка. Он снова почесал пальцем темечко. – Как ты оказался за плоскостью эклиптики, родной мой Станислав Иванович?
– Разве вам не доложили с марсианской станции «Багрянец»? Впрочем, какая разница… Во время противометеоритной коррекции курса мощный электромагнитный импульс неизвестного мне происхождения вывел из строя всю бортовую электронику и повредил двигательные функции шаттла. Вот и весь кисель. А потом ваши истребители пытались сбить меня, чтобы я не прошел через какую‑то координату в пространстве. Понятия не имею, что там такое! Я, по приказу каперанга Редьки, разгерметизировал борт, чтобы попробовать с помощью выходящего воздуха изменить курс челнока, но меня выбросило наружу, и я потерял сознание. Когда пришел в себя и сумел вернуться на борт, обнаружил, что истребители исчезли с радаров… Но там, кажется, некоторые скан‑системы врали. Навигация барахлила… А потом эта спасательная операция, карантин, неведение, несанкционированные зуботычины от ваших оперативных сотрудников…
Стас замолчал, чувствуя, что начинает заговариваться.
– Вот ведь как чудно все получается, – покачал головой майор. – И личность твоя подтвердилась, хотя, бесспорно, до проведения анализа ДНК наверняка утверждать рано. И корабль твой опознан, хотя, опять же, непонятно каким образом в базы данных закралась ошибочка с бортовым номером. И накладные на груз в порядке. Да только погиб ты, Станислав Иванович, пять дней назад. С астероидом столкнулся и превратился в быстро развеянную по вакууму плазму.
У Стаса внутри все похолодело. А майор, не дав ему опомниться, ввинтил:
– И еще пара загогулинок в придачу, уважаемый. Нет и никогда не было возле Марса никакой станции «Багрянец», равно как и призрачного каперанга… Как его там? Овощного такого?
– Редьки, – машинально подсказал Стас.
– Во‑во, Редьки. И истребителей никаких не было, Станислав свет мой Иванович. Такие дела.
В каюте воцарилась дребезжащая тишина.
Стас тупо смотрел на Минакова, лихорадочно пытаясь понять: правда ли все то, что только что было сказано, или это – очередная проверка?
Мир стремительно рушился.
Оказывается, пилот Нужный давно мертв, и атомы его бренного тела бодро разлетаются сейчас по Солнечной системе. Белиберда какая‑то получается… Кто‑то явно рехнулся.
Затянувшееся молчание нарушил майор.
– Вставай, Нужный. Пойдем анализы сдавать, пока нам командование башку не оторвало.

* * *

Пока в стационарном медотсеке станции «Порог‑3» проводили первичные тесты соответствия структуры ДНК, дактилоскопию, сверяли рисунок радужки и рельеф сетчатки, Стас пребывал в прострации. После веера событий, обмахнувшего его за последние дни прохладным воздухом непонимания, навалилась апатия и заторможенность. Не хотелось думать. Не хотелось есть. Не хотелось спать.
Нужный автоматически отвечал на вопросы психологов, психиатров, терапевтов, невропатологов и хирургов. Он часами неподвижно лежал, облепленный датчиками, порой вообще смутно понимая, что происходит вокруг.
А иногда на него накатывало. И чужеродные мысли разъяренными осьминогами врывались в голову и начинали рвать мозг на части. В такие моменты Стасу казалось, будто его поместили в искусственную среду для проведения опытов. Становились совершенно отчетливо видны нестыковки в деталях. Предметы были чуточку… не такими. Поведение людей пугало.
Пару раз Стас готов был окончательно поверить, что свихнулся, и смириться с этим фактом. Но ему вкалывали успокоительное, и постепенно мир обретал привычные очертания. Вокруг вновь были обыкновенные люди. И узнаваемые вещи.
Так прошло два неспокойных дня…
Бортовые часы показывали восемь утра. В палату к Нужному, клацая магнитными ботинками, зашел главный врач станции и пристально посмотрел на него поверх кругленьких линз в тончайшей титановой оправе.
– Как? – задал он свой коронный вопрос.
– Терпимо. Что со мной произошло? – вяло проговорил Стас, чувствуя, как язык тяжелым комком ворочается во рту. Действие снотворного еще не до конца прошло.
– По версии марсианских орбитальных диспетчеров, твой «пеликан» размазало по астероиду. Вместе с тобой. – Главврач частенько грешил черным юморком. – Если же интересует лично мое мнение… Думаю, ты пережил серьезный стресс. Первичное обследование позволяет предположить, что на глубинных уровнях твоя психика не пострадала. Но присутствуют некоторые ложные воспоминания, которые на самом деле являются защитной реакцией на внешние раздражители. Во время аварийной ситуации была наглухо блокирована короткая память. Ну и… плюс некоторые нюансы…
– Какие нюансы?
Главврач снял очки.
– Твой мозг не только блокировал воспоминания. Он смоделировал несколько мнимых понятий мнимой действительности. Легкий социальный психоз. Редкий случай, между прочим.
– Мнимых понятий? – Стас приподнялся на локте и потрогал ладонью щетину на щеке.
– Да. К примеру, чрезвычайно точно сконструированное представление о неких санкционерах, вершащих судьбы людей и друг друга. И ведь не подкопаешься! Все продумано до мелочей.
Нужный не счел необходимым отвечать. Он глотнул воды прямо из горлышка прозрачного графина, стоявшего на тумбочке, и спросил:
– Почему меня так испугались? Я же не заразный какой‑то, в конце концов…
– Ну сам прикинь, Станислав Иванович. – Главврач снова водрузил очки на узкую переносицу. – С грузовым бортом неожиданно рвется связь. Через пару минут, по данным доброго десятка радаров, гражданский пилот погибает в нелепой катастрофе, столкнувшись с астероидом. Концы в воду. Ни бортовых самописцев не остается, ни логов радиопереговоров – ничего. А потом вдруг – спустя час – сразу несколько станций и бортов пеленгуют сигнал бедствия. Автоматика немедленно распознает борт, который только что разнесло на атомы о здоровенную железную глыбу.
– Но ведь я не… – Стас осекся.
– Вот‑вот, Нужный. Ложная память. – Главврач бросил взгляд на экраны телеметрии. – Только это все ерунда – комплекс реабилитационных процедур, и станешь, как новенький. Странно другое. Как за час твой челнок оказался аж в трех световых от места катастрофы? И почему бортовой номер не сходится в одной цифре?
Стас вновь промолчал.
– Понимаешь… такое не под силу даже самому опытному пилоту. Сымитировать столкновение с астероидом, исчезнуть с общей локационной картинки, преодолеть за час полсотни миллионов кэмэ и перекрасить на обшивке бортовой номер. Я уже не говорю о полном перепрограммировании центрального компьютера, коррекции логов и баз данных… Техники твою посудину вдоль и поперек за эти два дня обнюхали. Двигло и основной реактор – в хлам. Фокусировка гравитонников сбита. Компенсаторы – только на запчасти… Шаттл будто через электромагнитную мясорубку пропустили. Чудо, что ты вообще в живых остался. Вообще все это – какое‑то невероятное чудо.
– Куда меня теперь? – с замиранием сердца спросил Стас.
– На Землю. Я свое дело сделал, теперь пусть безопасники, астрофизики и твои коллеги из «Трансвакуума» разбираются со всем случившимся кордебалетом. – Главврач помолчал. Потом нагнулся к уху Стаса и негромко произнес: – Знаешь, Нужный, я материалист. Все‑таки по долгу профессии положено. Но запомни: с тобой произошло что‑то не вписывающееся в рамки современной медицины и астронавигации. В последней я разбираюсь, как свинья в апельсинах, поэтому мнение мое в данном вопросе некомпетентно. Просто чую. Да и вояк наших вся эта история на уши поставила. А в ЦУПе под Королевом уже неделю самые высокие чины из «Роскосмоса» совещаются. Оцеплено все вокруг. Секретность и прочее…
– Скажите, мой последний брак еще не расторгнут?
– Удачи тебе, пилот, – не ответив, сказал главврач. – Будь осторожен там… на Земле.
Он резко встал и подошел к двери. Обернулся и с минуту стоял, раздумывая о чем‑то. Наконец обронил:
– Так, к сведению… Ты никогда не был женат.
После этих слов главврач вышел, оставив Стасу в палате лишь запах дорогого табака и новый букет сомнений и домыслов.

* * *

Через несколько часов оперативники майора Минакова конвоировали Стаса на борт десантного челнока, который совершил пару витков, сошел с геостационарной орбиты и без происшествий приземлился на военный космодром в Западной Сибири.
В течение последующих суток люди в штатском задавали Нужному сотни вопросов, сверяясь с медицинскими заключениями и внося результаты в базы данных. Потом Стас предстал перед лицом целой комиссии, в состав которой входили представители «Роскосмоса», высшие офицеры загадочного СКВП – что расшифровывалось как «силы контроля внешнего пространства», – а также два штатных психолога из ЦУПа и несколько правительственных чиновников. Представитель руководства «Трансвакуума», тоже присутствующий на заседании, отмалчивался и наотрез отказывался комментировать происходящее. Со Стасом он так и не поговорил.
В конце концов Нужный был признан адекватным и социально неопасным.
Комиссия постановила отправить его во внеочередной месячный отпуск под подписку о невыезде из страны.
Стас уже смирился с тем, что никто ни разу не употребил слов «санкция» и «санкционер». Он решил пока принять эту дикость за аксиому и не лезть на рожон. Сначала нужно было вернуться домой, привести себя в порядок и во всем разобраться.
Как ни странно, на просьбу немедленно отправить его в Москву комиссия отреагировала спокойно, и уже через несколько часов Стас вылетел спецрейсом в столицу. В Шереметьеве ему выдали форму и паспортную карточку взамен изъятого командировочного удостоверения и отпустили, что называется, на все четыре стороны.
Слишком просто и легко отпустили. Слишком…
Войдя в здание аэропорта через служебный терминал, Нужный направился в бар, чтобы выпить чашку кофе. Он сел за свободный столик и ослабил узел галстука, оглядывая помещение.
Все вокруг было не так.
Грязный пол, сальные сиденья возле стойки, противный запах перебродивших пивных дрожжей, скособоченные морды пилотов планетарной авиации, вернувшихся из рейса и успевших уже под завязку залиться водкой, отключенное табло прилета‑вылета.
И никто будто бы не замечал всего этого безобразия!
В ушах у Стаса до сих пор звучало предостережение главврача: «Будь осторожен там… на Земле». Пожалуй, стоило принять к сведению этот совет, ибо родная планета разительно изменилась: черты ее лица стали чужими и пугающими…
Официант подошел к Стасу, с уважением посмотрел на форму космонавта и положил перед ним папку.
– Что это? – Нужный удивленно поднял на парня глаза.
– Простите…
Стас ткнул пальцем в истрепанный кожаный переплет и повторил:
– Что это такое?
Официант какое‑то время молчал, хлопая редкими ежиками ресниц. Наконец кашлянул в кулак и сказал:
– Это меню.
Стас открыл папку и пролистал списки блюд и напитков.
– А вас разве не интересует мой гастрономический допуск? – растерянно спросил он у клерка.
Тот снова хлопнул ресницами.
– Вы пьяны?
– Отнюдь…
– Какой еще гастрономический допуск? Возможно, вы из марсианского филиала «Трансвакуума» и впервые посетили Землю… Простите, я работаю здесь не так давно и не знаю периферийных обычаев… – Парень явно смутился. – Вы будете что‑нибудь заказывать?
Стас, открыв рот, смотрел на него в упор. Воистину – творилось какое‑то безумие… Мысли разъезжались в разные стороны, словно рельсы на крупной железнодорожной развязке.
– Кофе, – выдавил Стас. – С молоком. Сладкий.
– И все? – Тон официанта почему‑то стал значительно суше.
– Да, – осторожно кивнул Стас. Быстро спросил: – А что, нельзя?
– Почему же. Можно, – пожал плечами парень, подозрительно окидывая Нужного с ног до головы каким‑то новым взглядом. – Подождите пять минут.
Он удалился за барную стойку. Загудела кофе машина.
Стас в бессильном порыве отчаяния обхватил руками голову.
Все, абсолютно все шло наперекосяк…

* * *

После того как Стас залпом осушил чашку с кофе и собрался было уходить, официант аккуратно взял его за локоть и сказал:
– Прошу прощения, но вы забыли оплатить счет.
– Что? – Нужный в очередной раз непонимающе уставился на него.
– Деньги. Понимаете? Деньги! Вы не расплатились.
Стас еще некоторое время тупо смотрел на парня, размышляя, как поступить, чтобы не сойти за полного психопата. Не придумав ничего лучше, спросил:
– Что я для этого должен сделать?
Официант побледнел. Стасу показалось, что бедолага сейчас грохнется в обморок.
– У вас есть паспортная карточка? – с запинками спросил парень.
– Конечно.
– Дайте ее мне. Я сниму с вашего счета необходимую сумму.
Словно сомнамбула, Стас протянул ему карточку. Официант, то и дело оглядываясь, подошел к кодеру и чиркнул по щелке инфоснимателя. Затем быстро сунул документ Нужному в руки и с невнятными извинениями скрылся в служебном помещении бара.
Стас на негнущихся ногах пошел к ближайшему терминалу.
На языке у него вертелось незнакомое слово «деньги». Когда он несколько раз тихонько проговорил его вслух, то почувствовал во рту какой‑то едва заметный едкий привкус…
Все не просто шло наперекосяк. Все вокруг стремительно и необратимо рушилось!
Но, как выяснилось минутой позже, это были еще цветочки…
Информация, которую выдал информационный терминал на комплексный запрос Стаса по собственному социальному статусу, окончательно добила его.
Адреса «Москва, Септимский переулок, 217, 95» не существовало.
А еще подтвердились слова главврача карантинной станции «Порог‑3». Станислав Иванович Нужный за свои неполные двадцать восемь лет никогда не был женат.

Глава 5
Мир без санкций

Ядовито‑коричневый смог, нагромождение рекламы и бесконечные пробки – это Москва. Каждый житель крупнейшего в мире мегаполиса привык к подобной картине, и она давно стала обыденной.
Мы не замечаем маслянистой пленки на несмелых волнах реки, укушенной бетонными берегами, не видим бессмысленной архитектурной мешанины великого в прошлом города, не чувствуем чудовищной инерции, с которой здесь крутится маховик жизни.
Мы – иммунные…
Водитель угрюмо уперся взглядом в багажник впереди идущей машины и лишь изредка косился на счетчик, по дисплею которого бежали цифры. Дворники, словно метроном, смахивали с «лобовухи» прозрачные лепестки капель.
Стас вжался в спинку на заднем сиденье такси. Он никак не мог окончательно заставить себя поверить, что пейзаж за чумазым стеклом реален. Что на расстоянии вытянутой руки – настоящая Москва, а не качественный виртуальный суррогат.
Дождь мутным колпаком накрыл центр города. Абрисы знакомых зданий проглядывали из‑за серой пелены, вынуждая Стаса вздрагивать. Стрелы небоскребов Сити, острые пирамидки МИДа, монументальные сталинские колоссы вдоль Смоленской набережной, чугунные чаши по краям метромоста…
Это осталось прежним.
Но все узнаваемые поодиночке столичные детали лишь подчеркивали чужеродность города в целом.
Окружающий мир был похож на ночной кошмар, когда человек понимает, что находится в известном ему месте, но никак не может обозреть картину полностью. Не может стать частью монолитной сферы.
Стас расширенными от ужаса глазами смотрел на темные воды Москвы‑реки. В них покачивались пластиковые бутылки из‑под пива и какие‑то мусорные ошметки. Он с душевным трепетом взирал на аляповатый рисунок на стене посольства Великобритании, изображающий толстого мужика в гротесковом цилиндре, на грязные перила Бородинского моста, на спиленные деревья, на рваный триколор, торчащий из флагштока, на придавленное низким, тяжелым прессом неба здание Киевского вокзала.
Ведь всего несколько дней назад он был здесь, когда получал санкцию на внеочередной брак…
Но где же чистые улицы? Где многоуровневые транспортные развязки? Где ухоженные палисадники, скрывающие изящные станции монорельсовой дороги? Где, где, где его аккуратная и правильная Москва?!
– На вашей карточке нет средств, чтобы оплатить дальнейшую поездку, – не оборачиваясь, сказал таксист.
– И что же мне делать?
– Наличные есть?
– Деньги?
– Ну не фантики же!
– Н‑наверное, нет…
– В таком случае вам придется прогуляться пешочком.
Таксист остановил машину и протянул Стасу через плечо паспортную карточку.
– Удачи.
– Скажите, а как мне отсюда пройти к Первому Смоленскому переулку?
– Вон в ту арку, мимо гаражей – и упретесь прямо в него.
– Спасибо.
Стас выбрался на тротуар, щурясь от неприятной мороси. Согласно информации, полученной по терминалу аэропорта, он проживал по адресу: Смоленский переулок, дом 4…
Стараясь не забрызгать брюки, Нужный перебежал проезжую часть и побрел вверх, в сторону Садового. Дворы, сквозь которые он проходил, были неухоженные, заставленные грязными автомобилями. Помойки щетинились переполненными контейнерами и источали мерзкий смрад.
Редкие прохожие оглядывались на Стаса: видимо, их внимание привлекала его форма.
Наконец он остановился возле старого кирпичного дома с треснувшей табличкой: «1‑й Смоленский пер., 4». Поднявшись на второй этаж по крутым ступенькам, Стас оказался посреди лестничной площадки, в окружении трех дверей. На одной из них был мелом выведен номер его квартиры.
Никаких сенсорных систем идентификации не обнаружилось. Лишь фигурная прорезь замочной скважины возле железной ручки.
– Ключ… – рассеянно проговорил он. С какой‑то полуистеричекой усмешкой добавил: – У меня его нет. Интересно, я живу один?
Потоптавшись возле двери, Стас с силой растер ладонями щеки и решительно вдавил кнопку звонка. В недрах квартиры раздался гулкий «динь‑дон». Заскрипел паркет под чьими‑то ногами.
Нужный напрягся. А может, это вовсе не его квартира?…
Клацнул замок, и дверь резко распахнулась, чуть не задев его по лицу острым краем.
На пороге стояла женщина в халате мышиного цвета.
Бигуди, на которые были туго накручены ее крашенные под «металлик» волосы, почему‑то напомнили Стасу турбины, юстировка вектора тяги коих была основательно сбита. На лице лоснилась белая косметическая маска, не затрагивающая глаза, что окончательно делало женщину похожей на летчика времен Первой мировой в старинных ветрозащитных очках.
– Ты совсем озверел? – вкрадчивым голосом поинтересовалась она.
Стас с усилием вернул на место отваленную нижнюю челюсть и издал какой‑то нечленораздельный звук.
– Ты чего вытворяешь, скотина?
– Я… я не туда попал, наверное… Простите…
– Ну‑ка, дыхни! – Женщина схватила Нужного за отворот кителя и притянула к себе, поведя носом. – Вроде не пахнет… Обкололся, что ли?
– Я не понимаю…
– Зато я все понимаю, козел! Ты где был?
– Я, пожалуй, пойду…
– Я те щас пойду! – Она цыкнула зубом и слегка отстранилась. – А вырядился‑то как! Хорошо хоть ордена не догадался нацепить.
– У меня нет никаких…
– Стасик, ненаглядный мой, ответь только на один вопрос: ты трахаешь ту стерву из службы безопасности «Трансвакуума», да?
Стас вдруг почувствовал слабость в коленках и какое‑то равнодушие. Все, что случилось с ним с момента аварии, теперь выплеснулось одной большой уродливой лужей на пыльный асфальт мозга. Он поверил в чужой мир, в котором оказался по воле какой‑то неизвестной науке природной аномалии. Поверил в чужие реалии, подменившие прошлую жизнь, поверил в хамство оперативников на орбите и замызганную Москву, поверил в бледного, не понимающего его поведения официанта и рухнувший мир санкций.
Он поверил в то, что стоит перед совершенно незнакомой женщиной, которая меж тем знает его имя и место работы.
Поверил в свой новый адрес и неизвестно кем и с какой целью вывернутое наизнанку общество.
Стас поверил в невероятное. И оно разом перестало его удивлять.
Напрочь.
Словно переключился некий внутренний рубильник.
В голове обнаружилась объемистая вакуумная полость, в которой неожиданно открылся доступ к внешнему пространству. И это пространство под невообразимым давлением хлынуло в нее, сметая все на своем пути…
Нужный аккуратно отстранил женщину и переступил порог квартиры. Не развязывая шнурков, скинул мокрые туфли и повесил китель на крючочек. Оглядел себя в зеркало, пригладил пальцами встопорщенные волосы на висках.
– Каков наглее‑е‑ец…
Стас обернулся к женщине и, стараясь придать голосу мягкость, уточнил:
– Так я все‑таки женат или нет?
Она замерла на миг. Затем медленно прикрыла входную дверь и пристально посмотрела на него. Спросила уже без сарказма и желчи:
– Стасик, ты чего?
– Понима… ете… понимаешь, тут со мной в рейсе история такая приключилась…
– Знаю я все! – внезапно взвизгнула женщина, заставив Нужного отпрянуть. – Мне звонят из твоего сраного агентства и говорят, что ты погиб! Потом перезванивают и сообщают, что жив! Я мечусь тут, как савраска! На стены лезу! Хоть бы врать научил своих дружков там… А если трахаешься с этой курвой, так и скажи – хватит мне голову морочить, гад! Что я – маленькая? Что я – не понимаю, что ты ни в какой рейс не ходил! Что ты мудруешь, как… как школьник…
Она поперхнулась, села на тумбочку и затряслась от рыданий. Стас хотел было погладить женщину по плечу, но получил неожиданно звонкую пощечину и был послан по известному адресу без лишних префиксов.
«Дьявол, – подумал он, потирая щеку, – я ведь даже не знаю, как ее зовут… И вообще – кем она мне приходится‑то?…»
– А знаешь, – вдруг со злостью всхлипнула женщина, – а знаешь… а я вот тоже с другим тут переспала.
Стас не счел нужным отвечать. Но его молчание, видимо, было расценено женщиной как полнейший пофигизм и возведено в ранг оскорбления.
– Падла, – прошипела она, яростно вытирая рукавом халата слезы и превращая косметическую маску в белесое месиво. – Бездушная падла…
Стас еле успел отскочить в сторону, чтобы не оказаться на ее пути. Шарахнув дверью в ванной, женщина принялась осатанело греметь какими‑то склянками. Послышался шум воды.
Через пару минут грохот прекратился. Она вышла и зачем‑то швырнула пакет со снятыми бигуди под ноги Нужному. Крема на лице больше не было, и теперь Стас мог видеть, как напряжен каждый мимический мускул под покрасневшей кожей. Вместо халата на ней была до неприличия короткая юбка и обтягивающий далеко не идеальную фигуру свитер.
Женщина окончательно перестала быть Стасу симпатична.
– Падла, – еще раз обронила она, так приложив входной дверью о косяк, что с потолка посыпалась известка, а по всему подъезду раскатисто срикошетило эхо.
Нужный запер квартиру и прошел на крохотную кухоньку, где не обнаружилось даже микроволновки. Только заляпанный жиром холодильник, раковина с кучей грязной посуды, несколько навесных шкафов и газовая плита.
Стас опасливо провел ладонью по крышке табуретки, ожидая обнаружить и там сальный слой. Но под пальцами оказалось вполне чистое дерево, и он сел.
Точнее – обессиленно рухнул, привалившись спиной к стенке.
Кажется, социальные отношения в этом безумном, диком мире и впрямь не регулировались никакими санкциями…
Стас с отвращением проследил взглядом за рыжим тараканом, резво шмыгнувшим в щель между плинтусом и обоями.
Развязал галстук и бросил его на стол.
Расстегнул верхнюю пуговицу рубашки.
Глубоко вдохнул и шумно выпустил воздух через сжатые губы.
Ему теперь предстояло не только выяснить, что произошло с его родной планетой. Теперь ему предстояло заново учиться жить.

* * *

Не успел Стас толком принять душ и побриться одноразовым станком, который нашел в ящичке возле зеркала, как в дверь позвонили.
Он по привычке открыл, даже не спросив «кто?».
Подсознательно Нужный ожидал увидеть давешнюю женщину, которая опомнилась, справилась с истерикой и решила спокойно выяснить отношения, но в квартиру ввалились двое незнакомых ребят и принялись тут же похлопывать Стаса по плечам и громко выражать искреннюю радость, что он наконец послал дуру Любку ко всем чертям.
Не дав Нужному опомниться, гости вывалили на стол несколько батонов сырокопченой колбасы, банку зеленого горошка, три банана и полдюжины сосисок. Две литровых бутылки водки были тут же втиснуты в морозилку и утрамбованы безымянной пачкой пельменей.
– Ну, выкладывай, – восторженно улыбаясь, потребовал один из пришедших – высокий, румяный, с двойным подбородком и, по всей видимости, неизменно оптимистичным отношением к бытию.
– Только сразу скажи: ты трахаешь безопасницу со своей конторы? – закивал второй – щупленький, но чрезвычайно шустрый парень с чуть осоловевшими, бегающими глазками.
Стас понимал, что эта парочка скорее всего считает его своим давнишним приятелем. Точнее, не его, а того, кого пять дней назад размазало по астероиду. Стоит уточнить, что с мыслью о существовании некоего другого Стаса Нужного он волей‑неволей смирился, ведь только так можно было свести воедино основные нестыковки окружающей действительности…
– Я сегодня впервые попробовал тяжелые наркотики и забыл, как вас зовут, – выпалил Нужный на одном дыхании.
Улыбки съехали с физиономий приятелей вмиг.
– Ты рехнулся? – предположил высокий. – Да тебя ж из агентства попрут!
– Не попрут, – успокоил его Стас, начиная постепенно входить в роль. – Еще раз спрашиваю: как вас зовут?
– Василий, – тупо сказал высокий, глядя на него неподвижным взором филина.
– Саня, – растерянно озираясь, хмыкнул щуплый. – Ты чего наглотался‑то, балбесина?
– Да он шутит, – натянуто гыгыкнул Василий. – Ты ведь шутишь, Иваныч?
Прежде чем перевести разговор в ироничное русло, Стас решил нахрапом вышибить из дружков как можно больше полезной информации.
– Откуда вы узнали, что… э‑э… Люба от меня ушла? – спросил он.
– Ха! Так она только что мне позвонила, – развел худыми волосатыми руками Саня. – И как начнет тебя матом крыть! А сама воет, как волчиха на Луну, сопли аж через мобильник летят…
– И кем она мне приходилась?
– В смысле?
– Ну… я же не был женат на ней?
Приятели переглянулись.
– Не был, – сказал Василий. – Хватило ума такую змею в квартиру не прописывать.
– А… безопасница эта из карго‑агенства?
– Ха. Да мы давно подозревали, что у тебя с ней шуры‑муры, – осклабился Саня. – Значит, все‑таки – трахаешь?
– Без санкции? – невольно вылетело у Стаса.
– Без чего?
– Ерунда. Забудь…
– Слушай, ты правда, что ль, обдолбался? – Саня достал из морозильника водку и хрустнул крышкой.
– Да как‑то так получилось, сам не знаю, – уклончиво ответил Нужный. – Вы не пугайтесь, если я вдруг начну ахинею какую– нибудь нести или спрашивать что‑нибудь… этакое.
– Странный ты какой‑то, – подозрительно нахмурился Василий, расставляя стопки и открывая банку горошка. – У меня имелся один знакомый нарик, так он, когда под кайфом был, вообще нить реальности терял. А ты вроде бы соображаешь, да и глаза нормальные…
– Для чего нужны деньги и как ими пользоваться?
Вопрос Стаса вогнал ребят в продолжительный ступор. Саня замер, так и не наполнив до конца третью стопку. Василий уронил с вилки горошину себе на брюки.
– Иваныч, может, тебе «Скорую» вызвать? – осторожно спросил он через минуту.
– Какую еще «Скорую»! – возмутился Стас. – Просто ответьте мне на несколько вопросов! Вы же не хотите, чтобы я стал буйным?
– Нет‑нет… – Саня отставил бутылку и медленно сложил пальцы рук в замок. – Ты спрашивай, Иваныч… Мы все объясним…
– Первое. Деньги. Краткая информация и руководство по использованию. Второе. Сколько обычно длится среднестатистический брак? Третье. Чем занимается СКВП? Четвертое. Основные социальные нормы современного мира и перечень главных общественных институтов. Сжато и доступно. И пятое… Где я могу найти собственную биографию?
– Это не наркота, – после долгой паузы тихонько проговорил Василий, поворачиваясь к Сане. – Им, наверное, там, в космосе, какие‑то прививки делают. Или эксперименты проводят…
– А по‑моему, его завербовали, – шмыгнул носом Саня и залпом осушил свою стопку. – И в зомби превратили.
Стас шарахнул кулаком по столу.
– Вы будете отвечать или перейдем к варианту «буйный психопат»?!

* * *

После того как не на шутку перепуганные приятели сбивчиво выложили большую часть интересующей Нужного информации и выпили целую литровку на двоих, он сказал, что пошутил, и аккуратно выставил их вон.
Услышанное оказалось на порядок чудовищней, чем Стас мог вообразить себе в самых смелых кошмарах.
Он подошел к столу, на котором валялись остатки закуски, налил полстопки водки и собрался было замахнуть, но передумал и выплеснул содержимое в раковину. Сейчас ему требовалась трезвая голова и вся быстрота мысленной реакции, которая выработалась за годы работы пилотом.
В комнате обнаружился компьютер дико устаревшей модели, который, однако, был подключен к Интернету. Разобравшись с непривычным интерфейсом операционки, Стас быстренько пробежался по нескольким инфосайтам.
Картина складывалась жутковатая. Все то, что он узнал от приятелей, в той или иной степени подтвердилось.
Земля жила по иным правилам, лишь самую верхушку сути которых он сумел пока ухватить.
Никогда не существовало системы санкций.
Общественные отношения строились на принципе купли– продажи‑обмена товаров, информации и услуг, что, само по себе, привело Нужного в полнейшее замешательство. Он так до конца и не уяснил: зачем понадобилась настолько сложная структура регулирования соотношения потребностей и возможностей населения?…
Браки, как правило, были долгосрочными, а не циклическими.
Дружба тоже не регламентировалась никакими правилами и сроками.
А самым странным и диким для Стаса оказалось то, что не существовало никакой системы взаимного допуска. Фактически это означало, что любой человек мог творить все, что ему вздумается.
Уровень преступности был чрезвычайно высоким.
Неоднократно в новостях и прочих онлайн‑статьях упоминался термин «коррупция». Но, даже посмотрев его значение в словаре, Нужный не смог точно уловить суть понятия…
Почему же его так просто отпустили военные? Ведь наверняка тесты выявили сильнейшие психосоциальные отклонения в его личности. Это не могло быть ошибкой – все, что связано с космосом, перепроверяется трижды…
– Это и не было ошибкой, – произнес Стас вслух. – Они скорее всего следят за каждым моим шагом. Но зачем? Что же они подозревают?… Кто я, черт побери, такой?
Озвучив последний вопрос, Нужный замер перед экраном с раскрытыми окошками нескольких сайтов.
Кто же он?
Какой из… Станиславов Нужных?
Стас быстро вбил в адресной строке: www.transvacuum.earth. Нажал «ввод». Страничка карго‑агентства мелькнула флэш‑заставкой – стартующей с космодрома малотоннажной «стекляшкой»…
Он кликнул на раздел «пилоты» и нашел свою фамилию в длинном списке.
– Ну, давай знакомится, Станислав Иванович.
С экрана на Нужного, широко улыбаясь, таращился он сам. Но. Ни разу в жизни он не стригся так топорно, сроду у него не было этой уродливой родинки на подбородке, и он скорее бы застрелился, чем позволил проколоть себе ухо!
Так вот почему военные с самого начала вели себя так подозрительно! Вот почему они ни разу не показали его личного файла! Они мгновенно поняли, что в челноке вернулся другой пилот! Другой Станислав Нужный! А этот, который сейчас щерился с жидких кристаллов дисплея, погиб! Но как могли совпасть структуры ДНК? Ведь он сам видел результаты сопоставительного анализа – их никто не пытался утаить…
Нужный пробежал глазами собственную биографию. Точнее, не собственную, а биографию мертвеца, прожившего почти три десятка лет в этом мире под его именем…
Родился в Серпухове в семье военных. Отец – офицер РВСН, мать – сотрудник службы снабжения округа.
Окончил школу. Затем летное училище и высшие курсы пилотов– астронавигаторов. Получил лицензию на гражданские грузовые перевозки. Работает в «Трансвакууме» на среднетоннажниках категории 8‑С.
Характер уравновешенный, имеется легкая склонность к рискованным решениям – в пределах допустимой нормы по астропсихологическому классификатору Щербака – Жукова. Умеренный экстраверт.
В быту общителен, позитивен.
Постоянно проживает в Москве.
Не женат…
Остальная информация была закрытой: для внутреннего пользования СБ и службы психологического контроля агентства.
Стас выключил комп и прислушался. Ему вдруг показалось, что за входной дверью кто‑то топчется…
Он был под плотным колпаком СКВП и наземных российских спецслужб. Без сомнения! Однозначно! На сто процентов! Железно!..
Его просто‑напросто выпустили из вольера, словно экзотическое животное, чтобы изучить реакции в непривычной обстановке. Но поводка‑то никто и не подумал снимать! Какой все же он наивный, тупоголовый кретин! Певец, блин, гуманизма!
Сердце стучало, как отбойный молоток. Беспокойство переросло в настоящую тревогу, которая новой мощной волной захлестывала сознание… Что ему делать? Притворяться? Стараться вести себя естественно? Бесполезно! Это даже гипотетически невозможно в таком чужеродном обществе… А может, запереться и никуда не выходить? Никого не пускать к себе? Ведь рано или поздно должно выясниться, что же случилось с его кораблем там, за плоскостью эклиптики! И как, черт подери, могло оказаться, что здесь жил еще один Стас Нужный с альтернативной судьбой, так «удачно» врезавшийся в астероид…
– С альтернативной судьбой… – прошептал Стас, пугаясь взорвавшейся в мозгу догадки. – В альтернативном мире… Господи ты боже мой… Да куда ж меня занесло…
Телефонная трель оборвала его пугающие умозаключения.
Стас подошел к журнальному столику и взял трубку двумя пальцами, будто она могла оказаться ядовитой и укусить.
– Алло?
«Стас, мне необходимо с тобой срочно увидеться».
Голос был женский. И, несмотря на уверенный тон, в нем ощущались нотки волнения.
– Кто это?
В трубке какое‑то время молчали.
«Вера».
– Прошу прощения, я неважно себя чувствую… – Стас судорожно вздохнул. – Какая Вера?
«Из службы безопасности „Трансвакуума“. Стас, давай встретимся через час в нашем месте».
– Я… я боюсь, что… забыл, где «наше» место.
«Как же так?… Ладно, не важно! Так… давай на Неглинке, прямо в центре бульвара. У тебя есть деньги?»
– Нет…
«Плевать. Лови машину, только не такси. Садись не в первую остановившуюся и не во вторую и приезжай. Я оплачу».
– Хорошо, Вера. – Стас помолчал. – Я не могу утверждать наверняка, но скорее всего наш разговор сейчас прослушивают.
«Нет. Я заглушила линию на пять минут. Только больше никому не звони и не подходи к телефону. До встречи через час».
Нужный положил трубку на базу и медленно опустился в продавленное кресло. В голове бурлила такая каша из разномастных информационных ошметков, что рассудок отказывался сводить эту разбросанную мозаику в единую картину. Да и многих паззлов не хватало, ко всему прочему.
Вокруг Стаса назревало нечто настолько глобальное, что он даже не пытался покамест лезть в глубинные слои этого невероятного клубка обстоятельств. Страшно было подумать, что представляла собой его сердцевина…

* * *

Дождь прекратился. Центр Москвы превратился в огромную, запруженную машинами лужу. Вода нехотя убегала в канализацию, стекая сквозь многочисленные решетки в асфальте. Она капала с карнизов, ветвей деревьев, рекламных щитов и несимметричного узора проводов. В воздухе стояла летняя прохлада, наполненная выхлопными газами и – отчего‑то – запахом горелой резины.
Водитель притормозил возле ресторанчика, выпирающего чопорным фасадом на Неглинку.
– Подождите здесь, пожалуйста, – попросил Стас, оставляя в залог свою паспортную карточку.
Он глянул на номер авто, машинально его запоминая на всякий случай, и, лавируя между сгрудившимися на проезжей части легковушками, вышел на середину бульвара. Народу здесь было немного: сутулая женщина с коляской, одинокий пьяница, примостившийся возле оградки, да компания подростков, громко обсуждавшая «новый гламурный клуб».
– Стас.
Нужный обернулся и увидел перед собой русоволосую женщину одного примерно с ним роста. Плавные женственные черты лица неудачно сочетались с серьезным, немного подозрительным взглядом серо‑зеленых глаз. Перебора с косметикой не наблюдалось. Одета она была в черное вельветовое пальто, перехваченное на талии широким поясом. На плече висела распухшая дамская сумочка, явно набитая чем‑то до отказа.
Женщина выжидательно смотрела на него в упор. Уголки ее губ едва заметно двигались вверх‑вниз.
– Вы Вера?
Она некоторое время молчала, лишь редко моргая.
– Стас, бедный мой Стас…
Нужный смутился. Неуклюже махнул рукой себе за спину:
– Там… водитель… Он деньги ждет. Мне страшно неудобно просить…
Вера достала из сумочки карточку и протянула ему. Стас, бормоча какие‑то глупые извинения, перескочил через слякотный газон, подошел к машине, расплатился и, получив обратно свой паспорт, вернулся на бульвар.
– Ради бога, извините меня за такое вероломство по отношению к вашим финансам, – пробубнил он, возвращая женщине ее карточку. Подумал и добавил, рискуя ляпнуть нелепицу: – Я обязательно верну долг денег. Я правильно сказал?
– Нет, – мотнула головой Вера. – Неправильно.
– Еще раз извиняюсь… Кое‑какие понятия, связанные с деньгами, я пока не до конца усвоил…
– Дурак, – пошептала она, так и не двигаясь с места. Но Стас вдруг почувствовал всем нутром, как некая сила сближает их. Словно включили мощный магнит. Память шелохнулась, выплеснув смутные, полупризрачные образы минувшего…
Каким ты был, погибший Станислав Нужный? Дай подсказку. Напомни.
Тишина.
Память закапсулировалась молниеносно, наглухо задернув штору в прошлое.
– Мы… – Стас нашел в себе силы посмотреть в глаза женщине. – Мы… Кем мы с вами… с тобой… были друг для друга? Я ничего не помню… Мне нужно объяснить…
Вера не ответила. Что‑то неуловимо переменилось в ее взгляде. Теперь он был остр и насторожен.
– Пойдем, – властно сказала она. – Времени очень мало. СКВП пасет тебя с самого возвращения на Землю. Если хочешь, чтобы я помогла, тебе придется рассказать мне все. Выбирай: либо доверяешь полностью, либо мы сейчас же расходимся и навсегда забываем об этой встрече.
Она сноровисто закурила тонкую дамскую сигаретку.
– Я расскажу все, – решительно сказал Стас. – На самом деле нет у меня никакого выбора.
То ли ему показалось, то ли Вера действительно слегка расслабилась после этих слов. Она взяла Нужного под руку, и они двинулись в сторону ближайшей станции метро.
Стас пару раз пытался начать разговор, но Вера только отрицательно качала головой и крепче сжимала его локоть. Ему ничего не оставалось делать, кроме как рассчитывать на ее интуицию, профессионализм и рассудительность. В конце концов, полагаясь на собственные решения в этом мире, Нужный принес бы себе больше вреда, чем пользы.
Перед входом на станцию толпился народ.
– Почему так много людей? – не выдержав, спросил Стас.
– Всем надо куда‑то ехать, – пожала плечами Вера.
– А… Монорельсовых дорог совсем нет?
– Почему же? Есть. От «ВДНХ» до «Тимирязевской», к примеру. И от Жулебина в сторону Раменского уже запустили.
– И все?
– И все.
Стас замолчал.
Дикий город…
Но худшее, как оказалось, ожидало впереди.
Знакомство с билетной системой и турникетами привело его в настоящий ужас. Опасливо проходя через узкий желоб с датчиками, Стас силился понять: зачем платить за право проезда в общественном транспорте, энергозатраты на который не так уж велики по меркам целого мегаполиса? Ведь никто же не требует отдавать деньги за то, что человек ходит по общему тротуару или едет по нему на велосипеде. У него в голове до сих пор не укладывалось: как можно жить при такой системе взаиморасчетов?
Но люди вокруг не проявляли ни малейших признаков беспокойства или недовольства. Они текли плотной толпой через турникеты, заползали в русла эскалаторов, выплескивались вязкой массой на перрон…
В вагоне поезда Стаса поразило огромное количество следов вандализма. На стеклах были выцарапаны какие‑то непонятные символы и бессмысленные надписи, дерматиновые покрытия сидений пестрели порезами и заплатами, на дверях висели целые иконостасы дешевых рекламок и объявлений, наклеенных кустарным способом.
Совершив пересадку с серой на синюю ветку, они с Верой наконец добрались до одной из восточных окраин Москвы.
– Куда мы направляемся? – поинтересовался Стас, когда они вышли на поверхность.
– Ко мне. – Вера ритмично застучала каблучками по мокрому тротуару, увлекая Нужного за собой.
– Это корректно? – быстро уточнил он.
Вера внезапно остановилась и рывком развернула его к себе лицом. От неожиданности Нужный чуть не столкнулся с ней лбами.
Он еще раз невольно окинул Веру взглядом. Мысль втекла в мозг сама собой: «А ведь она напрочь не подходит мне по взаимному допуску 7‑Л. Полнейшее несоответствие…»
– Послушай, Стас, – жестко посмотрев ему в глаза, выцедила Вера. – Мы с тобой почти четыре года встречаемся. Мы регулярно занимаемся сексом. И до недавнего времени я думала, что мы любим друг друга… Я веду тебя к себе домой, в квартиру, которую, по логике, ты должен знать, как свою собственную. Это, по‑твоему, корректно?
– Но… – Стас пришел в замешательство. Пробормотал: – Мы же не состоим в законном браке.
– Знаешь что… – Вера некрасиво поджала губы. – Уж это точно не моя вина.
– Извини…
– Давай так. Пока ты мне не расскажешь все от начала до конца, пока я не пойму, что с тобой происходит, пока не поверю, что в тебе могут уживаться два человека… Один – такой родной мне. И некто… невероятно далекий, чужой… Так вот, пока этого не произойдет, перестань задавать тупые вопросы и нести бред.
– Да, – кивнул Стас, соглашаясь. – Ты права. Пойдем.
Дождь вновь несмело прыснул с небес.
И мир опять стал холодным…
Нужному вдруг показалось, что женщина, которая сейчас идет рядом с ним, которая не испугалась странной перемены в давно знакомом пилоте и решила все выяснить до конца, – не просто очередной человек в его судьбе.
Не просто еще одно мимолетное касание…

* * *

– Кто ты? – спросила Вера, сидя напротив него за квадратным кухонным столиком и грея узкие ладони о кружку с чаем. – Только не лги мне… Стас.
Нужный собрался с мыслями.
– Я Станислав Нужный… Черт, глупо как‑то звучит, – невесело усмехнулся он. – Не знаю, поверишь ли ты мне.
– Зависит от того, что ты скажешь.
– Это очень непросто объяснить, Вера. Я сам основательно запутался… Ты, наверное, в курсе, что пилот Нужный погиб?
– Да.
– Возможно, так оно и есть, – осторожно проговорил Стас. – Но… Я же сижу здесь, перед тобой?
Он закрыл глаза, не зная, как продолжить.
– Расскажи, что произошло после того, как ты ушел в рейс.
– Шаттл сбился с курса из‑за электромагнитного импульса. Двигатели и большая часть бортовой электроники вышли из строя. Потом… Потом меня хотели сбить истребители станции «Багрянец», чтобы челнок не попал в какую‑то точку за пределами плоскости эклиптики. Но обстоятельства сложились иначе, и я прошел через эту координату. Не знаю, что там произошло…
– Я читала отчет экспертов СКВП, – перебила его Вера. – Ты осознаешь, что на орбите Марса нет и никогда не было никакой станции «Багрянец»?
– Мне уже говорили об этом…
Вера отхлебнула из кружки.
– Кто такие санкционеры, Стас?
Нужный подробно описал функции санкциров.
– То есть, по‑твоему, общественные отношения Земли, с которой ты стартовал и на которую тебя вернули, – различны? – спросила она.
– Да. Это звучит нелепо, но я оказался не в своем мире. Напрашивается только один рациональный вывод: у меня очень серьезное психическое расстройство… Ведь не могла же переменится целая планета? Да что там планета! Вся обитаемая Солнечная система…
На этот раз Вера молчала очень долго. Она машинально водила ухоженным ногтем указательного пальца по рисунку на скатерти, неосознанно повторяя его контуры.
Стас напряженно ждал.
– У тебя нет никакого психического расстройства. Ты попал сюда с другой Земли, Стас.
Нужный оцепенел. Мысль, терзавшая его на протяжении последних суток, наконец была озвучена другим человеком.
Догадки превратились в пугающую реальность.
Сумасбродные предположения стали действительностью.
– Почему ты так считаешь? – выдавил он.
– Потому что после того, как твой «Ренегат» взяли на буксир, астрономы зафиксировали энергетические возмущения неизвестного характера именно в той точке, через которую прошел шаттл.
– Небылица какая‑то получается…
– Это уже реальность, Стас. Сейчас на марсианской орбите собирается объединенный флот для отражения возможной агрессии из… твоего мира.
– Мать моя женщина… – вырвалось у Нужного. Он обхватил голову руками. – Стоп. Ладно… Даже если чисто теоретически допустить наличие двух идентичных Солнечных систем – что само по себе уже звучит смешно, – даже если взять за основу гипотезу о возможном существовании параллельных пространств… Как тогда объяснить главную нестыковку: почему лишь единственный человек… э‑э… пребывал в двух экземплярах?
– А с чего ты взял, что единственный?
Простой вопрос поставил Стаса в тупик. И правда, какого хрена он возомнил, будто является уникумом?
– Вся СКВП сейчас стоит на ушах, Стас, – сказала Вера. – При содействии наземных спецслужб проводится тщательный анализ ситуации. Выявляются другие потенциальные двойники.
– Успешно? – с замиранием сердца спросил Нужный.
– Пока нет. Но с теми крохами информации, которыми располагают аналитики, давать вразумительные ответы – абсолютно бессмысленно. Солнечную населяют десять миллиардов жителей.
– Девять, – автоматически поправил Стас. И недоуменно уставился на Веру.
– Твою, возможно, и девять, – цинично проговорила она, делая акцент на слове «твою».
– Безумие какое‑то… – обреченно уронив голову на стол, прошептал он.
– Боюсь, все гораздо хуже, чем ты можешь себе представить. «Роскосмос» и NASA собираются отправить к вам дипломатический корабль.
Стас резко вскинулся.
– Они рехнулись, – медленно проговорил он. – Это стопроцентный провал. Не исключено, что это война. Нельзя вот так с кондачка налаживать диалог между двумя инопланетными цивилизациями. И то, что по биологической сути они схожи, – лишь усложняет ситуацию. Да это же любой первокурсник соцфака или ксенопсихологического знает!
– У правительства, видимо, иной взгляд на проблему. Они не хотят упускать инициативу. Ведь ваши наверняка уже прознали об открывшемся переходе. Это объясняет их агрессивные действия по отношению к тебе, случайно легшему на такой нежелательный курс.
– Случайно? – Стас потер вспотевший лоб. – Что‑то слишком много совпадений для слова «случайно». Кстати, почему меня так легко отпустили? Изучают поведение лабораторной крысы в естественных условиях?
– Несомненно.
Нужный неожиданно рассмеялся.
– Боже мой, какой я идиот! Ведь ты из их числа, верно?
Вера неторопливо встала, расстегнула блузку и бросила ее на спинку стула. Подошла к Стасу. Нагнулась к его уху, обдав легким ароматом духов, и шепнула:
– Тот, кого размазало по астероиду, был не таким сообразительным. Зато любил меня.
– Напрасно… – выдохнул Стас, привлекая к себе молодое женское тело. – Сначала ему стоило получить на это соответствующую санкцию.

Глава 6
Меньше семи парсеков

В центре космического командования Пентагона шло совещание. Американские генералы неодобрительно поглядывали на российских военных. Русские не обращали на их косые взгляды ровно никакого внимания, продолжая гнуть свою линию. Атмосфера нагнеталась с каждой минутой.
– Вы понимаете, что момент может быть упущен? – в который раз пробасил генерал Лоуэрсган, командующий ВВС США. – Вы понимаете, что нужно еще добиться резолюции Совбеза ООН, одобрения Комитета военного планирования НАТО, договориться с Европейскими альянсами? Это не одного дня дело! А китайские власти плевать хотели на все условности! Они своих космонавтов и дипломатов уже доставили на МКС для отправки к Марсу. Франция, Индия, Япония, Англия, Казахстан готовятся сделать то же самое.
– Скажите, генерал, а почему это заботит именно вас? – поинтересовался замдиректора «Роскосмоса» Виктор Дробышко.
– Это заботит не лично меня, – сухо ответил Лоуэрсган. – Это заботит Правительство Соединенных Штатов. Господин сенатор может подтвердить.
Мужчина в сером костюме и полосатом галстуке, сидевший по правую руку от генерала, неопределенно кивнул и вернулся к изучению собственных ногтей.
– Генерал прав, – вмешался широкоплечий представитель NASA. – Нельзя позволить китайским коллегам перехватить инициативу контакта. Только представьте, к чему это может привести! Первое, что увидит цивилизация из параллельного мира – красный коммунистический флаг на борту дипломатического корабля! Варварство! Рудимент эволюции!
– Кстати, сотрудники китайского МИДа были сильно удивлены, когда узнали о том, что представителя их державы не ждут на нашем заседании, – проговорил сенатор, продолжая разглядывать ногти.
– Они нас тоже нигде не ждут, между прочим, – сказал Лоуэрсган. – Давайте не будем отклоняться от основной темы.
– По моему скромному мнению, – вставил словечко президент международного астрономического сообщества, – думать о контакте вообще рано. Мы не располагаем достаточным количеством информации… Да что я говорю! Мы вообще ни черта не знаем, что ждет нас там, за переходом! Вспомните, был ли хоть раз толк от поспешности принятия решений, к которой склонны многие политики и военные? Нет. Первая и Вторая мировая, Хиросима, лунный кризис пятнадцатого, марсианские дрязги, которые до сих пор не дают покоя обычным колонистам, проблема генетических нормативов…
– Хватит заниматься ректальным анализом, – дерзко перебил ученого заместитель министра обороны США, никогда не отличавшийся излишней тактичностью. – Где сейчас находится объект?
– В Москве. Его курирует наш агент, – незамедлительно ответил глава СКВП России Леонид Тишин – тучный и вечно недовольный мужчина с рассыпчатой копной седых волос.
– Мы хотели бы приставить к господину Нужному своего человека, – мягко сказал подтянутый полковник из ЦРУ. – Заметьте, я откровенен с вами и пока не иду в обход.
– Чрезвычайно любезно с вашей стороны, – кивнул Тишин. – Но не думаю, что готов предоставить такую возможность. Нужный – гражданин России. К тому же он находится не столько под протекцией моего ведомства, сколько под контролем наземных спецслужб.
– Как хотите, – равнодушно пожал плечами полковник.
– Коллеги, нам нужно вести конструктивный диалог, а не мериться мускулами, – устало проговорил Дробышко. – Давайте еще раз озвучим имеющиеся сведения. Результаты спектрального анализа шаттла «Ренегат» позволяют с высокой вероятностью утверждать, что радиоактивный фон обшивки и внутренностей корабля совпадает по характеристикам с излучением в точке перехода. Но это еще не дает нам права быть уверенными, что «тоннель» двусторонний. Где гарантии, что объекты могут перемещаться не только оттуда сюда, но и в обратном направлении? Исследовательские зонды, запущенные в Точку, как вы знаете, исчезали без следа. Связь с ними обрывалась мгновенно. Готовы ли мы рискнуть жизнями людей и дорогостоящей техникой? Это раз. И два. Я консультировался с ведущими специалистами в своих областях: с ксенопсихологами, социологами, политтехнологами, медиками и астрономами. Все ученые умы, как один, дали четкий ответ на поставленный вопрос: нельзя вступать в контакт с цивилизацией, физиологически схожей с нашей вплоть до генного уровня, руководствуясь сомнительными материалами, полученными в ходе поверхностных тестов. Причем тестов, проведенных с единственным ее представителем, психическое состояние которого после пережитых стрессов оставляет желать лучшего.
– Вот‑вот, – тут же согласился президент астрономического сообщества.
– Звучит рационально, – по‑военному четко кивнул замминистра обороны США. – Да только фуфло это все. И все ваши ученые – фуфло. Нас в первую очередь заботит безопасность государства, Земли и колоний. А пока нет абсолютно никакой уверенности, что потенциальный противник не готовится к вторжению в нашу Солнечную систему. И боевые эскадры объединенного флота неспроста патрулируют окрестности Точки.
– Вы даже не знаете уровня их боевого и технического оснащения, – хмыкнул Виктор Дробышко. – А уже лезете на рожон со своей заботой о безопасности всех и вся. Мало вам… – Замглавы «Роскосмоса» осекся, чуть не перейдя допустимый барьер политкорректности. Потом примирительно развел руками: – Вдруг у них военный потенциал на порядок круче нашего? Ведь Нужный – гражданский пилот, и с его слов нельзя составить даже приблизительной картины их техоснащенности.
Замминистра возмущенно поводил нижней челюстью из стороны в сторону, воздержавшись, однако, от комментариев.
– И все же вопрос остается открытым, – вздохнул командующий ВВС. – Отправлять дипломатическую миссию немедленно или ждать?
– Дообсуждаемся мы тут, – злобно буркнул генерал Лоуэрсган. – Вот прилетят они первыми и бомбить начнут. А вы будете сидеть и прокламации свои составлять! Военный потенциа‑ал, военный потенциа‑а‑ал… Да у нас хватит ракет, чтоб всю Солнечную в ядерный могильник превратить или в сочную G‑аномалию, и все это прекрасно знают. Между прочим – у России тоже… хм… хватит.
Высокопоставленные лица вполголоса загудели.
– Я балдею… – недовольно пробормотал себе под нос Леонид Тишин, вытирая вспотевший лоб платком. – Детсад какой‑то, ей– богу… Не успели познакомиться с соседями, а уже едрёны бомбы считать начали. Клоуны.
Он достал мобильник и набрал номер своего зама.
Время теперь играло не только против СКВП, но и против всего человечества.

* * *

– Спектр, длина волны… Странно. Излучение не реликтовое вроде.
– Постой‑ка… Нет. Не похоже. По температуре выше абсолютно черного тела. И на потенциальную сверхновую не тянет.
– Все верно. А ведь до нее меньше семи парсеков…
– Ага. Не исключено, что эта штуковина уже взорвалась лет двадцать назад…
– Наша‑то не взорвалась!
– Ну, мало ли… Может, еще взорвется.
– Типун тебе на язык!
– Ладно, не суеверничай – ты же человек науки. Мне, к примеру, вот что не понятно: почему никто раньше не углядел такого очевидного совпадения? Ведь десятки мощнейших телескопов постоянно сканируют пространство. И в оптическом, и в радио‑, и…
– Не в том диапазоне искали. Видишь, какая необычная спектрально‑волновая картинка вырисовывается.
– Вижу. Вот только что это? Ведь ни в каком астрокаталоге нет данных. Имеются идеи?
– Владику надо звонить в Крымскую.
– Подожди. А вдруг мы какой‑нибудь новый вид космических объектов открыли? Запатентовать бы…
– Не дури. Никому наши погремушки не нужны.
– Гы… А ты точно сказал! Смотри на общую картину… Похоже на пульсацию. Будто кто‑то внезапно начал трясти эту… нашу «погремушку».
– Слу‑у‑ушай… А ведь все сходится! Если предположить, что обе аномалии одновременно изменили характер поведения, то понятно, отчего мы видим перемены только в нашей, которая под боком, можно сказать. А дальняя спокойна и безмятежна. До нее‑то около 22 световых… Когда еще волны до нас доползут, чтобы рассказать, что там происходит.
Ребята многозначительно переглянулись.
В этот момент дверь лифтовой будки скрипнула, и на крышу вышел мужик в майке и драных семейниках.
– Григорий, ты здесь? – громко позвал он, вглядываясь в густую летнюю ночь. – Я тебя выпорю, если еще раз опоздаешь к ужину.
– Мы тут, батя, – откликнулся один из подростков, захлопывая крышку ноутбука и выдирая интерфейсный кабель телескопа из порта. – Кстати, мне уже пятнадцать, а ты меня еще ни разу в жизни не порол. Покажешь как‑нибудь – как это на самом деле происходит?
Ребята рассмеялись.
– Ты мне похами, похами, – строгим голосом произнес мужик, улыбнувшись в темноте. – Мать три часа назад на стол накрыла. Живо жрать спускайтесь, уже тридцать раз все остыть успело.
– Да мы в микроволновке разогреем…
– Я тебя сейчас в ней разогрею.
– Идем, бать. Через секунду. – Гриша снял увесистую трубу со штатива и закрыл крышкой переднюю линзу. – Как думаешь, Диман, а можно будет их назвать, как мы захотим?
– Не знаю… И как же ты хочешь их окрестить?
– «Погремушки». А что? По‑моему, классное название.
– А мне кажется, глупое.
– Сам же первый это слово произнес.
– Ну и что? Все равно – глупое название. Пойдем хавать.

* * *

Уже целую неделю на исследовательской станции «Фобос– 2» весь персонал безбожно жрал питательные капсулы с амфетамином и прочими стимуляторами. Спать удавалось по три– четыре часа в сутки, не больше. Остальное время астрономы проводили перед мониторами, изучая Точку, внося новые данные в базу, сопоставляя результаты, проворачивая через мозг и компьютерные процессоры терабайты уникальной информации.
На дальний поиск не хватало ресурсов аппаратуры, поэтому операторы, дежурившие на смене с обидным названием «дальняк», были единственными людьми, кто скучал в этом разворошенном орбитальном муравейнике.
– И премии ведь не дадут, жлобы, – ворчливо сказал Рик Диаз, сдувая кофейную пену с усов. – Запихали на уровень низшего приоритета…
– Зато не надо дергаться, как все остальные, – флегматично пожал плечами Костя. – Распишем пульку до одиннадцати?
– Опять с «болванчиком»? Не, надоело.
– Как хочешь.
Они замолчали, разглядывая скудные данные, поступающие с резервного бортового радиотелескопа, мощности которого хватало, чтобы отследить лишь два процента сферы неба.
– Ты слышал, что говорят про Точку? – спросил Рик.
– Только общие слова. Бла‑бла‑бла… Космический объект, неожиданно проявивший электромагнитную активность. Уникальность в том, что он находится вне плоскости эклиптики и движется по солярной орбите со скоростью около 25 километров в секунду…
– Двадцать четыре и двадцать две сотых…
– Вот‑вот. Точно с такой же скоростью движется вокруг Солнца Марс. Словно… эту штуковину… приклепали к планете на небольшом расстоянии. И некая сила удерживает Точку на определенной орбите с очень точно заданными параметрами. При этом гравитационные взаимодействия с самим Марсом будто бы игнорируются, и Точка не становится его спутником, хотя, по соотношению масс, должна. Вся математика – к черту… Действительно, необычно, учитывая, что объект естественного происхождения и, по логике, не может обладать двигателями. С другой стороны, нам не впервой сталкиваться со всякого рода хренью, нагло игнорирующей законы небесной механики.
– У меня здесь есть одна медсестричка знакомая…
– Симпатичная?
– А то! Особенно в униформе. Но это тебя, кобелина старая, не касается… Так вот. – Рик понизил голос. – Она мне на ушко нашептала: несколько дней назад карантинный корабль подобрал возле Точки грузовой шаттл.
– Ну и?
– Дошли слухи, будто он… – Диаз замялся, покручивая ус. – Ну– у… Будто этот шаттл вылетел… оттуда.
Костя перестал бессмысленно возить курсором по монитору и посмотрел на коршунообразный профиль напарника.
– Сбрендила твоя медсестричка, – наконец произнес он. – Трахай ее почаще, а то к ней мускулистые инопланетяне наведываться начнут.
– У меня самые большие кохонес в открытой части Вселенной, амиго! – ответил Диаз. – Никакие пришельцы рядом не валялись.
Костя усмехнулся и продолжил вертеть мышку, нарезая курсором замысловатые спирали по рабочему столу.
Пискнул зуммер вызова с поста начальника дежурных смен.
– Оператор дальнего поиска Диаз на связи, – ответил Рик.
– Полковник Ленуан говорит, – донеслось из динамика. – Сейчас с вами будет общаться начальник смен, а потом я почту вас личным визитом, отверну тупые черепушки и засуну их вам в задницы.
Глаза Рика округлились. Костя тоже недоуменно уставился на решеточку динамика.
Оттуда раздался разъяренный голос их непосредственного шефа – интеллигентного британца мистера Вудстока:
– Мать вашу, вы чем там занимаетесь? Минетите друг дружку, что ль?
– Мистер Вудсток… – начал Костя.
– Заткнись, сибирское говно, и слушай меня очень внимательно. Живо разворачивай резервную трубу. Координаты передаю на ваш терминал.
Обескураженный Костя быстро глянул на экран и машинально вбил полученные цифры в окошке программы, управляющей механикой телескопа. Через несколько секунд пришло подтверждение, что координаты приняты. Труба развернулась.
– Кассиопея? Что им там надо? – еле слышно пробормотал Диаз.
– Широкодиапазонное сканирование и поиск соответствия спектрально‑волновой картинки по всей местной базе данных! – гаркнул Вудсток. – Живо, лоботрясы! За что вам только бабки платят, тунеядцы, если вы не можете техсредствами целой орбитальной станции обнаружить то, что два сопляка из российской глубинки засекают в сраный любительский окуляр!
– Да нам ресурсы подрезали… – заикнулся было Костя, но тут же замолк, услышав, как яростно засопел шеф в интерком. – Рик, ты сканишь?
– Сканю. Инфа обрабатывается. Не удивительно, что мы не выявили ничего подозрительного в этом направлении. Там же радиант Кассеопеид. А сейчас их активность приближается к максимуму…
– Я тебе дам радиант Кассеопеид! – взревел Вудсток. – Я тебе кохонес на уши натяну, ацтек недобитый!
Лицо Диаза вытянулось. Костя не сдержал смешка.
– Есть, – проговорил Рик наконец. – Начинаю идентификацию спектрально‑волновой гистограммы.
Компьютер погнал полученную с датчиков телескопа информацию через миллионы возможных соответствий. Операция обсчета заняла несколько долгих секунд.
– Ну? – нетерпеливо прорычал Вудсток в интерком.
На мониторе высветился результат.
Костя и Рик вытаращились на числовые столбцы и цветные переплетения графиков.
– Пересчитай, – выдавил Костя.
Диаз повторно запустил программу. Результат оказался тот же.
– Получили, болваны? – вскричал Вудсток.
– Вот те на… – пробубнил Рик в усы. – Это что же получается? Там еще одна Точка, что ль?
– Живо трансферьте данные на центральный, идиоты! – приказал Вудсток. – Пацаны‑любители общелкали! Позор!

* * *

Три боевых корвета класса «Стервятник» в сопровождении эскадрильи истребителей и неказистого с виду корабля обнаружения «Визор‑17» патрулировали прилегающее к Точке пространство в радиусе нескольких световых секунд. Они являлись лишь малой частью огромных сил барража, согнанных за последние дни в окрестности Марса. Почти весь объединенный флот Земли был здесь. Авианосцы, тяжелые крейсера и линкоры, застоявшиеся на орбитальных верфях инженерные суда и шаттлы дипломатических корпусов России, Китая, США, Франции и Японии. Туристические маршруты, проходящие через Марс, были закрыты полностью, грузовые перевозки направлялись диспетчерами и операторами боевых станций через перевалочную базу на Деймосе.
По Солнечной, желало того командование или нет, начали расползаться слухи о возможном ограничении допуска гражданских судов на основные марсианские орбиты и наложении карантинного режима на прилегающие территории.
Крупнейшие туристические и карго‑агентства немедленно подняли шумиху и принялись посылать гневные письма в пресс– службы американской и российской СКВП, в ответ на которые приходили грамотно составленные успокоительные релизы без какого‑либо объяснения причин предпринимаемых мер.
Ситуация обострялась с каждым днем…
Егор Лабур – старший офицер боевого патрульного расчета – находился на борту одного из «Стервятников». Он расхаживал по рубке, заложив руки за спину и сердито глядя на плотно пригнанные сегменты ламината на полу.
Не успели корабли под его командованием эскортировать к Земле какого‑то мутного пилота на грузовом «пеликане», как их снова перебросили к Марсу. А мотаться на предельных ускорениях от планеты к планете – занятие не из приятных даже с учетом исправных компенсаторов.
Да и сверхурочные были – не фонтан.
– Товарищ капитан второго ранга, – обратился к Лабуру вошедший офицер связи. – «Визор‑17» вызывает.
– Чего им?
– Не доложили. Капитан‑лейтенант Неров хочет лично с вами говорить.
– Переключи на мою каюту.
– Есть.
Лабур быстрым шагом направился в жилые отсеки.
В последнее время кавторанг чувствовал себя погано: не давала покоя язва, мучила бессонница, все чаще накатывало необъяснимое раздражение и злость на всех и вся. Внутри зрело мерзкое предчувствие близкой беды, и тревожные мысли без спроса лезли в голову.
Его уверенность в себе вдруг пошатнулась после неприятного разговора с командующим шестой эскадрой СКВП контр– адмиралом Рухом, имевшего место накануне. Контр‑адмирал ни с того ни сего спустил на Лабура собак и отчитал его за опоздание к месту сбора, не стесняясь резких выражений. Выслушав резонные оправдания подчиненного, Рух только еще больше разошелся и чуть было не отстранил кавторанга от командования расчетом.
Лабур чувствовал: наверху что‑то назревает, – но даже по своим альтернативным информационным каналам не мог выяснить – что именно. Ясно было одно: штаб СКВП зажужжал, словно потревоженный улей, и связано это было не только с необычным пилотом, которого пришлось конвоировать, но и с этой проклятой Точкой. Неизвестно было, откуда она взялась и что из себя представляла. Но Лабур позвоночником чувствовал: штабные крысы не на шутку испугались. А прямой приказ Министерства обороны, завизированный главой СКВП, о введении особого режима несения службы на всех боевых кораблях мог означать только одно: назревал вооруженный конфликт.
Старшим офицерам оставалось лишь гадать – кто вероятный противник? Марсианские сепаратисты? Обнаглевшие корсары? Ведь все оперативные данные относительно Точки держались в строжайшем секрете. И командирам расчетов пришлось влезть в шкуры сильных, но слепых ротвейлеров, которые чуют, что враг где‑то рядом, а разглядеть его лица не могут…
Открыв дверь к себе в каюту, Лабур снял китель, швырнул его на койку и закурил. Экран внешнего коммуникатора настойчиво мерцал сигналом вызова с «Визора‑17».
– Связь, – громко сказал кавторанг.
– Привет, Егор. Отвлек?
Командир «Визора‑17» Петр Неров был давнишним приятелем Лабура и, несмотря на разницу в званиях, возрасте и служебном положении, позволял себе обращаться к нему не по уставу. Егору не очень это нравилось в силу врожденного честолюбия и заносчивости, но он терпел, потому что именно Неров был нужен ему на должности кэпа «Визора» для обеспечения прикрытия в делах с контрабандой оружия, время от времени приносивших левый доход.
– Что у тебя, Петр? – сухо поинтересовался Лабур.
– Линия чистая?
– Будь уверен. УСБ тебя не услышит.
– Я все же беспокоюсь, пойми правильно. Сам видишь – наверху творится какая‑то неразбериха…
– Говори, у меня времени в обрез, – соврал Лабур, делая глубокую затяжку и выпуская дым через ноздри.
– Егор… – Неров замялся на секунду, почесав гладко выбритый подбородок. – Егор, что тебе известно про Точку?
– То же, что и тебе.
– Перестань юлить. Командование обязано держать в курсе всех старших…
– Петр! – оборвал его кавторанг. – Я знаю ровно столько же, сколько и ты! И ни хрена командование никому не обязано! Матросня поганая мы все для них, а не люди!
– Чего мы ждем… оттуда, Егор?
– Ящик бананов! – раздраженно проворчал Лабур.
Неров снова поскреб ногтями подбородок. Отвел глаза в сторону и сказал:
– Имей в виду, товарищ капитан второго ранга, если безопасники меня хоть пальцем тронут, я выложу им на стол увесистую папку с материалами по твоей нелегальщине.
Лабур даже присел от неожиданности. Сердце застучало стальным молотом.
– Петр, ты соображаешь, что несешь? – выдавил он наконец.
– Так точно. И гораздо лучше, чем ты думаешь. Я не идиот и понимаю, что флот находится в полной боевой готовности. Понятия не имею, с чего штабисты так перессались, но, если начнутся… м‑м… какие‑либо нежелательные действия, автоматически вступит в силу закон военного времени и службисты примутся шерстить всех без разбора. Так что в твоих интересах не дать им добраться до меня. Иначе не только звезды с погон полетят…
Не успел ошарашенный такой наглостью подчиненного Лабур открыть рот, чтобы разразиться гневной тирадой, как Неров прервал связь.
Кавторанг шумно вздохнул, стараясь подавить вспышку ярости. Бесцельно прошелся по каюте туда‑сюда и упал в кресло.
Да как он посмел, скотина неблагодарная! Ведь с самого начала был в доле! Сорок процентов прибыли отгребал в свои закрома, чтобы не жить через десяток лет на сомнительную пенсию! Козлина!
Лабур взял себя в руки и принялся раздумывать, каким образом можно надавить на Нерова так, чтобы у того даже помыслы о предательстве из башки вылетели. Через минуту он был вынужден признаться самому себе – никаким. Компаньон по нелегальным торговым операциям обеспечил себе несокрушимое алиби, прикрыл все тылы. У него действительно могло иметься досье на Егора. И скорее всего – оно имелось.
– Сука… – прошипел кавторанг, трясущимися пальцами вынимая из пачки еще одну сигарету. – Мудила продажная. Крысятина.
Экран вновь замерцал сигналом вызова с «Визора».
– Одумался, падла… – со злорадством процедил Лабур сквозь зубы, прикуривая.
И тут взвыла сирена общей тревоги, заставив его вздрогнуть и невольно взглянуть на красную лампочку, вспыхнувшую над дверью.
– Связь! – крикнул кавторанг, вскакивая с кресла и бросая в пепельницу непотушенный окурок.
С экрана на него таращился Неров. Бледная рожа командира шаттла обнаружения «Визор‑17» была искажена гримасой ужаса. На заднем плане виднелись операторы, сгрудившиеся возле главного дисплея.
– Подъем, коммандер! Боевое предупреждение! – заорал Петр, брызгая слюной. – Из Точки пое…нь какая‑то выскочила!
Лабур почувствовал, как дрогнули колени. Лишь спустя миг он осознал, что это произошло не только от страха, но и от мощнейшего удара, сотрясшего весь корвет.
– Война! – вскрикнул кто‑то из операторов Нерова.
И связь оборвалась.

* * *

Боевые действия в открытом космосе начисто лишены романтики и зрелищности наземных сражений.
Они скоротечны и скупы на визуальные эффекты.
Здесь все решается в течение секунд…
Выскользнувший из Точки кораблик успел исполосовать рентгеновскими лазерами «Визор‑17», зацепить один из «Стервятников» и вскрыть внешнюю обшивку двух истребителей барража.
После чего был уничтожен залпом главного калибра с двух невредимых корветов практически в упор.
Самоубийственный маневр чужака можно было охарактеризовать исключительно как разведывательный блиц. Отчаянный и бессмысленный. Однако вся шестая эскадра немедленно сошла с марсианской орбиты и двинулась в сторону Точки на максимальной скорости.
За разведчиком могли вторгнуться основные силы никому еще не известного противника. А уж если один крошечный кораблик наделал такого шума, то в дальнейшем ожидать можно было только самого худшего.
В рубке флагмана только что молнии от напряжения не сверкали.
Рух рвал и метал.
– Лабура ко мне на ковер! Я его сейчас аннигилирую к чертям собачьим! Фигурально выражаясь…
– Товарищ контр‑адмирал, но он на борту корвета! Нет никакой возможности доставить его к вам немедленно…
– У вас вечно нет возможности! Вы все бездари! – Рух внезапно перестал орать. С искренним недоумением пожал плечами и совершенно спокойно произнес: – Елки‑палки, а… Ну неужели нельзя было этот вшивый звездолетик в плен взять? Обязательно сразу – из главного калибра! Дуплетом. Охотнички недобитые.
– Командующий боевым патрульным расчетом капитан второго ранга Лабур на связи, – с опаской выглядывая из‑за переборки, доложил молоденький адъютант.
И без того вытянутое лицо Руха сделалось похожим на лист магнолии. Контр‑адмирал стал воистину страшен.
– Соединяй, – ласково проворковал он.
С экрана на Руха уставился взъерошенный кавторанг. Под правым глазом у него багровел гигантский фингал, в руке дымилась сигарета, докуренная почти до фильтра, взгляд потерянно блуждал из стороны в сторону.
Заметив командующего, Лабур сглотнул и выдавил:
– Бунт…
– Ты папироску‑то потуши, – посоветовал Рух, постепенно изменяя окрас кожи в красную сторону спектра.
Флагман эскадры и корветы все еще отделяло друг от друга порядочное расстояние, поэтому разговаривать приходилось с задержкой секунд в пятнадцать.
Когда слова командующего долетели до Лабура, он механическим движением забычковал сигарету и пульнул окурок куда‑то за границу кадра.
– Товарищ контр‑адмирал, на корвете бунт! Девять членов экипажа во главе с моим замом завладели табельным оружием и заперлись в кормовых отсеках, требуя высадить их на промышленном космодроме Фобоса…
На заднем плане мигал синий проблесковый маячок грузового шлюза. Это означало, что кто‑то снаружи ждет, пока откроют кессон.
– Кто у тебя за бортом? – спросил Рух, проигнорировав слова кавторанга насчет бунта.
– Ах это… – Лабур как‑то странно усмехнулся. – Капитан– лейтенант Неров и остальные спасшиеся с «Визора‑17».
– Чего ж ты людей не впускаешь?
– Внешнюю переборку заклинило. Наверное, лазером зацепило.
– Ну так пусть на другой корвет примут!
Лабур неопределенно пожевал губами и с нервным смешком ответил:
– У всех заклинило…
– А у тебя ничего не заклинило, кретин?! – взорвался Рух, окончательно пунцовея. – Ты как умудрился потерять «Визор» и два истребителя? Судя по данным радаров, кораблик был размером с «жигуленок»! Вы там что – белены обожрались? Не смогли не только захватить чужака в плен, но и своих людей уберечь! Я жду немедленных объяснений!
Кавторанг пошатнулся и на несколько секунд исчез из пределов видимости камеры. Вернувшись в поле зрения, проговорил с запинками:
– Он верткий б‑был. И явно не желал сдаваться в плен…
Рух некоторое время молчал, таращась обалдевшим взглядом на отводящего глаза Лабура.
– Да ты ж нажрался, скотина, – наконец выдохнул контр‑адмирал. – Я ж тебя на каменоломни Харона сошлю… Ну‑ка, живо дай мне своего зама! Тьфу, етить твою! Он же в бунтовщики подался… Ну ты и слизняк, Лабур! Всех в дерьмище утопил…
По экрану забегали мошки помех, быстро укрупняясь. Из динамиков раздалось шипение, и мрачное лицо кавторанга исчезло.
Через мгновение на Руха смотрел пожилой мужчина с копной непослушных седых волос.
– Контр‑адмирал, с этой минуты ваша эскадра действует по плану «Ледник», – проговорил он, недовольно хмурясь. – Прикажите адъютанту доставить желтый пакет.
– Слушаюсь, Леонид Рустамович, – отчеканил Рух, автоматически вытягивая руки по швам. Ему еще ни разу не доводилось лично беседовать с главой СКВП – Леонидом Тишиным. Краем глаза контр‑адмирал проследил, как адъютант метнулся к сейфу за пакетом.
Задержка связи, как подметил Рух, была секундной. Следовательно, катер главы Службы находился где‑то совсем рядом. Или не катер, а линкор какой‑нибудь?
– Опишите тип вооружения, использованный кораблем, вторгшимся с сопредельной территории, – приказал Тишин.
– Рентгеновские лазеры, Леонид Рустамович.
– Каковы потери?
– Два истребителя и корабль обнаружения «Визор‑17». Подтвержденный отрицательный человеческий фактор – шестнадцать.
– Господи, да что ж вы по‑людски сказать‑то не можете, Рух, – недовольно скривился Тишин. – Семьям погибших вы тоже в сопроводительных документах к цинковым гробам пишете: отрицательный человеческий фактор?
– Никак нет, Леонид Рустамович!
В это время адъютант, почтительно косясь на экран, вручил Руху стальной ящичек с ярко‑желтой полосой, на которой было напечатано: «Секретность 4‑го уровня».
– Вскроете пакет и будете действовать согласно приказу, – устало промолвил глава СКВП. – Командира патрульного расчета, понесшего неоправданные потери во время несения боевого дежурства, – под трибунал. Всех офицеров экипажей кораблей – под домашний арест.
– Есть!
Экран погас.
В рубке повисла тишина, нарушаемая только монотонным пиканьем какой‑то навигационной программы. Рух оглядел подчиненных суровым взглядом и, прочистив горло, возвестил:
– Желтый пакет, товарищи офицеры и мичманы! План «Ледник»!
Никто не пошевелился.
– Ну и чего вы уставились, как бабы на самотык? – в привычной для себя манере гаркнул Рух. – По местам!
Дверь в рубку с шипением открылась, и в помещение ввалился запыхавшийся техник в расстегнутом комбинезоне.
– Товарищ контр‑адмирал! – прохрипел он. – Интерком вышел из строя, вот пришлось пешком бежать…
– Много букв! – Рух сердито скосил на него глаза. – Живей выкладывай!
– Когда корабль из Точки появился, наш стажер как раз сканировал тот участок пространства инфракрасным щупом дальнего радиуса… Сами понимаете – молодой, выслужиться скорее хотел, мегаоткрытие сделать и все в таком роде…
– Много букофф! – заорал контр‑адмирал, снова начиная багроветь.
Техник вздрогнул и выпалил на одном дыхании:
– Судя по логам, в момент появления корабля из Точки в инфракрасном диапазоне были явственно различимы… два объекта.
– Не понял. Что значит – два?
– Оттуда вышло два корабля, товарищ контр‑адмирал. Один – маленький – был четко различим на амфитермальной картинке: у него реактор и движки светились на всю катушку. А вот второй, который, кстати, по размерам оказался гораздо больше, фиксировался весьма условно. Проскользнул, словно призрак. И нам еще повезло, что стажер свой инфракрасный щуп юзал! Потому что в остальных диапазонах объект был закрыт наглухо!
– Это точная информация? – процедил Рух, чувствуя, как по позвоночнику пробежали противные мурашки.
– Да, трижды перепроверили!
Рух помолчал. Сталь ящичка с желтой полоской неприятно холодила подушечки его пальцев.
– И… куда же этот касатик собрался?
Техник на миг замялся.
– Понимаете, товарищ контр‑адмирал, стажер не успел перевести пеленгатор в автоматический режим и поэтому вел корабль всего несколько секунд… Данные не точные, только короткий начальный вектор движения и весьма приблизительная предполагаемая траектория…
– Куда он полетел?! – взревел Рух на всю рубку.
Техник вжал голову в плечи. Пролепетал:
– К‑кажется, он направился… к Земле.

Глава 7
Незнакомец с зонтом

Такое происходит с человеком лишь раз в жизни. Счастье, и одновременно трагедия, заключается в том, что никто из нас не знает – когда именно. Но, пережив этот момент, каждый видит краешек того, что ему видеть не положено. Это напоминает движение с релятивистской скоростью, когда все меняется. Физика пространства становится иной. Время тоже течет наперекосяк. И мы лишь единожды, на короткий миг заглядываем за эту плотную штору.
И видим, что происходит по ту сторону барьера…
А потом снова возвращаемся в обычную метрику жизни. Навсегда.
Вот только память о пережитом мгновении никуда не девается. Она становится либо бесконечным вожделением, либо вечным проклятием для нас.
А подчас – и тем и другим.
Все это называется очень просто. Любовь…
Мобильник зазвонил предательски неожиданно. Он принялся надрываться пронзительной трелью, требуя внимания к себе.
Вера плавно, но с силой отстранила Стаса, и ему пришлось уступить. Она встала с ковра и мягкими кошачьими шагами скользнула на кухню. Оттуда донесся ее тихий голос. Слов было не разобрать.
Чувства, пылающие внутри, были сумбурны и непривычны. В течение последнего часа в Нужном вдруг соединились два человека. Две личности. Одна, принесенная им с собой с далекой планеты, где все было так правильно и упорядоченно. Вторая… Вторая острым клином ворвалась в него после встречи с Верой. Эта личность, наверное, являлась отголоском другого Стаса… Погибшего в ослепительном плазменном пламени. И она была такой же яркой, как это пламя.
Столкнувшись друг с другом, две сущности превратили Нужного в гремучую смесь.
В перерывах между неистовым сексом он ловил диковатый взгляд Веры, в глубине которого читалось: я боюсь тебя… Но проходила минута‑другая, и бешеная страсть вновь охватывала их, сплетая тела в пульсирующий ком. Они выкрикивали какие‑то бессмысленные слова, забывая обо всем на свете. Стас стискивал грудь Веры чуть ли не до удушья, а она, в свою очередь, до кровавых следов царапала его спину, стоная от наслаждения, о котором никогда прежде и не помышляла. Он тоже впервые за неполные три десятка лет испытывал настоящее блаженство, безраздельно владея жарким телом этой женщины. Десятки браков с подходящими по взаимному допуску спутницами рассыпались в невесомую пыль и провалились в какую‑то иную, суррогатную плоскость.
Такое происходит с каждым из нас лишь раз в жизни…
Вера появилась в дверях комнаты обнаженная и все такая же желанная, несмотря на час практически беспрерывного соития. Раскрытую лопаточку телефона она держала в опущенной руке. Экранчик все еще светился.
Стас приподнялся на локте и залюбовался линиями стройных ног, женственными изгибами бедер, светлым треугольничком в точке векторного равноденствия женского тела.
Он еще не замечал ее стального взгляда…
– Одевайся.
Нужный медленно поднял глаза на лицо Веры и невольно отшатнулся.
– Что случилось?
– Одевайся живо. Внизу ждет машина.
– Какая еще машина?
Вера захлопнула крышку мобильника и бросила Стасу джинсы.
– Это не мои… – удивленно сказал он, вставая.
– Твои. Форму оставишь здесь. Нечего лычками лишний раз сверкать.
– Да что, черт возьми, происходит?
– Живо одевайся, Стас! – крикнула она, застегивая бюстгальтер. – По дороге объясню.
Нужный еще несколько секунд тупо пялился на ее красивую грудь, а затем стал быстро собираться. Влезая в джинсы, он подметил, что они идеально подходят ему по фигуре.
«Не удивительно, – мелькнула циничная мысль. – Их ведь старательно разнашивал мой труп».

* * *

Тонированный микроавтобус СКВП со включенным спецсигналом несся по шоссе Энтузиастов в сторону МКАДа, шугая зазевавшихся водил. Кроме Стаса и Веры, в салоне находились трое хмурых типов в штатском, у которых на лицах читалась знатная родословная оперов в пятом поколении. Один из них держал на коленях автомат.
Рядом с шофером, на пассажирском сиденье, примостился щуплый дядька в интеллигентских очках. Он поглаживал выпуклый бок кожаного портфеля и изредка оборачивался назад, чиркая заинтересованным взглядом по Стасу.
Нужный молчал.
– Вы не бойтесь, Станислав Иванович, – не выдержал наконец дядька. – Мы едем в безопасное место. А что касается вашего немого вопроса насчет того, куда именно, то в данный момент, поверьте, я не имею никакой возможности поделиться информацией.
– Очень радушно с вашей стороны, – проворчал Нужный. – Прямо‑таки от сердца отлегло.
– Зря вы так ерничаете, Станислав Иванович. Сейчас не время и не место для этого. – Дядька пригладил свои реденькие волосы, старательно уложенные набок. – Вы даже не подозреваете, насколько сильно нуждаетесь в нашей протекции, уважаемый.
Стас с недоумением посмотрел на Веру. Но она была настолько глубоко погружена в свои мысли, что даже не заметила его взгляда.
– Как вам у нас в гостях? – с искренним вниманием в голосе поинтересовался дядька. – Не брезгуете?
– Не понимаю, о чем вы… – нахмурился Стас. За темной линзой стекла мелькнула развязка Кольцевой дороги. Микроавтобус, вякнув сиреной, проехал под эстакадой и твердо устремился дальше.
– Все вы понимаете, Станислав Иванович. – Дядька вздохнул с напускным разочарованием. – Скажите спасибо, что мы смогли убедить коллег из ФСБ временно вас не трогать. А уж будьте уверены – руки у них чесались.
– Спасибо, конечно… – Нужный закрыл глаза и потер веки пальцами. Сухо спросил: – Кстати, что такое ФСБ? Раз уж вы полагаете, будто я адекватно воспринимаю сложившуюся ситуацию, то должны учитывать, что я не знаю местных аббревиатур.
– ФСБ – это Федеральная служба безопасности, – охотно пояснил дядька. – Российская силовая структура, контролирующая внутреннюю безопасность государства, простите за тавтологию. В вашем мире ведь наверняка тоже существует подобная организация… Как она называется?
– Я похож на человека, который жаждет завербоваться и поговорить о секретах своей страны? – раздраженно парировал Стас.
– Вы похожи на идиота из сказочки, попавшего в реальный мир, – произнес дядька, не поворачиваясь.
Некоторое время они молчали. Потом Стас сказал:
– У нас подобными делами занимаются санкционеры– безопасники. Но я – всего лишь обыкновенный пилот– дальнобойщик и понятия не имею, что входит в их служебные обязанности. Хреновый из меня вышел бы резидент, будьте уверены.
– Несомненно, – кивнул дядька. – Только, к неописуемому сожалению, иных вариантов нет.
У Стаса брови непроизвольно полезли вверх.
– Да вы что, ополоумели? Вы хотите меня отправить обратно и сделать агентом в собственном мире?
– Боже упаси, Станислав Иванович! – Он безапелляционно перешел на «ты». – Тебя расколют еще на орбите.
– Комплимент принят.
– Не обижайся. Впрочем, все гораздо сложнее, чем ты думаешь. Тут такое дело… – Дядька сделал паузу, словно засомневался, продолжать ли. – Тобой, Станислав Иванович, очень серьезно заинтересовались.
В салоне вновь установилось молчание. Нужный так и не дождался дальнейших объяснений.
Он хотел было взять ладонь Веры в свою, но та так резко отдернула руку, что Стас засомневался: а не приснилось ли ему все то, что произошло между ними полчаса назад?
Машина свернула с трассы на второстепенную дорогу и помчалась между рядами высоких сосен. Хмурое небо наседало сверху, дополняя гнетущее ощущение неизбежности: не свернуть с этого пути, не упасть вниз сквозь асфальт, не рвануться ввысь… Только вперед или назад. Линейность.
Роковая одномерность…
Взрыв был похож на мгновенную цветовую инверсию.
Дальше все произошло настолько быстро, что никто толком не успел понять, откуда в салоне полыхнуло пламя и почему микроавтобус скрежещет боковой дверью по обочине. Выстрелившая во все стороны стеклянная крошка чуть не выбила Нужному глаза. От мощнейшего удара он вылетел из кресла и впечатался в одного из оперов, который потерял сознание, шарахнувшись затылком о потолок.
Заложило уши. В мозги Стаса будто кто‑то воткнул жало миксера и врубил на самую высокую скорость. На пределе слышимости вибрировал какой‑то смутно знакомый ноющий звук.
Затем снова громыхнуло. Асфальт дрогнул.
Микроавтобус наконец остановился и остался лежать на боку, лишившись всех стекол. Вокруг него полыхал настоящий пожар, вертлявые языки которого так и норовили облизать выживших пассажиров.
– Верка… – прохрипел Нужный, утирая кровь с разбитого лба. Он спихнул с себя тяжелое тело опера и пополз в заднюю часть салона. – Ты слышишь меня, Верка?
– Выбираемся отсюда! – крикнула она, стряхивая с себя острое крошево.
– Мне всегда казалось, что спецтранспорт должен комплектоваться бронированными стеклами…
– Мне тоже! Хочешь прямо сейчас поговорить об этом?!
– Нет. Давай‑ка руку…
Стас помог Вере вылезти и перескочить через языки пламени. Вслед за ними выпрыгнул один из оперативников и, потрясая головой, стал оглядываться.
Сосновый лес горел. Из‑за поворота показалось несколько военных джипов. Они, урча моторами, устремились к месту аварии.
– Сто первый, я Омега! – пробасил в рацию опер. – Нас грохнули с воздуха! Объект жив! Контрольте! Прием!
В ответ донеслось хриплое бормотание. Опер выслушал и подбежал к Стасу.
– К джипам! – скомандовал он, больно дернув Нужного за плечо. – Шевелись, увалень! Сейчас газ в баллонах микроавтобуса рванет!
Машины тем временем остановились метрах в пятидесяти. Из них посыпались вооруженные люди в камуфляжах и касках. Они рассредоточились по обочинам шоссе, прикрывая группу с флангов.
В небе послышался стрекот, и через миг над выжженной поляной завис вертолет, поводя туда‑сюда острым носом. Практически сразу он открыл огонь из пулеметов по воздушной цели, невидимой с земли, и с громким хлопком выпустил две ракеты, унесшиеся куда‑то в сторону, над верхушками деревьев.
А спустя секунду геликоптер был располосован тонкими лазерными лучами на несколько частей.
Громыхнул взрыв. Стаса с Верой отшвырнуло ударной волной на щебенку насыпи, и они с замиранием сердца увидели, как здоровенный обломок лопасти, бешено вращаясь, размолол оцепеневшего опера в кровавые сопли.
Вера зажмурилась и стала отползать в сторону, крепко ухватив Нужного за рукав. Люди из джипов бессмысленно палили из автоматов ввысь, где продолжало оседать облако гари от уничтоженной вертушки. Их командир призывно махал рукой, выискивая взглядом уцелевших в автокатастрофе. Однако приближаться к дымящемуся автобусу он не спешил.
С оглушительным ревом над шоссе пронеслись три истребителя, заложив крутой вираж и оставив изогнутый дымный след. Солдаты машинально пригнули головы.
– Верка, что здесь творится? – крикнул Стас, смахивая грязь с лица. – Скажи мне, черт возьми, куда мы ехали и кто на нас напал?
– Откуда я знаю, кто напал? – огрызнулась она, извлекая трясущимися пальцами из своей сумочки телефон. – Поступил приказ: срочно доставить тебя в спецзону СКВП! Больше мне ничего не известно! Господи, я ведь раньше никогда не попадала в такую мясорубку… Страшно‑то как…
– Ты в порядке?
– Терпимо. – Вера поглядела на экранчик мобильника и захлопнула его. – Связи нет…
В ее глазах сверкала самая опасная смесь человеческих чувств: отчаяние и ярость.
– Кто они? – спросил Нужный, указывая на солдат в камуфляжах.
– Спецназ СКВП. Только сейчас от них проку, как от хомячков на рельсах перед поездом! Не видишь, что ли, нас с воздуха утюжат! Ох, Стас, кому‑то ты основательно поперек горла встал! И силенок у этого кого‑то явно не меньше, чем у нашей Службы!
– Двинемся в лес? – предложил Нужный самый, как ему показалось, рациональный вариант.
Ответить Вера не успела.
Сверху донесся нарастающий с каждой секундой рев, и Стас увидел, как тяжелые армейские джипы стали расползаться в стороны, будто их что‑то раздвигало с чудовищной силой. Солдаты, не успевшие покинуть зону поражения, вспыхнули, как факелы, пропитанные бензином. Их предсмертных воплей не было слышно в ставшем невыносимым вое дюз. Нужный бросился на землю, прикрывая собой Веру и безбожно матерясь. Барабанные перепонки готовы были разлететься в мелкие лоскутки, зубы заломило, темечко обдало жаром. Почва противно завибрировала, словно по ней пропустили несколько мощных электрических разрядов. Воздух моментально раскалился и стал сухим.
Над горящим силуэтом сосен появилась гигантская туша межпланетника, закрывшая собой полнеба.
Шаттл вертикально приземлился прямо на шоссе, превратив асфальт под собой в пузырящуюся лужу, а военные машины в бесформенные оранжевые огарки. Если бы Стас с Верой не лежали за естественным бруствером дорожной насыпи, вихрь плазмы мгновенно превратил бы их в угольки.
Нужный вжался в горячую грязь лицом. Одной рукой он прикрывал голову Веры, другой – свою собственную. Пекло так нещадно, что казалось – волосы вот‑вот вспыхнут.
Наконец корабль опустился и вырубил тормозные двигатели. Сразу создалось ощущение, что вокруг отключили звук. Махом. Напрочь.
Нужный еще некоторое время продолжал валяться ничком, заставляя себя поверить в то, что остался жив, не сгорел в этой преисподней. В ноздри и рот набилась противная слякоть, уши заложило.
Вера часто, но неглубоко дышала, прижавшись к его боку.
– Безумие, – сказал Нужный через минуту и не услышал своего голоса. Тогда он проорал что было мочи: – Слышишь, Вера! Это просто безумие какое‑то! Кто‑то окончательно рехнулся! Сажать межпланетник посередь леса…
Вера подняла измазанное грязью лицо, и Стас увидел, как она двигает губами. Слов он не разобрал.
В это время над головой снова пронеслось звено истребителей. Но гул их движков по сравнению с посадочным громом корабля показался Нужному комариным писком.
И тут его рванули за шкирку вверх.
Пронзительная боль в затылке, стрельнувшая вниз по позвоночнику…
Перепуганные глаза Веры, так и не успевшей подняться на ноги…
Жесткий наплечник чьего‑то скафандра…
…быстротечно меркнущий мир…

* * *

Стас очнулся и сел на койке, отодвинув в сторону скомканную простыню. Он медленно обвел взглядом до омерзения знакомую каюту и удивленно моргнул несколько раз подряд…
Сон.
Это был всего лишь фантастический сон, вызванный усталостью мозга и остального организма после стартовых перегрузок. Электромагнитный импульс, вышедшие из строя двигатели, странная точка за плоскостью эклиптики… Неправильная Земля, неухоженные московские улицы, погибший двойник, безумный секс с Верой, бойня на шоссе – все это ему приснилось.
Ничего не было.
И сейчас «Ренегат» спокойно летит к Марсу, четко придерживаясь рейсового расписания…
– Как детально… – проговорил Нужный. – Не приведи вакуум такой доскональный кошмар еще раз увидеть.
Он поднял руку, чтобы размять онемевшую после сна шею, и замер. Ладонь была грязная.
Стас опустил взгляд и машинально подрыгал ногой: джинсы и футболка тоже были заляпаны засохшими серо‑коричневыми пятнами.
– Не может быть… Это же сон… – с детской обидой в голосе прошептал он.
Быстро ощупал пальцами легкую ссадину на лбу, полученную во время кувыркания в микроавтобусе, а затем – темечко. Зашипел от боли – под волосами обнаружилась здоровенная шишка. Значит, его все‑таки оглушили!
Получалась какая‑то ерунда… Если произошедшее – не сон и не плоды фантазии, если и вправду существует другая Земля… то как он мог очутиться на «Ренегате»? Это же, без всяких сомнений, его каюта, его койка, его любимая простыня с крошечной дырочкой возле уголка! Правильно! Вот она! Как такое могло случиться? К тому же шаттл был неисправен! А теперь на борту – нормальная сила тяжести… Стало быть, компенсаторы в порядке… Но как он попал сюда? Ведь искалеченный челнок оставался на орбите… Нет, что‑то тут не так. А может, «Ренегат» спустили на поверхность? Бессмыслица…
Дверь с шипением отъехала в сторону, заставив Нужного вздрогнуть от неожиданности.
– Етить твою! – выругался он, вылупившись на вошедшего. Тупо проговорил, обращаясь скорее к себе, чем к высокому человеку в полумягком скафандре: – Я… я что, не один на корабле?
– Здравствуйте, – произнес мужчина, перехватив отстегнутый шлем поудобней. – Голова не очень сильно болит?
– Жить буду… А где Вера? – неожиданно вспомнил Стас, не двигаясь с места.
– Я не знаю, кто такая Вера. Умойтесь, переоденьтесь в комбез и следуйте за мной.
– Где я нахожусь? – осведомился Стас, нащупывая под койкой чистый комбинезон в целлофановой упаковке.
– Вы находитесь на борту грузового шаттла «Ренегат», пристыкованного к боевому кораблю.
– К… чьему боевому кораблю? – чувствуя, что снова теряет нить происходящего, уточнил Нужный.
– Станислав Нужный, вы не имеете права на дополнительную информацию. Считаю своим долгом предупредить: с этой минуты вы лишены всех социальных санкций до окончательного подтверждения личности и выяснения обстоятельств, которые побудили вас уклониться от исполнения прямого приказа, полученного со станции «Багрянец».
– Приплыли… – выдохнул Стас, споласкивая руки и отмывая грязь с лица. – То есть я опять в родных пенатах? Так выходит?
– Следуйте за мной.
– Скажите… просто из любопытства… – уже стоя на комингсе, спросил Стас. – Неужели это вам взбрело в голову сажать межпланетник на шоссе? А если бы меня расплавило? Господи, там же люди были…
– Следуйте за мной, – в третий раз повторил мужчина. – Вы не имеете права на допинформацию до получения соответствующих санкций.
Нужный нахмурился и вновь аккуратно прикоснулся к шишке на затылке. Похоже, он действительно вляпался по самое не хочу. И на этот раз угодил не к какому‑то там полумифическому СКВП альтернативной Земли, а в лапы незабвенных санкциров– безопасников. Самых что ни на есть настоящих.
Круг замкнулся.
Человек направился к переходному шлюзу. Он шел спокойно, не оборачивался: похоже, был уверен, что Стас последует за ним. Взять вот сейчас и долбануть наглеца по балде чем‑нибудь, чтоб неповадно было…
Нужный отогнал преступные помыслы. Его теперь всерьез заботила собственная судьба, ведь лишение социальных санкций – это очень серьезно. Можно и в комплекс для душевнобольных загреметь, а оттуда немногие возвращаются. Или, не приведи вакуум, попасть в категорию лиц с повышенным риском гражданской опасности. Это вообще – крышка.
А еще Стасу не давала покоя мысль о Вере – случайной женщине, хотевшей помочь ему в память о погибшем пилоте, в шкуру которого он так бесцеремонно влез. Образ этой русоволосой красавицы нестираемым оттиском отпечатался в мозгу. Стас до сих пор ощущал прикосновения ее страстных рук, видел этот диковатый взгляд, чувствовал прерывистое дыхание…
– Заходите, – велел мужчина.
Нужный встряхнул головой. Они уже находились в шлюзовом отсеке. Внутренняя переборка была открыта.
– Без скафандра? – спросил он. – Вы ополоумели?
– С другой стороны – стыковочный рукав.
– Согласно техинструкции…
– Заходите в шлюз.
Мужчина сказал последнюю фразу так же негромко и хладнокровно. Но в глубине его голоса Стасу послышались нотки раздражения и злости. Он решил не испытывать судьбу. Если перед ним и впрямь санкционер‑безопасник, то оспаривать приказы было бы не самым лучшим способом наладить взаимопонимание.
Нужный шагнул в шлюз, чувствуя, как по телу пробежал озноб. Все‑таки, даже если снаружи пристегнут рукав, никто не мог дать гарантии, что при переходе в стыковочных узлах не образуется микротрещина и Стаса не разорвет на клочки от декомпрессии…
Стало быть, не так уж он важен для безопасников.
Это умозаключение заставило Стаса по‑новому взглянуть на складывающуюся обстановку. Возможно, он далеко не единственный человек, побывавший в альтернативной Солнечной. Одним больше, одним меньше…
Черт.
Тем временем мужчина задраил внутреннюю переборку и подошел к красной рукоятке, разгерметизирующей внешнюю. Система функционировала в ручном режиме, а значит, люк можно было открыть в любой момент.
– Знаешь, мазут штатский… – Мужчина вдруг повернулся к Стасу и посмотрел на него в упор. В мигающем багровом свете его лицо казалось искаженным зловещей гримасой. – Здесь нас никто не прослушивает, поэтому я тебе могу сказать все, что хотел. Скорее всего больше ты этого не услышишь ни от кого… Но запомни мои слова. Ты виновен в том, что со дня на день начнется самая масштабная и кровопролитная война в истории цивилизации.
Стас невольно сделал шаг назад и уперся спиной в жутко холодный кожух компрессора. И стужа металла передалась ему, растеклась по всем жилкам.
– Если ты проживешь еще несколько лет, то сможешь осознать размеры катастрофы, которая произойдет в нашем мире, – продолжил безопасник. – Вспомни этот миг, когда станет совсем погано… И пусть всё валят на кретинов‑дипломатов, межпланетное непонимание, агрессивную политику экспансии и прочую лабудень. Только ты будешь знать, кто виноват. Ведь именно ты первый попал в переход… Пусть эти слова никогда не дают тебе покоя, пусть они приходят к тебе в снах, пусть каждая новая жертва резни, что вот‑вот начнется, будет возвращаться к тебе бестелесным призраком и молча смотреть мертвыми глазами в самую душу.
Стас замер, не зная, что ответить. Он допускал возможность, что безопасник тронулся умом, – такое изредка случалось даже среди психологически подготовленных военных… Но где‑то в глубине себя Нужный смутно ощущал зародившееся зернышко сомнения. А вдруг он действительно виновен?…
– Я отключил блокирующую систему и выпустил оттуда воздух, – обронил мужчина, надевая шлем. – Все будет выглядеть, как несчастный случай. Молись, чтобы аварийный гель не успел залить пробоину и стыковочный рукав оказался негерметичен. Молись, чтобы твоя смерть была быстрой и память погибла вместе с телом. Иначе, Нужный, ты навсегда станешь отступником. Ренегатом. Как и твой дурацкий корабль.
– Ты безумец, – прошептал Стас, не в силах пошевелиться.
– Возможно.
Щелкнули фиксаторы шлема, и санкционер‑безопасник надавил на красную ручку. Взвыли сервомоторы. Переборка поползла в сторону.
Стас попятился, ожидая, что воздух рванется наружу, увлекая его в студеную пропасть космоса. Лопнут ледяными брызгами глазные яблоки, взорвутся сосуды, потрескается кожа, сердце остановится на полутакте, и мозг перестанет функционировать практически мгновенно…
И последняя мысль навеки застынет возле обшивки «Ренегата»: ты виновен, Станислав Нужный.
Он даже не заметил, как вцепился руками в рукоятку внутреннего люка, и костяшки на пальцах побелели от напряжения…
Дверь окончательно открылась.
Ничего не произошло. Лишь тихонько зашипели насосы компрессоров, ликвидируя ничтожную разницу в давлении между переходными отсеками двух кораблей.
Стыковочный рукав был в полном порядке.
Аварийный гель успел затянуть крошечную дырку.

* * *

Стас неторопливо шел по ярко освещенным коридорам военного корабля. Он равнодушно глядел в спину безопасника, который только что хотел его убить. Острые лопатки ходили туда‑сюда под скафандром…
Нужный не испытывал к этому человеку злости или ненависти. Даже обиды не было.
Было опустошение.
Запас ресурсов для всего остального временно истощился – слишком много пришлось ему пережить за последнюю неделю.
К тому же – после слов, услышанных в кессоне, Стас вдруг осознал величину событий…
Если переход в ближайшее время не закроется так же внезапно, как открылся, – контакт двух Солнечных обернется бедой. Потому что ни одна из них абсолютно не готова к нему. Десятилетиями ученые разрабатывали схемы диалога с инопланетными цивилизациями, строили планы встречи с братьями по разуму… Но никто не был готов увидеть на другом конце ковровой дорожки самого себя. Немножко другого, измененного. С иными привычками и моральными устоями, жизненными ценностями и поведенческими моделями… Но такого похожего в глубине души.
Пугающе похожего.
Санкцир прав. Этот контакт может обернуться не просто катастрофой. Он может стать началом страшной эпохи конфликта. Конфликта с большой буквы. Ведь самые непримиримые враги, как правило, очень схожи друг с другом. Иногда они даже являются родственниками…
Стас нечасто бывал на борту военных кораблей и никогда не думал, что на них находится место для кают‑компании. Здесь она имелась, причем довольно просторная и чистенькая. Видимо, посудина, на которой он очутился, была немалых размеров.
«Уж не на крейсер ли меня занесло?» – отрешенно подумал Нужный, разглядывая секции «умной» кухни. Точно такая же была у него дома.
– Ждите здесь. Сервиса не предлагаю, – произнес безопасник и вышел.
Он так ни разу и не повернулся к Стасу лицом после того, как они прошли через шлюз.
– Не больно‑то и хотелось, – негромко проговорил Нужный, усаживаясь на диванчик, обитый светлой кашемировой тканью.
Иллюминатора в кают‑компании не было – видимо, она находилась где‑то во внутренних отсеках корабля, не примыкающих к обшивке. Имелся довольно большой экран над терминалом, но он не работал. На журнальном столике валялись старые новостные распечатки, пара опустошенных тюбиков из– под черничного джема, скомканная скатерть и несколько пустых автоматных обойм.
«Интересно, – подумал Стас, – они так уверены в своих компенсаторах, что не закрепляют вещи? Хотя я ведь тоже не привинтил гребаный унитаз…»
Когда Нужный собрался было подойти к терминалу и вывести на экран хоть какую‑то инфу о текущем положении корабля, в помещение вошла женщина.
Некрасивая. Лет сорока пяти. В строгом брючном костюме и черных кожаных туфлях без каблуков.
– Присядьте, Станислав, – сказала она с легким прибалтийским акцентом. – Меня зовут Ольга. Я санкционер‑безопасник, приписанный к пятой отдельной эскадре сил космической обороны. Если интересует звание – полковник.
Стас кивнул, возвращаясь на диван. Что ж, не мудрено, что им занимаются такие высокие чины, – все‑таки дело планетарного масштаба…
– Вы лишены социальных санкций, – констатировала Ольга, открывая чемоданчик и демонстративно выкладывая на столик видеокамеру. Она нажала красную пуговку «rec», дождалась, пока картинка на дисплее сбалансируется по цвету, и повторила казенным тоном: – Станислав Нужный, вы лишены соцсанкций согласно пункту 6 «В» технической инструкции по эксплуатации гражданских космических судов. Несанкционированный уход с расчетного курса при аварии, приведший к возникновению опасной ситуации в пространстве обитаемого сектора Солнечной системы. Согласно постановлению совета правительственных санкционеров России, вы обвиняетесь в непредумышленном саботаже по отношению к государству и Земле.
– Я могу взглянуть на это постановление? – хмуро спросил Нужный.
– Нет.
– Так и думал…
– Вы знаете, где находились последние семь дней?
– Предполагаю. Кстати, а где я сейчас?
– Вы не имеете права на допинформацию, – холодно отрезала женщина‑безопасник. – Вопросы покамест буду задавать только я.
Стас развел руками: мол, понятное дело…
– Перечислите лиц, с кем вам пришлось вступить в контакт на Земле Игрек и в сопредельном с ней пространстве.
– На какой Земле? – Нужный решил, что ослышался. – Игрек?
– Вспомните всех, с кем вам пришлось контактировать, – все так же холодно повторила Ольга. – Опишите их как можно подробнее. Не упускайте деталей, которые даже не покажутся вам важными. СКО и управление наземной безопасности не шутки с вами шутят! Нас интересует всё: должности, звания, социальный статус, общественное положение, привычки, манера разговора, особенности поведения, внешние данные. Абсолютно всё. Желание или нежелание сотрудничать напрямую связано с вашей дальнейшей судьбой. Я слушаю.
Стас глубоко вздохнул и крепко задумался. Врать не имело смысла. Во‑первых, все показания рано или поздно будут проверены, а во‑вторых, не исключено, что от сказанных слов будет зависеть развитие событий на самых высоких дипломатических этажах. Игра перешла на тот уровень сложности, когда личные амбиции и приоритеты становятся ничтожны по сравнению с общественными.
И так уже немало людей погибло и пострадало из‑за него. Хватит для террора собственной совести до гробовой доски… Да еще эти жутковатые слова насчет вины, произнесенные безопасником в шлюзе… Ведь он по‑настоящему ненавидит Стаса, раз рискнул попытаться его убить, маскируя смерть в разгерметизированном стыковочном рукаве под несчастный случай…
Сосредоточившись, Нужный начал рассказывать. С самого начала. С того момента, как «Ренегат» потерял управление.
Он говорил около получаса. Не торопясь, стараясь припомнить ничтожные детали.
Утаил Нужный только одно – их близость с Верой. Что‑то от другого Стаса, погибшего в космосе, бурно воспротивилось, когда дело дошло до этого эпизода… И он умолчал. Скрыл.
– По всей видимости, у вас отличная память, Станислав, – удовлетворенно кивнула Ольга, дослушав до конца. – Пока данные обрабатываются аналитиками, я могу ответить на несколько ваших вопросов. Если, конечно, они будут корректными.
Нужный устало откинулся на спинку дивана.
– Можно мне наконец проснуться и вырваться из этого кошмара? – тихо проговорил он.
– Ответ отрицательный.
– Что, у меня нет санкции даже на это? – невесело усмехнулся Стас.
– Прекратите устраивать цирк, Нужный. У вас имеются вопросы по существу?
– Да, – серьезно сказал Стас. – Их несколько.
– Внимательно слушаю.
– Борт, на котором мы сейчас находимся, принадлежит силам космической обороны Земли?
– Ответ положительный.
– Земли… – Нужный запнулся, формулируя вопрос. – Какой Земли? Что означали ваши слова про некую Землю Игрек?
– Согласно протоколу 2‑145‑РЗ, нашу планету, равно как и всю Солнечную, с недавнего времени было принято идентифицировать как Землю X. Ту, на которой пришлось побывать вам, соответственно, называют Землей Y.
– Они находятся в одной Вселенной или в параллельных пространствах?
– Данные уточняются.
Стас задумался на минуту.
– Вот что объясните мне… – сказал он. – Как могло получиться, что в другой Солнечной существовал мой двойник?
– Это было связующее звено, Станислав, – раздался голос за спиной Нужного.
Он обернулся и увидел в дверях человека, лицо которого показалось ему смутно знакомым. Где же он мог его видеть?…
– Уиндел, я не припомню, чтобы просила вас составить нам компанию, – процедила безопасница.
– Уиндел… – Стас встал с дивана, внимательно разглядывая вошедшего. Нескладная фигура, такой же испуганный взгляд, старомодная шляпа… Только зонта в руке не хватало. – Жаквин Уиндел. Это ведь вы приходили ко мне ночью перед злополучным рейсом!
– Я лишь хотел предупредить о возможной катастрофе. Вы не стали меня слушать.
– Уиндел! – громко сказала безопасница. – Идите к себе в каюту!
– Ольга, – извиняющимся тоном произнес тот. – Мне кажется, пришло время поговорить начистоту. Пусть Станислав знает, что происходит. Он является не просто участником событий. Он – скрепка, которой нечаянно сцепили два мира.
– Если бы не прямой приказ командования относительно ваших полномочий, Уиндел, – яростно прошипела Ольга, – я бы вас отправила прямиком в комплекс для душевнобольных.
– Знаете, полковник, я был бы не прочь… – кивнул Уиндел. – Станислав, почему вы не стали меня слушать тогда? Ведь можно было избежать контакта…
– Да откуда я знал, кто вы такой, – нахмурился Нужный. – Кстати, я и сейчас не знаю.
– Простите. – Жаквин по‑детски неуклюже пожал плечами и снял шляпу. Жест показался Стасу чересчур напыщенным. – Я астроном. Вы бы присели, что ж стоять‑то… Еще несколько лет назад я обнаружил планетарную систему возле звезды, подозрительно похожей на Солнце. Впрочем, она давно была внесена в астрокаталоги и вроде бы ничего особенного собой не представляла. Но совпадений было уж больно много… По характеру гравитационных возмущений я вывел, что в системе девять планет. Не хватало лишь одной для полного сходства с нашей Солнечной…
– Только не говорите, что Земли! – усмехнулся Стас. – Прозвучит банально.
– Нет. В той системе я не мог отыскать Меркурий. А впоследствии оказалось, что в расчеты закралась ошибка… Он был.
– Но что это дает? Не понимаю… Ведь возле окрестных звезд множество планетарных систем. Далеко ходить не надо… Вон в Центавре, к примеру… И некоторые также похожи на Солнечную…
– Вы правы. Только точки перехода появились именно в этих двух.
– То есть две практически идентичных Солнечных системы существуют в одном измерении? И к тому же, как я понимаю, находятся не так далеко друг от друга по астрономическим меркам?
– Примерно – шесть целых и восемьдесят пять сотых парсека.
– Вам не кажется, что это маразм с точки зрения теории вероятностей?
Жаквин неопределенно покачал головой и пожевал губами. Ольга воспользовалась заминкой.
– Нужный, хочу, чтобы вы знали, – сказала она. – Во время спасательной операции погиб пилот разведывательного истребителя.
– Какой спасательной операции? – не понял Стас.
– Когда тебя, кретина, вытаскивали из этой помойки! – взорвалась она. – Вместо того чтобы налаживать нормальный дипломатический контакт – вероломно вторглись на чужую территорию и устроили такой бедлам, что теперь жди с минуты на минуту их ответного удара… А у нас за спиной – девять миллиардов гражданских!
– Но зачем нужно было идти на такие жертвы ради одного человека? – удивился Нужный. – Вы думали, что я разболтаю военные тайны или секреты новых технологий? Так я их сроду не знал…
– Тебя не только соцсанкций надо лишить, – со злобой проговорила Ольга. – Тебя надо… – Она замолчала. Видимо, не придумала с ходу достаточно сурового наказания для Нужного.
– Да в чем я провинился, в конце‑то концов? – в свою очередь не выдержал Стас. – Я что, вызывался быть парламентером у соседских ворот?!
Безопасница лишь яростно засопела.
Ответил Уиндел:
– Вы не вызывались, Стас. Но, к сожалению, Вселенной на это глубоко начхать.
– Кстати, Жаквин, как там с теорией вероятностей? Не сходится что‑то, вам не кажется?
– Мы столкнулись с редчайшим феноменом со времен начала сущего, Станислав…
– Отсюда, пожалуйста, поподробней! И, по возможности, избавьте меня от теологических домыслов.
– Теология здесь вовсе ни при чем… Вы прекрасно знаете, что звезды постоянно движутся вокруг ядра галактики с различными скоростями. А значит, они, так или иначе, перемещаются относительно друг друга.
– Это и первоклассник знает. В чем ваш пресловутый феномен?
Уиндел вновь пожевал бледными губами и проговорил:
– Когда открылись точки перехода между системами X и Y, их движение относительно друг друга замедлилось, а затем и вовсе прекратилось. Они встали в какую‑то лишь самой природе ведомую нулевую позицию.
– Это абсолютно невозможно по законам небесной механики.
– Скажите, Станислав, вы никогда не задумывались, почему в последние десятилетия происходит столько климатических, тектонических, магнитных и других серьезных катаклизмов? Не только на Земле, во всей Солнечной… Температурные перепады на планетах, знаменитое смещение эксцентриситета орбиты Венеры и значительное прояснение атмосферы Юпитера. Гипотермальные пятна на Солнце, шальные кометы, летящие черт‑те куда, изменение магнитных линий Марса, угроза глобального потепления на нашей родной Земле…
– Я не специалист, но эти… э‑э… девиации в пределах допустимой нормы… кажется…
– Не много ли? За последние двадцать лет? – Уиндел помял свою шляпу в руках. – Если бы ученые были чуточку прозорливее, они бы задумались, отчего Солнечная, спавшая спокойно на протяжении миллионов веков, вдруг проснулась… И это не антропогенный фактор. Отнюдь. Мы, бесспорно, порядочные разгильдяи. Но даже сейчас наше влияние на экологию ничтожно. Я уже не говорю о таких нетривиальных вещах, как смещение эксцентриситета орбиты целой планеты.
– Но… Даже если на мгновение предположить, что вы правы… – Стас растерянно посмотрел на Уиндела. – Какого же порядка должна быть энергия, которой бы хватило для того, чтоб остановить движение двух звездных систем относительно друг друга?
– Астрономического. Даже мегаастрономического, если так можно выразиться.
– И откуда она взялась… эта энергия?
– А откуда берутся квазары и горизонты событий? Кто создает коллапсирующие туманности и зажигает сверхновые? Что правит хаосом на границах Вселенной, куда не дотягиваются даже рентгеновские щупы самых современных телескопов? Вы молчите, потому что не знаете. И я не знаю. Никто не знает… Теперь важен результат. Причины искать будем по ходу дела.
В кают‑компании повисла тишина.
– Почему я?
– Природа изобретательна и практически всемогуща, Станислав. Ей просто понадобилось связующее звено. Вы совершенно не уникальны. Совпадение.
– Но откуда вы могли знать заранее, что этот рейс станет фатальным?
– Я всего лишь хороший математик и неплохой психолог. Цифры не врут. Они сошлись именно на вашем рейсе. А когда я узнал, что там – в соседней Солнечной – был другой Станислав Нужный, погибший в момент вашего появления из Точки, то лишь убедился в достоверности своей гипотезы.
– Скрепка, значит… – Стас присел на краешек дивана, чувствуя, как внутри рушатся остатки прошлой жизни. – Стало быть – я обычная канцелярская скрепочка…
Он встретился взглядом с Жаквином. И увидел в глазах ученого страх. Не тот, который испытывал сам в последнее время, а иной. Осознанный и реальный до дрожи в коленках. Ужас, от которого нет спасения.
Уиндел быстро опустил веки и едва слышно произнес:
– Для бога, Станислав, все люди – скрепки. Разница лишь в том, что мы соединяем.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ
Икс, Игрек

Глава 1
Харон‑зеро

Солнечная система X. Окрестности Плутона 
– Руки за спину, лицом к стене.
Ладони привычно сцепляются друг с другом возле поясницы. Перед глазами мелькает знакомый до тошноты бетонный косяк.
– Ноги шире!
В металлических ботинках с магнитными подошвами каждый шаг дается с трудом по ЭМ‑активному половому покрытию. Мышцы постоянно болят, кости ломит от нагрузок и вечного холода, сухожилия давно превратились в грубые жесткие веревки…
Стас с усилием оторвал левую ногу от пола и переставил ее подальше от правой.
Конвоир для порядка пихнул его выключенным шокером в спину, а второй надзиратель провел ключом по кодеру.
Тяжелая дверь из легированной стали втянулась в толстую стену.
– Антисоц номер четыреста семь, проходите в палату.
Стас, клацая ботинками, повиновался.
– Пошевеливайся, курва, – стукнулся в спину голос второго вертухая.
Нужный остановился и развернулся к нему лицом. Этот наглый мордоворот в зеленой форме с сержантскими лычками прибыл в лагерь недавно. От начальства насвистели, будто он раньше служил в спецполку при крупнейшей феррумдобывающей корпорации на Марсе, но накосячил во время штабной проверки, лишился половины социальных санкций и загремел сюда.
Стас встретился с мордоворотом глазами буквально на мгновение.
Единственный росчерк зрачками по зрачкам крест‑накрест, и хамская улыбка слетела с широкого лица вертухая – будто не было.
– Ты чего зыркаешь, парашник? – прошипел он.
– Шекель, отставить, – приказал первый конвоир, который был старожилом и прекрасно знал все местные порядки. – Антисоц номер четыреста семь, займите свое место в палате.
Стас проклацал к койке и сел на серую от пота простыню на нижнем ярусе. Дверь закрылась.
Палатой шестиместную душегубку площадью в двадцать квадратов и парашей в углу мог назвать только не лишенный садистского чувства юмора начальник лагеря, слывший маститым изувером и педофилом. Он даже официальную санкцию от Главка получил именовать комплекс для душевнобольных лечебным профилакторием, а камеры – палатами…
– Добро пожаловать на «Харон‑зеро», антисоц, – громко и четко проговорил Лева Чокнутый с верхнего яруса. – Меня зовут Лев. А тебя?
– Стас.
– Хорошо. Я умолкаю.
Нужный давно привык к Чокнутому, у которого долговременную память отшибло во время первого блицкрига. Бедолага забывал личности окружающих, если не находился с ними в одном помещении более часа. После этого он каждый раз заново приветствовал сокамерников.
– Трясли, Стрекоза? – спросил Поребрик у Стаса, вставая с койки и разминая спину.
Нужный посмотрел на его бугристый торс и обронил:
– Нет. Головомойку устроили по полной, до сих пор коловоротит… Поребрик, я, кажется, просил: не называй меня Стрекозой.
Камера взорвалась дружным гоготом.
– Да ладно, Стас! Ты ж пилотом был? Был! Летал? Летал! Крылышками махал? Махал! Вот потому и Стрекоза! Они тоже махают… Я ж тебя любя…
– Люби себя, – огрызнулся Нужный, откидываясь на худосочную подушку. – Что в мире слышно? Была связь с фраерком из снабженцев? Вроде бы их траулер сегодня утром должен был прибыть.
– Прилетала малява, – кивнул Поребрик, переставая щериться. – Слушок прошел, будто наши вторглись к Игрекам и отбили низкие орбиты ихнего Марса. Правильно, я считаю. А то, пока умники наверху свои дипломатические загогулины вертят, люди гибнут. Надо было еще в первый блиц у них там до Земли добраться и Москву захватить.
– Так бы тебе и позволили, масть, – буркнул со своей койки Ганс‑инвалид, откинув культей спутанные волосы со лба. – У Игреков кораблей больше, чем у нас, раз в двадцать.
– Зато наши мощней, – резонно парировал Поребрик. – Чокнутый, у тебя сигареты остались?
Чокнутый извлек из‑под подушки мятую пачку и бросил ему.
– Что еще в маляве было? – спросил Стас.
– Не успел прочитать, – пожал гигантскими плечами Поребрик, прикуривая. – Вертухаи шмон устроили тут, пока тебя не было. Все шконки переворошили. Пришлось в парашу слить файл, а…
Сирена взревела, как обычно: неожиданно и громко. Матюги антисоцов потонули в ее зубодробительном вое.
Через минуту Нужный и пять его сокамерников уже стояли возле двери, облачившись в рабочие робы.
Когда сирена наконец заткнулась, стало слышно, как по коридору проклацали башмаки – это проходили антисоцы из «девятки». Их как штрафников всегда выводили первыми и отправляли на самый сложный и опасный объект – первичные разработки руды на поверхности Харона. А это, уважаемые, минус двести двадцать по Цельсию, толстенная корка метанового льда, которую нужно долбить бурами, списанные скафандры, готовые в любой момент разлететься в клочья, и полвзвода до сих пор не перебесившейся охраны в придачу.
Смертность в «девятке» была самой высокой. Попав туда, антисоц заранее мог попрощаться с бренным миром…
Наконец открылась дверь.
– «Тройка», крылья назад, взгляд в пол. Выходить по одному!
Шесть пар рук сомкнулись за шестью спинами.
Шесть пар глаз уставились на шесть пар магнитных ботинок…
В рабочее время с вертухаями не стоило пререкаться – можно было запросто схлопотать высоковольтный разряд шокером под ребра. И хорошо, если не на полную мощность.
– Четыреста седьмой, пошел! Четыреста восьмой, пошел! Четыреста десятый, пошел! Шире шаг! Хер ли плететесь, как роженицы к акушеру?!
Стас машинально отрывал ноги от пола и переставлял их, чувствуя, как нестерпимо ноют колени и пульсирует боль в стертых до кровавой корочки щиколотках.
Шаг, еще один. И еще. Вздох. Шаг. Еще шаг. Вздох.
Чертова смена началась…

* * *

Всех, кто был хоть как‑то причастен к операции по освобождению Стаса, основательно потрясли на допросах и отправили в комплексы для душевнобольных. И Жаквина Уиндела, и санкционеров‑безопасников, и офицеров пятой отдельной эскадры сил космической обороны, которые имели допуск к секретным данным по миру Игреков… Приказ был спущен с самых верхов. Командование даже не стало досконально разбираться в ситуации – генералы и адмиралы просто‑напросто отсекли возможность нежелательной утечки информации в преддверии назревающего конфликта между Солнечными.
Многих сослали в Антарктиду на Земле, где на российских научно‑исследовательских станциях не хватало рабочей силы. Некоторые попали в «Шальные дюны» на Марсе – местечко возле южного полюса планеты, в глубоких штольнях которого добывали оливин; кое‑кто загремел на урановые копи Венеры.
А Стаса и Уиндела занесло на самые задворки системы.
Харон никогда не отличался излишним гостеприимством – ни во времена первых колонистов, ни теперь. Бескрайние ледяные пустыни, чернь неба в остром крошеве звезд, далекая искорка Солнца, тлеющая над горизонтом, блеклый полумесяц Плутона и единственная рудная база с дюжиной шахт, станцией связи и взлетно‑посадочной площадкой для грузовых судов. Под поверхностью находилась жилая зона, реакторы, перерабатывающий комбинат и отдельные ангары, отведенные для людей с антисоциальным статусом – так называемых антисоцов.
Сюда попадали не только сумасшедшие, как официально утверждалось. Здесь оказывались те, кто, по той или иной причине, становился опасен для цивилизованного общества. Преступники, как уголовные, так и политические; зачинатели государственных смут; саботажники; погоревшие на служебных постах санкционеры и задумавшие крамолу военные. Да и просто «неудобные» системе люди.
Одним словом – антисоцы.
Условия существования на «Хароне‑зеро» были воистину чудовищными. Двухразовое питание: завтрак и ужин, состоящие из питательного желе сомнительной свежести и вонючего пойла. Теснота и вечный холод, от которого у многих развивалась пневмония. Отвратительная медицина. Изнурительные рабочие смены по десять‑двенадцать часов, в течение которых приходилось вручную долбить мерзлую породу и таскать ее к конвейерной ленте – благо сила тяжести на Хароне была много меньше Земной. Тупоголовые вертухаи и периодические «головомойки» с применением не только психотропных средств, но и обыкновенных шокеров да резиновых дубинок…
И сотни миллионов километров космической пустоты вокруг крошечного обледенелого шарика.
Здесь люди либо превращались в зверей, либо погибали. Редко кто мог избежать обеих участей.
Стас обретался на «Хароне‑зеро» уже около полугода. Их с Уинделом арестовали спустя сутки после встречи на борту военного корабля СКО. Вместе со всеми членами экипажа и безопасниками.
Около недели Нужного томили в карантине, подвергая всяческим допросам. Он понятия не имел, кто им занимается – безопасники или правительственные санкциры, СКО или кто‑то еще…
Затем Стаса, Жаквина Уиндела и еще двух незнакомых офицеров из отдельной пятой эскадры погрузили в трюм спецчелнока и отправили в многодневное путешествие на периферию Солнечной. К пустынному спутнику Плутона – Харону.
За все время полета Нужный сумел лишь единственный раз переброситься с Уинделом словечком, за что незамедлительно получил такую «головомойку», что около полусуток провалялся в палате интенсивной терапии лазарета под присмотром бортового врача.
Перед высадкой на космодром «Харона‑зеро» их предупредили лишь об одном: не трепаться о собственном прошлом. В каждой камере‑палате был стукач, а иногда даже несколько. И подчас невозможно было определить – кому можно доверять, а кому нет. Не сразу, далеко не сразу можно было понять – кто еще остался человеком, а кто уже превратился в мерзкую, готовую на подлость крысу.
На второй день пребывания в лагере Стас собственными глазами увидел, как увели одного из сокамерников, который накануне в припадке тяжелейшей депрессии разболтал, что служил в секретном конструкторском бюро на Ганимеде, где санкционеры– контролеры сознательно браковали проекты нового гравитонного оружия массового уничтожения… После этого бедолагу больше никто не видел.
Охота делиться прошлым пропала сама собой.
Первое время было невыносимо трудно. До отчаяния. До рвоты. До навязчивых мыслей о суициде. Стас, привыкший к комфортной жизни в благоустроенном мире, готов был поверить в то, что находится во власти какого‑то кошмарного летаргического сна – настолько окружающая реальность не вписывалась в его представления о современной цивилизации. Он и раньше слышал о комплексах для душевнобольных всякие небылицы, но лишь ощутив на собственной шкуре всю прелесть здешней жизни, понял, насколько сглажены байки. В действительности все оказалось куда поганей.
Несколько раз Нужного избивали до полусмерти свои же сокамерники. На «Хароне‑зеро» нарушение тюремных обычаев каралось строго. Независимо от того, знал ты об этих обычаях или в душе не ведал…
Многие ломались и становились шестерками. С такими обращались, как с животными. Хотя куда там! Хуже! Их заставляли чистить парашу, стирать чужое нижнее белье и портки, сметать ладонями пыль с пола, выполнять извращенные прихоти паханов.
Но Стас выжил. Получив пару переломов ребер и лишившись одного коренного зуба, он даже сумел заслужить место на нижнем ярусе койки в своей палате номер 3, что являлось неоспоримым доказательством высокого авторитета.
А вот Жаквину, который попал в абсолютно безбашенную 1‑ю палату, повезло меньше. Шестерить он, конечно, не начал, но и нижнего места не получил. Астроном вообще в последние месяцы сильно сдал – осунулся, к былому испугу во взгляде примешались озлобленность и черная тоска… Он стал молчалив и угрюм. Даже на еженедельных прогулках, где антисоцам из разных палат разрешалось разговаривать друг с другом, он избегал встреч со Стасом.
Будни лагерной жизни на маленьком островке жестокости и лишений под названием «Харон‑зеро» никого не красили…
А события в остальной Солнечной системе тем временем развивались в бешеном темпе. За каких‑то несколько месяцев представления людей о Вселенной перевернулись с ног на голову.
Человечество с разбегу влетело лбом в зеркало. И острые осколки глубоко вошли в плоть.
Такая неправильная и дикая Земля Игрек, неожиданно открытая Стасом, столкнулась с его родной Землей Икс – кисельным миром благополучия и верных решений. С царством санкций.
С самого начала стало ясно: мирно ничего не решить. А после вероломного разведывательного блица, завуалированного под спасательную операцию, шансы на любовные объятия двух родственных цивилизаций резво устремились к нулю.
Официально две звездные системы, между которыми вдруг открылся переход, в состоянии войны не находились. Но…
Все мы прекрасно знаем, каков синтаксический вес этого страшного союза – «но».
Пока объединенные дипломатические корпуса обеих Солнечных обменивались натянутыми любезностями, составляли и подписывали бесконечные пакты, соглашения, резолюции, договоры и декларации, разведки и контрразведки вели свою жуткую игру. Агенты проникали в святая святых политической и экономической жизни, вербовали людей десятками, устраивали саботажи и вынюхивали тайны не только государственного, но и планетарного масштаба.
В то время, как ученые и ведущие умы двух огромных, пугающе схожих цивилизаций восторгались капризом природы, столкнувшим их миры, закатывали ассамблеи и исступленно пытались разобраться в особенностях социальных норм и исторических моделей развития Земли X и Земли Y, военные старались захватить преимущество на границах зоны перехода. В обеих Солнечных возле Точек были стянуты мощнейшие силы космических флотов многих стран, не желающих упустить своего шанса завладеть приоритетными стратегическими объектами в периферийных марсианских областях. Вооруженные столкновения повторялись каждые три‑четыре дня.
Одни СМИ разносили по эфиру сфабрикованные для масс информационные бомбы, призванные настроить людей на сотрудничество и терпимость, другие – в открытую подстрекали ополчиться против иноземных интервентов, третьи – вопили о грядущем конце света и небесном возмездии, чем удобряли и без того плодоносную почву для распространения всяческих сект, религиозных фанатиков и масонских обществ… А в это время гигантские энергетические олигополии, воротилы тяжелой промышленности и передовых военных технологий объединялись в союзы под надежным прикрытием политиков и «серых кардиналов» от обоих миров.
Пока бюрократы и прочие пустозвоны продумывали структуру Высшего Декларационного Совета Миров – нового органа власти и контроля, регулирующего отношения между Солнечными, – теневые организации, обладающие реальной властью и влиянием на политической арене, быстренько разделили сферы влияния и спровоцировали локальные военные действия, выгодные для горстки энергетических баронов…
Пока одни вершили историю, другие мололись в ее окровавленных жерновах.
Пока спецслужбы проводили головокружительные секретные операции на поверхности планет и в космосе, обыкновенные люди таращились в экраны мониторов и внимали последним новостным сводкам, ползущим по сети…
Обыкновенные люди до сих пор пребывали в неведении относительно реальных событий, происходящих в зоне контакта. Общественным мнением, как обычно, вальяжно поигрывали.
Среднестатистическому человеку внушали то, что было выгодно среднестатистическому медиамагнату. А что выгодно среднестатистическому медиамагнату? Правильно! Ему выгодно поддерживать наиболее влиятельную в данный момент политическую силу или финансово‑промышленную группу. И помогают ему в столь важном деле сотни политтехнологов, специалистов по пиару и мониторингу настроения аудитории, социологов и прочих умненьких клерков, служащих не только себе самим, но и сложнейшей системе санкций.
И в принципе абсолютно по барабану – приляпать к этим вездесущим санкциям ярлык в открытую, как на родной Стасу Земле Икс, или завуалировать их под настом коррупции и прикрыть разномастным тюлем из денежных знаков.
Санкции все равно будут стимулировать все остальное в мире, где человеку стало тесно на банановых пальмах или в сырых пещерах… Санкции на жизнь и смерть, на счастье и боль, на добро и зло, на жену и друга, на взлет и падение, на черное и белое.
Мы зависим от триллионов санкций.
Мы состоим из санкций.
Мы рабы этих придуманных фронтиров…

* * *

Удар, еще один. И еще. Вздох. Удар. Еще удар. Вздох…
Под перчатками зудели мозоли от тяжелой кирки, все тело пробирал холод, который проникал в штольни, несмотря на работающие тепловые пушки и термосистемы. Галогеновые фонари слепили глаза, заставляя щуриться.
Вдох. Замах. Удар. Выдох…
– Добро пожаловать на «Харон‑зеро», антисоцы, – прохрипел Лева Чокнутый, когда несколько заключенных из другой палаты присоединились к «тройке» в забое. – Меня зовут Лев. А вас?
– Отвали, кретин недобитый, – огрызнулся кто‑то из вновь прибывших, принимая носилки с породой.
– Хорошо. Я умолкаю.
Спина взорвалась болью, и Стаса выгнуло дугой. Кирка вылетела из рук. Рядом, получив заряд из шокера, задергались еще несколько антисоцов.
– Пообщаться вздумалось? – заинтересованно щерясь, спросил надзиратель.
Нужный встряхнул головой и сфокусировал на нем взгляд. Это был тот наглый сержант, который полчаса назад обозвал его «курвой».
Парень явно не соображает, что творит. Неужели он думает, что со своим сраным шокером и табельным стволом в кобуре находится здесь в безопасности? Что ж, дело хозяйское. Пусть удар заточкой в спину послужит ему уроком… Ведь рано или поздно он получит свою долю стали или камня под ребро.
Подтянув к себе кирку, Стас поднялся на ноги. Остальные антисоцы тоже вернулись к работе, поглядывая волчьими взглядами через плечо на глупого вертухая.
Мерзлая порода вновь полетела в разные стороны мелким крошевом.
Удар. Вздох. Замах. И так – по замкнутому кругу…
Во время смен, когда не нужно было напрягать мозг, а только совершать до автоматизма отработанные движения, Стасу с избытком хватало времени на то, чтобы осмыслить произошедшие полгода назад события. Он раз за разом вспоминал все детали того злополучного рейса, перехода в Солнечную Игрек, встречи с непривычным миром, знакомства с Верой… Того мимолетного и неожиданного знакомства с женщиной, любившей другого Стаса Нужного. Знакомства, после которого уже невозможно было стать прежним.
Каждый день он думал о ней. Пытался заставить себя забыть ее лицо, голос, тело… но не мог.
«Почему? – гадал Нужный. – Почему я не могу относиться к этой женщине, как к очередной? Быть может, во мне и впрямь поселилась какая‑то частичка другого человека – того, кто жил в мире Игрек и нелепо погиб, столкнувшись с астероидом? Быть может, крупицы его жизни и смерти вонзились в меня и застряли прямо в сердце?…»
Замах и удар. Вздох.
А еще у Стаса из головы не выходили слова, сказанные безопасником в шлюзе. Слова обвинения…
Вдруг он и правда – ренегат? Отступник… Как еще объяснить, что он то и дело думает о той грязной Москве, о столпотворении в метро, о сырых улицах, которые показались знакомыми, словно он бродил по ним целую жизнь?
«Что же ты сделал со мной, погибший двойник? Кем я стал?…»
Удар. И еще один…
Почва под ботинками ощутимо вздрогнула.
Антисоцы прекратили махать кирками и переглянулись. Охранники невнятно забормотали что‑то в свои рации и обернулись, всматриваясь в освещенное чрево тоннеля. Вдалеке послышался хлопок, и кто‑то громко заорал возле стационарного коммуникатора: «Компрессия в нижнем параллельном?! Твою мать! Газкарман…»
Крик прервался.
Громыхнуло так, что у Стаса на миг заложило уши.
Ледяную стену забоя прорвало, словно она была сделана из сигаретной бумаги. Мерзлые каменные осколки буквально изрешетили нескольких надзирателей. Лампы возле прорыва мгновенно погасли, сыпанув стеклом и искрами во все стороны. Пласт породы с грохотом обрушился прямо на основной терминал. Приторно запахло метаном, и тут же газ взорвался, раскидав обломки и тела…
Нужный машинально бросился на землю, чтобы ударная волна не впечатала его в острые выступы.
Шквал горячего воздуха жахнул над головой. В рот набилась холодная, колкая пыль…
Системы индивидуального слежения и контроля отказали, и слегка оглушенные антисоцы с удивлением уставились на погасшие огоньки своих «смертельных обручей» на запястьях.
– Братва, поводки дезактивированы! – заорал Поребрик, проламывая наглому сержанту киркой башку.
Тот даже пикнуть не успел – завалился на спину, хлобыстая кровью. Поребрик матюгнулся, с ненавистью шарахнул по размозженному черепу еще пару раз и страшно просипел:
– Зря каску не нацепил, сучонок! И обзывался зря…
– Братва! На «перваке» бунт! – донеслось из подсвеченного облака пыли, медленно оседающей в условиях малой силы тяжести Харона. – Мочи вертухаев, пока воздух не отрубили!
Стас еле успел отползти в сторону. Автоматная очередь дзенькнула по стылой глыбе вскользь. Несколько пуль застряло в камнях, остальные срикошетили по хаотичным траекториям. Ганс‑инвалид взвыл и виртуозно заматерился на дикой смеси русского и неонемецкого – видать, его зацепило.
Лева Чокнутый подобрался к убитому Поребриком охраннику и, пачкаясь в крови, вытащил у того из кобуры пистолет. Щелкнул затвором и принялся без разбора палить в мглу прохода. О том, чтобы найти упор, он не позаботился, поэтому отдачей его отнесло назад и завалило на спину. Чокнутый зачертыхался.
Приблизительно зная расположение соседних тоннелей, Стас прикинул, как проще всего добраться до забоя, где работали антисоцы из первой палаты, и найти Уиндела. Он понимал: минуты через три, максимум пять, секьюрити с центрального поста отключат подачу воздуха в штольни, и бунтовщики задохнутся, не пожелав сложить оружие и сдаться. Если он не успеет до этого время прихватить ученого и смыться по обесточенной конвейерной ленте в сторону перерабатывающего комбината – второго шанса сбежать из этой живодерни не представится.
План был рискованный. Но за последние месяцы Нужный настолько привык к прогулкам по кромке бритвы, что теперь это уже мало его волновало. Хотелось жить! А еще больше хотелось на свободу! Уиндел же ему был нужен в качестве специалиста по навигационному оборудованию, с которым как астроном– орбитальщик был знаком.
Стас прикинул, что может, при удачном стечении обстоятельств, добраться до космодрома и захватить один из грузовых челноков. Если повезет – вывести его на орбиту. Но дальше – одному ему не справиться: бортовые системы ориентации и расчета курса на местных кораблях сильно отличались от привычных «пеликанских». А Уиндел хоть и обладал набором странностей, но был мужиком башковитым. К тому же именно он первым предсказал столкновение двух Солнечных, и Стасу не хотелось оставлять непризнанного гения на растерзание вертухаям да взбесившимся антисоцам…
Нужный, продолжая сжимать кирку в руке, пополз к лифтам. Возле заваленного породой основного терминала охраны его нагнал Поребрик и рывком развернул к себе. Стаса крутануло и чуть было не унесло к противоположной стене – все‑таки сила тяжести здесь значительно уступала земной, – но мускулистый здоровяк придержал его за рукав робы и забормотал в лицо, обдавая зловонным дыханием:
– Куда помчался, Стрекоза? Решил один слинять? Не выйдет…
Стас попытался высвободиться, но получил короткий удар в печень и ойкнул от боли. Окровавленная морда Поребрика вновь оказалась прямо перед ним.
– Я знаю, куда ты намылился… Ты улететь отсюда хочешь, Стрекоза! Ты давно слинять задумал, да только мазы не было… Так усекай, масть… Я пойду с тобой. Ты возьмешь меня или сдохнешь. Прямо тут и прямо сейчас! Втюхал?
Нужный вновь дернулся и прошипел:
– Если собрался со мной линять, придется тебе выполнять все, что говорю.
– Согласен.
– Для начала убери свои мерзкие лапы!
Поребрик гнусно ощерился, но руки разжал. Стас отряхнул робу и со всей дури врезал ему по скуле.
– Ты чего, Стрекоза?! Совсем попутался? – заорал Поребрик, медленно, словно при рапидной съемке, отлетая назад.
– Я тебе сто раз повторял: не называй меня Стрекозой! И перестань звенеть, как баба на подстилке, если не хочешь схлопотать пулю в безмозглую башку!
Словно в подтверждение этих слов, раздался стрекот автомата. Очередью скосило пучок искрящих силовых кабелей и разметало ледяные пласты в мелкое крошево.
Поребрик наконец опустился на землю, заерзал и потер скулу.
– Через конвейер пойдем? – серьезно спросил он.
– Да. – Нужный, пригибаясь, побежал вдоль стены. – Только захватим еще одного человека из первой…
– Ты в своем уме? Там же сейчас – самая резня!
– Без него нам не уйти с орбиты!
– Дружок твой яйцеголовый, что ль?…
Стас резко остановился, сделав Поребрику предупредительный знак ладонью. Тот замер и пригнулся, вглядываясь в полумрак штольни.
Возле шахт несколько охранников в скафандрах возились с контрольным пультом управления лифтами. Их прикрывали двое спецназовцев в тяжелой броне и с автоматическими карабинами наперевес.
– Сейчас дыхалово отключат, – тихонько бросил Стас через плечо. – А кроме как через шахты, нам к «первакам» никак не попасть… Твою мать! Не успели…
– Донт ссать, мурзик! – обнадеживающе хлопнул его по спине Поребрик и дюже стремительно для своих габаритов скользнул вперед.
Не успел Нужный помолиться за тупоголового напарника, как тот оказался возле спецназовцев и приложил одного из них здоровенным булыжником по шлему. Вреда от этого идиотского пассажа было чуть, но должный эффект был достигнут: второй боец рефлекторно пальнул в Поребрика. И… совершил главную ошибку в своей жизни: недооценил скорость неуклюжего на вид антисоца…
Поребрик молниеносно ушел с линии атаки, умудрившись швырнуть под пули слегка оглушенного первого спецназовца. Бедолагу снесло очередью, словно былинку, и так приложило о несущие металлоконструкции одного из лифтов, что никакая броня не смогла спасти его от мгновенной потери сознания.
Тем временем Поребрик уже вышиб карабин из рук второго бойца, обалдевшего от подобной наглости, и отправил его в медленный, но не обещающий ничего хорошего полет в открытый зев соседней шахты.
Стас, видя, что теперь перевес на их стороне, рванул на помощь. Он, стараясь не взлетать слишком высоко, проскакал полтора десятка метров и с ходу врезался неуправляемым болидом в кучу охранников, колдовавших возле контрольного пульта. Двое из них отлетели к громоздкому генератору, а третий увернулся и завозился с застежкой кобуры на ремне скафандра.
– Иногда на морозе меч примерзает к ножнам, шкварка! – сумничал Поребрик, отправляя нерадивого молодчика в глубочайший нокаут.
– Лифт пошел! – крикнул Стас, наставляя ствол подхваченного карабина на охранников. – Живо стягивайте скафы, фраерки! Поребрик, этого тоже раздень – нам для Уиндела запасная раковина нужна!
Два раза повторять не потребовалось. Громила содрал с поверженного противника скафандр чуть ли не вместе с кожей и оглянулся на Нужного.
– Чего таращишься, груда мозга? Надевай скорей!
– Да это ж не мой фасончик! – оскалился тот, скидывая громоздкие магнитные ботинки и натягивая нижнюю часть скафа на ляжки. – И размер неподходящий – мне даже на член не налезет!
Стас обломал штырек микрофона, чтобы никто посторонний не слушал их разговоров, и захлопнул шлем. Прокричал через стекло:
– Поребрик, ты где так прыгать резво научился?
– С питерской братвой знавался! – проорал тот в ответ. – Санкциров‑копов местных травили по заказу! Или ты думал, я сюда за чужую жинку‑внеочередницу залетел?
Стас хмыкнул и повернулся к раздетым охранникам. Повертел пальцем у виска. В шлеме этот жест выглядел довольно комично… Те непонимающе уставились на него.
– Хрен ли моргалы вылупили? Канайте отсюда, сейчас воздух отрубят!
– Хватит с этими курвами возиться! – Поребрик заглянул в кабину подошедшего лифта и удовлетворенно кивнул. – Погнали! Оп! Оп!
Генератор взвыл с новой силой…
На нижнем ярусе, где бунтовщики из первой палаты начали мятеж, царил разгром. Здесь повсюду валялись части мертвых вертухаев вперемешку с обугленными телами антисоцов. Лишь редкие уцелевшие галогенки подсвечивали страшную картину.
Видимо, газовый карман, ставший причиной взрыва, образовался именно в этом месте.
– Ни фига себе! – мотнул головой Поребрик, осматривая бойню. – А я думал – это нам не повезло…
– Хватит звенеть! Ищи ученого, и смываемся отсюда!
– Как он выглядит‑то… ученый твой?
– Долго объяснять… Если увидишь кого живого – зови меня.
– Да тут мертвыми в пятнашки можно играть… а уж живых…
– Хорош тоску нагонять – без тебя тошно! Не приведи вакуум с тобой на острове необитаемом оказаться… С ума ведь сведешь за полчаса своим беззаботным пессимизмом!
Стас извлек из груды мерзлой породы забрызганный кровью фонарик и пощелкал выключателем.
– Черт, не работает… Ладно, будем так шарить. Будь ты проклят, «Харон‑зеро»…
– Чего бормочешь? – вскинулся Поребрик, брезгливо отпихивая ботинком чью‑то оторванную конечность.
Нужный глянул в его шальные глаза через анизотропное стекло шлема и лишь отрицательно помотал головой.
«Вот ведь увязался чертяка мышценосный…» – подумал он, принимаясь расшвыривать киркой искореженные пластиковые переборки, каменные обломки и битый лед, чтобы пробраться в штольню, где работала первая палата.
Вдох, удар на выдохе. Вдох – удар! И еще раз! И еще…
Осколки летели в стороны и за спину. Они были похожи на крошево прошлой жизни. Жизни – разбитой вдребезги одним неудачным рейсом сквозь горизонт.
«Отпусти меня, Харон… Отпусти, отпусти, отпусти же, сволочь! Не тащи в Аид! Дай санкцию на будущее…»

* * *

Человек – самое живучее создание из всех божьих тварей. Даже бактерии и вирусы не чета нашему брату. Даже крысы и тараканы… Венец эволюции чрезвычайно строптив, когда дело касается его собственной шкуры – слишком дешево она стоила раньше, когда холод, голод и пещерный медведь являлись самыми опасными врагами. Теперь же человек торгует своей жизнью по баснословным, астрономическим ценам.
Жаквин Уиндел около десяти минут провалялся возле остановленной конвейерной ленты после взрыва в забое. Концентрация метана в воздухе увеличивалась с каждым мигом. Он дышал мелко и порывисто, в голове помутилось, одна мысль тревожно колотила по вискам: «Лишь бы снова не рвануло от искры, пока не подоспеет помощь…»
Ученый искренне надеялся, что она подоспеет. Даже долгие месяцы, проведенные в лагере, до конца не убили в нем веру в гуманизм.
А напрасно.
Помощи взяться было неоткуда. И все чхать хотели на еще одну никчемную душонку…
Несколько раз Жаквин тщетно пытался дотянуться до кирки, валяющейся в метре от него. Он хотел воспользоваться ею как рычагом, чтобы приподнять тяжелую плиту, придавившую правую ногу. Конечность практически не пострадала, и кости вроде бы остались целы, но вытащить или расстегнуть башмак оказалось невозможно.
Он тянулся рукой с упорством попавшего в капкан зверя, но коченеющие пальцы скребли стылый грунт в каких‑то десяти сантиметрах от рукоятки кирки.
Уиндел кричал и звал на помощь до тех пор, пока голосовые связки не отказались подчиняться ему в насыщенной метаном атмосфере штольни. Отчаяние все сильнее стискивало ученого своими невидимыми, но жуткими клещами. Он наконец осознал, что остался совершенно один в этом каменном склепе. Остальные – либо погибли во время взрыва, либо перестреляли друг друга минутой позже. В ушах до сих пор звенели звуки смерти…
– Нелепо‑то как… – прошептал Уиндел, рефлекторно дергая намертво застрявшую ногу. Он рассмеялся, чувствуя соленый привкус на губах – то ли слезы текли по лицу, то ли кровь… Вдохнул сладковатый воздух, чувствуя, как сознание мутится, и заорал из последних сил: – Как же все это нелепо! Я ненавижу тебя, Стас Нужный! Господи, холодно‑то как… Ты виноват во всем! Слышишь?! Не‑на‑ви‑жу тебя! Слышишь?… Ненавижу…
Рядом загрохотало: обвалилась перегородка, и сквозь облако пыли пробились лучи света, похожие на цветок с тонкими бледными лепестками.
Темный силуэт мелькнул на фоне груды мусора – кто‑то расшвыривал пинками труху.
Жаквин, борясь с подступающей тошнотой и ознобом, напряг слух и зрение, как мог…
Глухой басовитый голос донесся из сферы шлема скафандра:
– Слышь, Стреко… тьфу ты! Стас, слышь? Тебя тут проклинает кто‑то. Задушевно так, самозабвенно.
Второй силуэт показался из‑за подсвеченной кромки завала.
– Уиндел! Вы слышите меня? – Голос Нужного тоже звучал приглушенно. – Жаквин, отзовитесь! Вы где?
– Я ненавижу тебя, Нужный… – прошептал ученый, глядя затухающим взором на свое запястье. На «смертельном обруче» замерцал огонек активации. – Зачем ты пришел?… Я не хочу, чтобы ты спасал меня… Не хочу видеть… видеть…
Уиндел почувствовал, как ноге вдруг стало легче. Сил на то, чтобы открыть глаза, уже не оставалось… Кто‑то подхватил его под руки и сунул в нос трубку с противным запахом… Кислород обжег глотку и бронхи живительной морозной струей…
Его принялись облачать в скафандр, который был явно больше на пару размеров.
Хлопок по щеке.
Неприятно…
Хочется заснуть…
Снова мерзкая ладонь бьет по лицу…
На уши давит надтреснутая тишина. Становится легче. Разум на миг проясняется, и будущее мелькает перед ним феерией счастливых лиц и россыпью огней…
Вновь удар по щеке. Сильный и обидный…
На грани слышимости раздается голос:
– Уиндел, не молчите! Говорите со мной! Не молчите!.. Поребрик, глянь, поводки включились! Нужно скорее уходить… По конвейеру… Уиндел, черт тебя дери, да скажи ты хоть что– нибудь, гадина!
– Нужный, подари мне смерть… – одними губами пролепетал Жаквин. – Я не хочу видеть… Сближение уже началось… Ты же можешь, Нужный… Сжалься…
– Как бы не так. – Шепот Стаса ударил в ухо раскатистым набатом. Проник в мозг. Уколол в самое сердце. – Мне необходимо вернуться и понять, Уиндел… Там – на Земле Игрек – осталась частичка моей души…
Холод сдавил горло.
Глубокий и неизбежный холод катастрофы.
Жаквин Уиндел с усилием открыл глаза и уперся тлеющим взглядом в стекло шлема, за которым разверзлась жуткая пропасть человеческой глупости…
– Дурак. Ты еще не понимаешь, что ждет впереди.
– А я хочу понять.
– Уверен?
– Да.
– Не боишься?
– Боюсь.
– Один раз ты уже не послушал меня… Видишь, к чему это привело?
– Вижу. К шансу разобраться в самих себе.
– Клинический идиот…
– Возможно…
Уиндел помолчал. Опустил веки, чтобы больше не видеть пропасти по ту сторону бликующего стекла.
И еле слышно проговорил:
– Я ненавижу тебя, ренегат.
– Знаю…

Глава 2
Проводницы упавшей души

Солнечная система Y. Земля. Россия 
– Гриша, не суеверничай – ты же человек науки. – Дима пробежался пальцами по клавиатуре ноута и глянул на дисплей. Выпустил облачко пара в студеную ночь. – Параллакс не мог измениться. Проксима – переменная звезда 11‑й величины. Наша труба такую погрешность по ней выдать может, что…
– Что «что»? – скрипнув снегом под ботинком, нахмурился второй подросток.
– Недопустимые значения…
– Набери Владика из Крымской.
– У них давным‑давно «военку» ввели. Он сказал, звонить только в экстренном случае.
Гриша развернул приятеля к себе и посмотрел в его слезящиеся на морозе глаза. На роговице плясали синеватые отражения дисплея.
– Дим, ты считаешь, что резкое угловое смещение ближайшей звезды относительно Солнца – это недостаточный повод для экстренного звонка в обсерваторию?
– Пусти ты… Коперник недобитый… Хорошо, я наберу Владика. Но если он пошлет меня подальше и ФСБ снова будет донимать родичей, то я тебе в челюсть дам.
– Договорились.
– Ну и отлично. По рукам.
Дима достал мобильник и нашел в адресной книге телефон троюродного брата, работающего старшим научным сотрудником в Институте Неба при Крымской обсерватории.
– Владик, это я… Не разбудил? У нас тут…
Дима осекся, и Гриша услышал, как из трубки доносится быстрое бормотание.
– Что там? – шепотом спросил он у друга. – Что он говорит?
Дима оттолкнул его: мол, не мешай слушать. Через десять секунд он отнял трубку от уха и недоуменно уставился на экранчик. «Соединение завершено» – гласила появившееся надпись.
– Связь прервалась…
– Что он сказал, Диман?
– Наверх посмотреть…
– Чего? Куда посмотреть?
– Наверх. И радио врубить, если еще не все станции накрылись…
– Ты меня пугаешь. – Гриша поежился и машинально задрал голову, всматриваясь в ясное небо.
Дима бросился к ноуту.
– Сетку не видит… – удивленно произнес он через минуту.
– Попробуй напрямую через спутник.
– Бесполезно. Все каналы упали…
– Быть не может! Посмотри, какая идеальная погода… Ой, что это?
Подростки одновременно уставились на ветвистую телеантенну, торчащую над лифтовой будкой. На кончиках металлических прутьев мерцали зеленоватые искорки, придавая заснеженному профилю крыши сказочный колорит.
– Огни святого Эльма… – пробормотал Дима, сглотнув. – Бред какой‑то… Грозы же нет… И вообще – зима… вроде как…
В этот момент порыв не по‑зимнему теплого ветра взметнул снег с рубероида. Голые верхушки деревьев заметно качнулись, возле бортика крыши завертелись маленькие белесые смерчи. По лицам подростков чиркнули капли воды.
– Что происходит? – вскрикнул Гриша, выдергивая кабель из порта ноута и хватая телескоп вместе со штативом в охапку.
– Смотри, – осоловело глядя вверх, заорал Дима. – Звезд нет!
– Тучи?! Но откуда они взялись… Только же сейчас…
Следующий порыв ветра оказался таким мощным, что чуть было не сбросил обоих астрономов‑любителей вниз с высоты девятого этажа. Гриша пригнулся, не выпустив, однако, телескоп, а Дима, прищурившись, проследил взглядом за ноутом, который бабочкой порхнул в темноту.
– Ни черта себе – ветерок! – двигаясь в сторону лифтовой будки, просипел он. – Пойдем вниз – комп искать… А дождь‑то откуда посередь зимы?
– Григорий, ты здесь? – раздался крик из дверного проема. Это отец Гриши выбежал встретить пацанов.
– Тут мы, бать! – отозвался подросток, ошалело глядя, как молния прорезала чернильное чрево небес. Почти сразу громыхнуло так, что задрожали стекла, и несколько машин во дворе залились воем сигнализации.
Ураганный ветер с треском сорвал с соседней крыши лист жести, и тот страшным неуправляемым снарядом понесся прямо на пацанов. Дима еле успел толкнуть приятеля и сбить его с ног, прежде чем вертящийся стальной кусок со свистом рассек воздух аккурат над ними.
– Етишкин дух… – волоча за собой треснувшую трубу телескопа, выдохнул Гриша. – Могло бы располосовать…
– Ну‑ка, живо! – Мужчина схватил пареньков и втянул их внутрь будки. Шарахнул дверью, отсекая хлынувшие потоки ливня. – Говорил я, не доведут до добра ваши полуночные глазения на Луну! Григорий, теперь я тебя точно выпорю…
Гриша не обратил на угрозы отца ровно никакого внимания.
– Знаешь, что происходит? – вперившись бешеным взглядом в грязное лицо Димы, прохрипел он. – Ты понимаешь, что происходит, дуралей?!
– Понимаю, – буркнул тот, медленно выходя из ступора, – все я понимаю… Просто‑напросто посреди безоблачной зимней ночи в средней полосе России вдруг разразилась гроза… Обычное дело…
– Да ты что! До сих пор не просек?! Это не Проксима сместилась! Это Солнечную сорвало с галактической орбиты! Мы начали двигаться, понимаешь, болван! Кратковременные климатические катаклизмы – неизбежный постэффект таких резких по астрономическим масштабам перемен вектора движения! Наверняка сейчас на Солнце и на остальных планетах творится полный абзац! А если верить нашим данным, то мы уже около суток движемся… Причем с постоянным ускорением… Помнишь, как вчера вечером в новостях передали, что резко возросла активность излучения Солнца? А эта гроза напрямую связана со скачком…
– Гриша, не суеверничай… – перебил Дима. Он вдруг разом ощутил, что пуховик промок насквозь и влажный свитер холодными комками прилип к телу. Его передернуло от озноба, пробежавшего от затылка до копчика. – Мы же люди науки…
– Ты представляешь, какого уровня это открытие? – все с таким же нездоровым блеском в глазах пролепетал Гриша.
– Кажется, последнее наше гениальное открытие привело к межпланетному конфликту схожих цивилизаций…
– Послушайте, люди науки, – подал голос суровый Гришин батя. – Быстро в дом! Сушиться и чай горячий пить! А то обоих выпорю, чесслово!
Он пошлепал вниз по лестнице. И его бурчание еще добрую минуту разносилось в подъезде, прерываемое свистом ветра в щелях старой лифтовой будки.
– Понавертели черт знает что в небесах со своими окулярами, умники… Доигрались! Посреди зимы дождик устроили… Землю еще куда‑то запустили… Точно – выпорю…
Дима встал и стряхнул капли с обвисшего пуховика. Серьезно сказал:
– Гриш, это невозможно… Ты хотя бы можешь себе вообразить, какого порядка нужна энергия, чтобы сдвинуть с места звездную систему?
– Видимо, приблизительно того же, что потребовалась для образования Точек.
Ребята испуганно поглядели друг на друга и практически синхронно выпалили:
– И куда же нас понесло?…

* * *

Солнечная система Y. Низкая орбита Марса 

Кто‑то ждет меня преданно в двух городах,
И секундная стрелка спешит.
Бляди совести мчатся во всех поездах –
Проводницы упавшей души!

Их щенячий восторг полосует сплеча
По улыбке беспомощных губ,
Чтоб живой эскулап то кричал, то молчал,
Ковыряя ланцетом труп…

Мне сорвали с аорты сердце петлей
Из железнодорожных рельс,
Вот Таганка, вот «дно», вот метро под землей,
Безымянка, Смоленка – всё здесь!

Как Арбат вдруг уперся в Волги изгиб?
Шпиль Останкина рвет Жигули?
Над Садовым кольцом внезапно возник
Призрак провинциальной земли!

Дайте список конечных станций пути
И внесите в больничный листок!
И поставьте диагноз, и швырните рецепт
На северо‑юго‑восток!

Возбуждение падает ниже груди,
Упираясь иглою в пах…
Я кричу! Я не вижу ни зги впереди!
Выдираю из ребер страх!

Как же быть, если ждут меня в двух городах?
А секундная стрелка спешит…
Бляди совести мчатся во всех поездах –
Проводницы упавшей души!

Их щенячий восторг – звон стекла о стекло!
Топография памяти – вдрызг!
Я сдираю белье с них! Мне повезло!
Я прострелен слезами брызг!

Кто‑то ждет тебя преданно в двух городах,
Щелкнуть стрелкой путей не спеши…
Бляди совести спят в скоростных поездах –
Проводницы упавшей души…

Сработала автоматика, и воспроизведение звукового файла остановилось. Песня в исполнении малоизвестной группы, популярной лишь в узких кругах, прервалась.
– Лабуда какая‑то, – проворчал Егор Лабур, настраивая радио на прием марсианского новостного канала.
«…уже на протяжении получаса. А теперь предлагаем вам послушать последние известия с Земли… – Приятный голосок дикторши смолк. Через несколько секунд в эфире зазвучал хриплый дискант корреспондента с первого общесолярного канала. – Здравствуйте, уважаемые дамы и господа! С вами вновь Лексей Комелев и лучшая станция Солнечной – „Третья планета“. Буквально несколько часов назад Землю захлестнула небывалая волна климатических катаклизмов! По сообщениям метеорологов из разных стран, семнадцать мощнейших циклонов образовались над всеми материками нашей планеты практически одновременно! Грозы и ураганы разбушевались над Европой, Северной Америкой, Юго– Восточной Азией и Центральной Африкой. Потеряна связь с десятками судов в Тихом и Атлантическом океанах, парализованы сотни аэропортов, с космодромов отменены старты гражданских и грузовых челноков, населению крупных городов, попавших в приоритетную зону опасности, было рекомендовано не покидать жилые и рабочие помещения, спасатели и внутренние войска многих стран работают в авральном режиме! В центральном регионе России отмечено резкое повышение температуры – на снежные сугробы пролился настоящий летний ливень! Штормовое предупреждение объявлено в Москве и окрестностях. Над территорией Мексики и Эквадора зафиксированы магнитные бури, наблюдаются перебои с мобильной связью и радиоблокады естественного характера… Пресс‑служба российской СКВП пока не дает никаких комментариев журналистам, собравшимся в здании центра общественных связей. Однако нашим коллегам из Вашингтона стало известно, что погодные катаклизмы, охватившие планету, могут быть связаны с пиковой активностью на Солнце и уже имевшему место около полугода назад смещению так называемых солярно‑динамических характеристик системы. Независимые эксперты подчеркивают, что нельзя недооценивать влияние Точки перехода в Солнечную Икс на происходящие события… Внимание! Только что к нам поступило сообщение с Венеры! Вследствие сильных атмосферных возмущений полностью разрушена одна из французских уранодобывающих баз! С остальных разработок персонал и военные поспешно эвакуируются! Кажется, это снова связано с изменениями эксцентриситета орбиты соседней планеты… И вот наконец первый комментарий! Заместитель главы СКВП России Сергей Стегунин… – На фоне гомона и шуршания микрофонов зазвучал уверенный мужской голос. – Совершенно напрасно некоторые СМИ раздувают панику на пустом месте. Резкие изменения погодных условий – не такая уж редкость на планетах земного типа и сходных с ними. Не буду отрицать, что нынешние катаклизмы некоторым образом связаны со смещением солярно– динамических кривых Солнечной системы в допустимых коридорах инерциальных констант. Иными словами, Солнце вместе с планетами действительно отклонилось от вектора движения вокруг галактического ядра. Но такие возмущения довольно часто происходят как с нашей звездой, так и со всеми остальными. Только представьте на секунду, сколько сил одновременно воздействует на столь массивные астрономические объекты, как Солнце…»
Из динамиков раздался хрип, треск, шипение, а через секунду кабина истребителя наполнилась гудением зуммера ближней связи.
Лабур вполголоса выматерился и долбанул рукой по выпуклой синей кнопке синхронизации частоты.
Динамики вновь заклекотали помехами
– Твою мать… Старье понаклепали…
«Ведомый один, приказываю прекратить засорять эфир», – прозвучал в кабине голос командира звена старлея Баюсова.
– Есть, – огрызнулся Лабур.
«А если еще раз будешь радио или песенки слушать во время боевого вылета, я на тебя такой рапорт накатаю, что сортиры драить пойдешь. Понятно?»
– Так точно…
Уязвленное честолюбие заворочалось мерзопакостным комком в районе солнечного сплетения… Егор каждый раз стискивал зубы, когда приходилось выполнять приказы этого подтянутого офицера, знающего устав как свои пять пальцев и умеющего неплохо руководить.
После того, как Лабура судил военный трибунал эскадры, он потерял почти все. Звание, должность, четыре пятых денежного содержания, а заодно – честь и лицо. Его обвинили в халатности на руководящем посту во время боевого дежурства, приведшей к гибели людей, дезорганизации личного состава и гигантскому материальному ущербу. Также присовокупились: употребление спиртных напитков в служебное время, неоднократное нарушение субординации, превышение должностных полномочий и несоответствие занимаемой должности. За такой «послужной наборчик» в условиях военного времени можно было запросто встать к стенке или загреметь на «Красную шапочку» – марсианскую тюрьму для бывших сотрудников силовых структур, – где судьбу военных преступников решал уже не начальник лагеря, а воровской суд чести… Поэтому, можно было сказать, что Лабуру неимоверно повезло. Он отделался разжалованием с кавторанга до младшего лейтенанта, снятием с должности командира боевого расчета и лишением всех офицерских привилегий, включая жилищные льготы и талоны на питание. Контр‑адмирал Рух был так зол на бывшего подчиненного, что пытался даже апеллировать решение трибунала. Он хотел отправить Лабура «на каменоломни Харона, и ни световой секундой ближе». Но в связи с учащением вторжения кораблей с территории Солнечной X флоту требовались пилоты, имеющие хоть какой‑то опыт полетов в вакууме. Посему Егора посадили на допотопный «Сухарь» – истребитель ближнего радиуса на смешанной гравитонно‑реактивной тяге – и отправили в патруль на нижние марсианские орбиты, которые являлись теперь участками повышенной опасности в свете последних тактических маневров противника. И вот уже на протяжении трех недель он по два раза в сутки заступал на четырехчасовые дежурства в составе звена под командованием старшего лейтенанта Баюсова. А остальное время проводил под домашним арестом на борту ударного авианосца «Ярослав Левенец».
Накануне их звено и дряхлый «Стервятник» эскортировали в район Точки яхту какого‑то высокопоставленного ублюдка из новоиспеченного Высшего Декларационного Совета Миров. Прямо возле границы сферы нейтралитета на них неожиданно напал неопознанный корабль Иксов. Машина Лабура почти не пострадала, а вот второго ведомого – Лешку Киреева – срезали моментально, оставив от его «Сухаря» лишь горстку фотонов и теплового излучения. Причем наглый агрессор струхнул и практически сразу ушел в «инвизибл», не дав возможности корвету садануть по нему из главного калибра.
После этого случая нервы у Лабура были на пределе. Ведь вражеский кораблик мог запросто порешить рентгеновскими лазерами его, а не другого ведомого…
«Меняем курс, – скомандовал Баюсов. – Подтвердить получение новых данных».
Егор глянул на дисплей. Повозил пальцем по тачпэду, дважды вдавил «ввод», забивая данные в базовый навигационный модуль, и сухо ответил:
– Лабур на связи. Получение подтверждаю.
«Веренберг на связи. Получение подтверждаю», – прозвучал голос второго ведомого, который вышел в патруль в составе их звена после гибели весельчака Киреева.
Егор натянул перчатки скафандра, защелкнул фиксаторы, проверил герметичность стыка. Затем надел шлем и переключил связь с динамиков на внутренние наушники.
Скаф, конечно же, не спасет, если машину разнесет в клочья при серьезном попадании, но при разгерметизации кабины или вынужденном катапультировании – даст хотя бы мизерный шанс на выживание.
«Поступила новая вводная для всех патрулей нашего сектора, – раздался в наушниках голос Баюсова. – Покинуть низкую орбиту и сблизиться с группой дипломатических кораблей России, идущих в заданном коридоре. Сопровождать их до границы сферы нейтралитета».
– Разрешите вопрос?
«Разрешаю, Лабур».
То ли Егору показалось, то ли в голосе ведущего и впрямь проскользнуло некое облегчение, когда бывший кавторанг захотел вступить в диалог… Все‑таки этот бодрый старлей тоже боится. Это правильно. Храбрецы в космосе долго не живут.
– Что это за миссия? Штатная дипломатическая встреча или нечто более серьезное? Ведь, если я правильно понял, для сопровождения этих «пиджаков» стягивают львиную часть сил барража с марсианских орбит…
«Ты правильно все понял, ведомый, – чуть помедлив, ответил Баюсов. – Там намечается какой‑то саммит. К нейтральной зоне идут не только наши корабли…»
– Американцы? – быстро спросил Егор, глядя на далекую светлую точку в космосе, неторопливо смещающуюся относительно неподвижного рисунка звезд. Это был истребитель Баюсова, несущийся в пятистах километрах параллельным курсом.
«Не только. Все космические силы Земли собирают. Дипломатические корпуса Франции, Японии, Англии, Индии и Казахстана уже в расчетной точке. Даже канадцы и бельгийцы выдвинули какую‑то рухлядь с Фобоса… Семь линкоров Китая на подходе во главе с флагманским „Мао“ и целой армадой истребителей.
– Ни хрена себе, – вырвалось у Лабура.
«Не засоряй эфир… – Баюсов посопел в наушниках. Потом вздохнул и произнес: – Вот именно, Лабур. Ни хрена себе».
– А что Иксы? Тоже… все, что летает, пригнали?
«Без понятия. Самое смешное, что этот саммит будет проходить на борту нашего „Левенца“…»
Егор решил, что ослышался.
– На российском авианосце? Да они обезумели. Там же двери между отсеками через раз срабатывают, а в гальюнах тараканы отплясывают канканы…
«Зато у нас красть нечего, – резонно подметил Веренберг, вмешиваясь в разговор. – И водки полно».
Лабур невольно улыбнулся. Но ничего не сказал.
«Отставить! – вдруг рявкнул Баюсов. – Новая вводная пришла. Подтвердить получение данных».
Егор опустил взгляд на дисплей и недоуменно проверил поступившую информацию.
– Курс на базу? – удивленно спросил он. – На кой черт нам лететь в доки «Левенца»?
«Подтвердить получение данных, ведомые!»
Лабур поморщился, ввел новый курс и процедил:
– Ведомый один на связи. Получение подтверждаю.
«Ведомый два на связи. Получение подтверждаю…»
В голосе Веренберга тоже читалось непонимание глупого приказа, спущенного вдруг штабистами.
И впрямь, зачем загонять истребители в доки, если по науке они должны барражировать пространство во время такой масштабной миссии, дипломатически опасной по всем параметрам? Да это – самый настоящий тактический маразм! Неприятелю достаточно нанести удар первым, и собранные в одном месте сотни кораблей окажутся в роли жертвы, беззащитной и уязвимой. А «Сухари» даже вылететь не успеют…
Если только Иксы сейчас тоже не гонят свои истребители в доки, согласно договоренности с нашим командованием о взаимной безопасности переговоров. И все равно – маразм…
Что‑то явно происходит… И это что‑то, Лабур хребтом чувствовал, может существенно повлиять на военную стратегию обеих Солнечных.
– А не связана ли эта возня с сообщениями о смещении солярно– динамических характеристик? – пробормотал он вслух, чувствуя, как кончики пальцев рук внезапно похолодели.
«Лабур! Заткнись, а! – гаркнул ведущий. – Тебя на „губу“, что ль, отправить?»
Егор промолчал. Он медленно отщелкнул предохранительную скобку на штурвале и активировал пеленгацию ближних целей.
Дисплей мигнул и покрылся вязью кривых, отражающих вариативные траектории двух дружественных объектов малой массы. Зеленые точки, показывающие положение истребителей Баюсова и Веренберга, замерцали на сетке трехмерных координат.
Егор вырубил автоматический режим пеленга и захвата целей – благо на древних «Сухарях» это делалось просто. Примитивная бортовая электроника лишь единожды предупреждала пилота, что задействован ручной режим, нежелательный для корректного распознавания целей по признаку «свой – чужой».
Зеленые точки на дисплее стали желтыми.
Егор одновременно нажал две кнопки и дернул штурвалом, параллельно выдавая компьютеру координаты цели.
Одна из точек стала красной.
Большой палец лег на предохранительный рычажок, а указательный – на гашетку, и даже сквозь перчатку скафандра Лабур почувствовал, как удобно фаланга расположилась в металлопластиковой ложбинке…
«Ведомые, мои сканеры засекли наведение! – Панический возглас Баюсова взрезал эфир высокой нотой. – Не вижу противника! Дьявол, где он?! Я не вижу!»
– Я вижу, ведущий, – холодно проговорил Егор. – Могу прикрыть.
«Так прикрой, черт бы тебя побрал! Чего ждешь?!»
Егор краем глаза отметил, что картина на дисплее изменилась. Истребитель Веренберга дернулся и слегка отклонился от курса. Второй ведомый в отличие от растерявшегося старшего лейтенанта моментально понял, что происходит.
В кабине моргнул красный свет, и антилазерный сканер взвыл сигналом тревоги.
«Я держу тебя на прицеле, Лабур, – раздался голос Веренберга. – Спалишь ведущего, спалю тебя. Пикнуть не успеешь».
– Шустрый ты, летеха, – остро улыбнувшись, сказал Егор. – А не боишься, что я и тебя успею срезать?
«Боюсь… сволочь».
– Грубиян. – Егор расхохотался. Вторая точка на его основном дисплее тоже стала красной.
«Вы чего там творите?» – гневно просипел Баюсов. Кажется, до него наконец доперло, что Лабур нахально взял его машину на мушку.
– Запомни, старлей, одну простую тактическую и житейскую хитрость, – резко перестав смеяться, сказал Егор. – Положение ведущего всегда уязвимо. Ведь твои подчиненные идут сзади. И никогда толком не знаешь, что им может взбрести в голову… Советую почаще оглядываться.
Он убрал палец с гашетки и вновь вдавил две кнопки на панели одновременно.
Точки на экране замерцали и стали зелеными…
Дружественными объектами малой массы, идущими параллельными курсами…
«Спасибо за совет… ведомый, – прозвучал спустя минуту в наушниках бесцветный голос Баюсова. – Знаешь, я все не хотел верить слухам насчет каплейта Нерова и экипажа „Визора– 17“… Ребята на базе говаривали, будто ты тогда не открыл шлюз и оставил эвакуировавшихся с разгерметизированного борта людей погибать в космосе… Я не хотел верить в жуткие сплетни. Не мог себе представить, что человек на такое способен…»
– И? – поинтересовался Лабур, разглядывая мерцающую далеким звездным крошевом пустоту за стеклом. – Теперь вдруг поверил?
«Представь себе…»
– А вдруг… слухи – вранье?
Баюсов помолчал, прежде чем ответить.
Помехи потрескивали в эфире морозной картечью, будто кто‑то ступал тяжелыми подошвами по утоптанному снегу.
«Ты чудовище, ведомый один».
– Знаю. Я плохой человек…

* * *

«Говорит диспетчер дежурного поста ударного авианосца „Ярослав Левенец“. Звено восемь второй ударной эскадрильи, напоминаю: ваш док номер четыреста три. Сближение разрешаю. Приказываю перейти на открытую гражданскую частоту. В нейтральной сфере введено положение демилитаристического контроля для всех дипломатических и военных судов…»
«Диспетчер, мы подчиняемся только командиру эскадрильи, – быстро ответил Баюсов, не меняя частоты. – Прошу трансферить подтверждение от капитана первого ранга Анны Фоминой или обеспечить закрытый канал связи непосредственно с…»
«Ты кто?» – хамски перебил диспетчер.
«Не понял вас…» – Баюсов нахмурился.
«Чего ты не понял? Звание, должность назови».
«Старший лейтенант Баюсов. Командир восьмого звена, приписанного к авианосцу „Ярослав Левенец“. Какое вы имеете право…»
«Так вот, старший лейтенант Баюсов, послушай меня внимательно, – снова перебил диспетчер. – Если ты еще не в курсе, уже в течение получаса в сфере нейтралитета введен демилитаристический контроль. Для российских судов действует приказ заместителя главы СКВП России адмирала Вольфганга Веренберга. Поэтому перекинь частоту на открытую гражданскую, иначе действия твоего звена в данной ситуации будут расценены как саботажные и пресечены в силовом порядке».
«Да вы все ополоумели, что ли, там…» – обескураженно хмыкнул Баюсов.
Он изменил частоту дальней и ближней связи и приказал:
«Ведомые, выполняйте распоряжение диспетчера».
Дождался подтверждения и спросил:
«Ведомый два, как тебя зовут? Я имею в виду – имя».
«Саша».
«Черт возьми, – не сдержался Баюсов, включая жидкостные маневровые двигатели и выводя истребитель к знакомому четыреста третьему доку, – а я ведь даже и предположить не мог, что Александр – сын адмирала Веренберга – является моим ведомым. Что же ты делаешь в обычном патруле, Саша?»
«Во‑первых – не сын, а внук. А что касается, собственно, вопроса… Я прохожу службу в рядах российских Вооруженных сил. Поставили в обычный патруль – вот и летаю тут с вами».
– М‑да… Типа, честный и гордый, – подал голос молчавший до этого момента Егор. – И вдобавок смелый… Ну, блин, наша доблестная армия прямо‑таки приобрела ценного кадра в твоем лице. Неимоверно обогатила личный состав.
Веренберг промолчал. Он осторожно подвел свою машину к доку, где уже болтались «Сухари» Баюсова и Лабура. Шлюзовой щит отполз в сторону, открывая путь в одну из швартовых ячеек в огромном «брюхе» авианосца.
«Ярослав Левенец» являлся одним из самых больших и старых носителей, стоявших на вооружении российской СКВП. Он был неплохо бронирован и оснащен древней, но надежной системой «антимиссайл», которая делала корабль практически неуязвимым для ракет дальнего радиуса. На этом список достоинств «Левенца» можно было смело заканчивать и приступать к длинному перечню недостатков.
Маневренность у корабля была ни к черту: чтобы остановить и развернуть этакую «ебамбу» – как нередко называли авианосец пилоты‑истребители, – требовалось около получаса времени, тераватты энергии и свобода для маневра в пару‑тройку световых секунд. Главный калибр авианосца поражал своей мощью и бестолковостью, как многие вещи, сделанные русским человеком: комплекс гравитонного подавления крупных целей «Радиант‑G» располагался на носу гигантской железяки и был ей нужен, как свинье пропеллер. Бесспорно, шарахнув направленным конусом G‑аномалии по соразмерному космическому объекту, «Левенец» мог оставить от него лишь воспоминания… Но. Чтобы прицелиться и накопить заряд, «ебамбе» требовалось полностью вырубить маршевые движки и – что самое смешное! – защитное поле. В общем, проверенная национальная схема «сила есть, а ум – это предрассудки дохляков» действовала применительно к авианосцу на полную катушку.
Тем не менее исполинский корабль оставался мощнейшей боевой единицей российского флота и всегда внушал уважение, приближаясь к планетам и выходя на стационарную орбиту.
Дело в том, что он, как и все «увальни», никогда не ходил один.
Боевой эскорт «Левенца» состоял из четырех эсминцев класса «Торвальдс», торпедоносца «Равиолли», «Визора» и тяжелого линкора. Это не считая двух эскадрилий истребителей, которые базировались в доках на борту. Ради них, по большому счету, и строилась эта здоровенная летающая крепость.
Сейчас «Левенец» напоминал огромный пчелиный улей, в соты которого со всех сторон слетались крошечные точки истребителей. К борту были приписаны около семи десятков машин, среди которых имелись не только «Сухари», но и современные «Хамелеоны‑12», и даже звено новейших «Мазуриков», еще не пошедших в серийное производство.
Возле шлюзовой кишки грузового дока висело несколько среднетоннажных «пеликанов» – видимо, перебрасывали на борт оборудование или провиант и забирали мусор и шлак. Вдоль основной броневой пластины неторопливо ползла целая вереница корветов класса «Стервятник», перегораживая возвращающимся из патрулей истребителям подходной коридор к ячейкам среднего яруса.
Уже заводя машину в док, Лабур успел заметить, как из‑за кормовой части авианосца показался черный силуэт линкора сопровождения.
Грозный корабль медленно плыл мимо основной группы, хитро огибая по параболе условную границу сферы нейтралитета, чтобы не попадать под действие идиотского демилитаристического приказа. Его ракетные шахты были открыты, а пара фокусирующих зон «Надиров‑G» зловеще мерцала темно‑лиловым маревом смертельного заряда направленной гравитонной аномалии.
«Вот это сила, – с невольным восхищением подумал Егор, выпуская магнитные шасси и сажая истребитель на одну из трех стартовых площадок. – Молодцы, экипаж! Держатся в полной боевой возле нейтральной границы… И ссать они хотели на все запреты и ограничения!»
Внешний купол кабины плавно отошел назад, и Лабур перелез через бортик, неуклюже цепляясь кронштейнами скафа за выступы бортового гермопривода. Лестницу ему, конечно же, не поставили – техники открыто выражали свою неприязнь к бывшему кавторангу.
Спрыгнув с трехметровой высоты, Егор мысленно поблагодарил неизвестного конструктора скафандра, предусмотревшего предохранительные сервомеханизмы. Он отбросил в сторону шлем и поправил прическу, с неприязнью отмечая, что система терморегуляторов забарахлила и нательный комбез моментально нагрелся: его температура подскочила градусов на десять. К спине и груди будто бы приложили теплые утюги.
– Когда же они починят эту рухлядь…
Сильный толчок в плечо развернул Егора, и он чуть было не потерял равновесия. Перед ним стоял Баюсов. Худощавое лицо старлея выражало презрение и обиду. Жилка на правом виске пульсировала в такт подмигиванию желтого проблескового маячка над люком внутреннего шлюза.
– Ты бы тоже оглядывался почаще, Лабур, – быстро и сбивчиво заговорил он, словно боялся, что вот‑вот вдруг станет нем и не успеет закончить фразу. – Задумал меня в пространстве попугать? Так зря. Пуганый я. И тебя не боюсь, гнида. А если еще раз…
– Ты чего так разнервничался, командир? – приветливо улыбнувшись, сказал Егор. – Завидуешь?
Баюсов на миг озадачился.
– Завидую? – переспросил он. – Тебе, что ль?
– Ну не Веренбергу же, – хохотнул Егор, чувствуя, как по спине течет пот от перегрева климат‑контуров комбеза. – Веренберг правильный. Ему не интересно завидовать…
– Я ведь и впрямь отправлю тебя на «губу», урод, – сжимая кулаки, процедил Баюсов.
– Заметь, ты меня уже неоднократно оскорбил, превысив при этом свои служебные полномочия, – махом снимая с лица улыбку, ответил Лабур. – Я же прекрасно знаю, к какому типу людей ты принадлежишь, ведущий.
– И к какому же?
– Тебя в детстве не любили сверстники. Глумились и смеялись. Унижали. Ты рос, копил обиду. Она аккумулировалась в твоих потрохах, питая энергией, стимулируя каждый новый шаг… Шаг к чему? – спросишь ты. К цели. К великой цели, которая убила много хороших людей… Что это за цель? – вновь осведомишься ты. О, ведущий, зря ты задал этот вопрос… Что? Говоришь, не спрашивал? Спрашивал! Ты каждый раз задаешь этот вопрос, глядя людям в глаза! Каждый удар сердца спрашивает: какая же цель мне нужна? Все очень просто. Твоя цель – месть. И в самой глубине души, командир, ты знаешь, что быть хорошим человеком с плохой целью – неправильно. Вот почему ты завидуешь мне – плохому человеку.
Баюсов как‑то обмяк. Он усмехнулся и пренебрежительно спросил:
– А какая же у тебя цель? Только не говори, что благая, – рассмеюсь.
– У меня ее просто нет, – серьезно ответил Егор. – И это тоже бесит тебя. Все твое естество кричит: этот человек ни к чему не стремится, ему ничего не нужно! А маленький, затравленный паяц тщеславия, который живет глубоко в тебе, шепчет в ответ: зато он свободен. Вот чего ты боишься, ведущий. И чем старше ты будешь становиться, тем больше будешь зависеть от своего страха. Страха хорошего человека с плохой целью.
– Ты смешон и банален, – обронил Баюсов, разжав кулаки и собираясь пойти прочь.
В глазах Егора появился легкий сумасшедший блеск. Он по слогам проговорил:
– Зато я свободен.
Удар застал Баюсова врасплох.
Короткий.
Без замаха.
Точно в челюсть.
Старший лейтенант еще долю секунды продолжал смотреть на Егора непонимающим взглядом, а после этого рухнул навзничь, потеряв сознание.
Со стороны казалось, будто один из пилотов‑космонавтов внезапно лишился чувств после триумфального возвращения на борт авианосца – изможденный в продолжительном бою с превосходящими силами неприятеля. А второй – верный товарищ по эскадрилье – просто‑напросто не успел его подхватить во время падения… Романтично и правдоподобно. Такие истории частенько рассказывают друг другу первокурсницы инженерно– космического, мечтающие о бурной жизни среди разномастных гламурных миров и могучих светловолосых капитанов, полных неистребимого желания завоевать не только все армады врага, но и их девичье сердечко.
Но вот досада: клякса крови, размазанная по комингсу переходного отсека, оказалась совершенно неуместна среди спокойных, пастельных тонов сей идиллической картинки.
Не было никакой захватывающей схватки с неприятелем.
И триумфального возвращения – тоже не было.
Просто плохой человек ударил хорошего человека.

* * *

– Вы осознаете, что ваши действия по отношению к старшему лейтенанту Баюсову носят не просто хулиганский, но преступный характер и вы понесете за них суровое наказание?
Егор посмотрел на женщину в серой форме ФСБ с толикой интереса и оценивающе покачал головой. Он давно не видел ее. Очень давно, чтобы забыть эти черты лица и изгибы тела. Он слишком привык к мысли, что она больше не будет принадлежать ему. Он перестал волноваться за ее безопасность и благополучие, он смирился с тем, что ее чувства никогда не пересекутся с его собственными. Он отсек само ее существование. Отодвинул некогда дорогой образ за условную грань в сознании, которую мы дилетантски называем памятью.
Только одного он не смог сделать – выгнать эту женщину из снов.
Разве можно выгнать оттуда часть самого себя?…
– Вы расслышали, что я сказала? Или мне повторить? – поинтересовалась женщина, глядя на Лабура через трехметровую пропасть каюты, разделяющую их в данный момент.
– Перестань терзать себя этим вопросом.
– Простите…
– Хватит терзаться вопросом: интересно, как он считает, сильно ли я изменилась? Я отвечаю: нисколько.
Женщина снисходительно улыбнулась, давая понять, что попытка сострить засчитана. После этого она вздохнула и отключила запись на камере.
– Егор, зачем ты ищешь неприятности на свою голову? Ведь в свое время ты был отличным офицером…
– Но я никогда не был положительным героем, верно?
– Да. Но теперь, кроме друзей, ты теряешь честь. Зачем?
– А если я скажу, что ты не права?
– Не поверю.
– И правильно сделаешь… Давно работаешь на федералов?
– Четыре года.
– Отдел космической разведки?
– Что‑то вроде того.
– Зачем я вам понадобился?
– Узнаешь попозже.
– Мне светит трибунал за нападение на старшего офицера во время боевого дежурства. А если он вдобавок рапорт нафигачит, что я лазеры наводил на его машину и на истребитель адмиралова внучка… В общем, с учетом моих прошлых «заслуг», старина Рух лично меня пристрелит, а командование ему за это орден выпишет. Так что… либо говори, на кой черт я так потребовался федералам, либо катись вон и дай подохнуть спокойно.
– Ты тоже нисколько не изменился, Егор. – Женщина закрыла глаза и потерла пальцами веки. Поморгала. Снова взглянула на него. – Только юношеские шалости переросли во взрослые.
– Еще бы. Я заматерел.
Они помолчали.
Наручники приятно холодили запястья Егора.
– Фамилию сменила? – наконец спросил он.
– Нет, – ответила она. – Мы же так и не успели официально оформить развод. Да и некогда было…
– Что ж… Стало быть, я могу сейчас потребовать свою законную супругу трахнуть меня? Знаешь, сколько раз я видел во сне за эти годы, как мы трахаемся? Сотни. Тысячи. Я видел, как ты извиваешься на смятых простынях, когда подписывался на контрабандные перевозки, я слышал твои бесстыжие стоны, когда за шлюзом от нехватки кислорода издыхал Неров со своими тупыми псами с «Визора‑17». Я чувствовал вкус твоих губ в самые острые моменты жизни… И продолжал безбожно врать себе, что забыл тебя. Продолжал врать. Продолжал врать…
Лабур умолк.
Замер.
Женщина встала и подошла к нему вплотную.
Влепила полновесную пощечину.
Скинула китель.
Распустила волосы.
– Ты чудовище, Егор, – прошептала она, расстегивая холодные кольца наручников.
– Знаю, Вера.

Глава 3
Харонская метель

Солнечная система X. Окрестности Плутона 
Жара сменилась холодом. Перепад температуры был столь резок, что автономные системы телеметрии скафандров запищали сигналами тревоги, а компрессор теплообменника аж завибрировал от перегрузки. Стекло шлема изнутри покрылось испариной, отводящие воздушные фильтры мгновенно забились микрокристаллами льда, и дышать стало гораздо труднее – давление внутри скафа возросло.
Еще бы!
Температура среды упала с плюс тридцати до минус двухсот по Цельсию за каких‑нибудь пару секунд…
Стас воздал хвалу вакууму, что внешняя оболочка скафов вообще выдержала такой форс‑мажор и не рассыпалась в труху. Их нахальный побег мог закончится в один момент. И нелепая смерть от декомпрессии и переохлаждения у самого выхода на поверхность Харона могла бы стать его вполне логичным завершением.
Но скафандры выдержали.
А это означало только одно – шанс на спасение все еще есть…
Перерабатывающий комбинат северным крылом примыкал непосредственно к распределительному пункту. Здесь, по длинному рельсовому перегону, обычно сновали туда‑сюда электровагонетки с магнетитовой породой, прошедшей первичную очистку и предназначенной для транспортировки в разные уголки Солнечной. Но сейчас линия была обесточена, и поэтому добраться до погрузочного сектора стартовых площадок оказалось непросто – шутка ли, пробежать пешочком несколько километров по извилистой узкоколейке, вихляющей между отвесными скалами. К тому же запястья тяготили активированные «смертельные обручи», и в любой момент с центрального пульта охраны мог быть послан сигнал на пресечение попытки побега. А это – каюк! Ведь даже небольшой мощности направленного взрыва хватало, чтобы оторвать кисти рук антисоцу. Нужный однажды видел, как одного окровавленного смельчака волокли в лазарет, и разделить судьбу того фраерка ему явно не улыбалось…
Поребрик подбежал к одной из пустых вагонеток и, привалившись плечом, попытался сдвинуть ее с места. Тщетно. Тормозной механизм намертво застопорил колеса: автоматика блокировала всю систему в случае отключения энергии. О том, чтобы разогнать вагонетку, не могло быть и речи.
Здоровяк развел руками: мол, извиняйте, ребятки, – тут помочь ничем не могу.
Стас заскрипел зубами от отчаяния. Волочь на себе полуживого Уиндела через ущелье сквозь харонскую «метель» до самого космодрома было выше его сил. Но иного выхода, кажется, не было.
Они с Поребриком подхватили ученого под руки и, стоная от боли в стертых ногах и смертельно уставших мышцах, потащили его вперед. На разговоры не было времени. Да если бы они и захотели перекинуться парой слов, им пришлось бы делать это при помощи жестов – Стас вывел из строя микрофоны в шлемах скафов, чтобы их не засекли как можно дольше.
Только те, кто не бывал на Хароне, полагают, будто на поверхности этого ледяного шарика не бывает метелей из‑за сильно разреженной атмосферы. Очень даже бывает! И страшны они не потоками воздуха – его здесь действительно нет, – а крошечными кусочками породы, которые могут разгоняться до головокружительных скоростей благодаря особенностям местного рисунка магнитных полей.
Дело в том, что около рудных месторождений, где железосодержащие жилы «подбираются» почти вплотную к поверхности, возникают так называемые «вихревые линии», в которых мельчайшие частички феррумитов могут приходить в движение во время пиковых фаз активности аномальных полюсов полярности. Харон – пока единственное крупное небесное тело в Солнечной системе, на котором было замечено это уникальное природное явление… В центральной части жезловидной спирали «вихревых линий» время от времени зарождаются блуждающие зоны сильнейшей магнитной активности. Такое повторяется каждые две‑три недели и продолжается около получаса. Феррумитовая «пыльца» начинает циркулировать по силовым линиям поля, подчас разгоняясь до высоких скоростей. Такие харонские «метели» чрезвычайно коварны: мелкие частички могут прошить скафандр насквозь, и тогда – пиши пропало…
Телеметрическая система показывала вихревую опасность – фиксировались нестабильный радиационный фон и пиковая магнитная активность. В любой момент «метель» могла изрешетить антисоцов, решившихся на дерзкий побег.
Шаг. Еще один. Вдох. Шаг…
Воздуха в баллонах осталось на полчаса. Если они не успеют достичь космодрома, то уже никакие «смертельные обручи» и харонская «вьюга» не будут страшны – все трое просто‑напросто задохнутся.
Рельсы тянулись четырьмя блестящими полосками, изгибаясь и повторяя плавные повороты ущелья, давным‑давно прорубленного в мерзлых скалах мощным промышленным лазером с борта неуклюжего ландшафтно‑разработочного корабля. Фонари, вделанные прямо в отвесные стены через каждые сто метров, не разгоняли вечную ночь одинокого спутника Плутона – они лишь беспристрастно высвечивали каждый сантиметр породы, превращая ребристые поверхности в черно‑белое месиво. А в небе, сквозь узкую щель между утесами, виднелись звезды. Они не мерцали, как на Земле, потому что здесь практически не было атмосферы. Они таращились на трех смешных человечков своим неподвижным и холодным тысячеоким взглядом.
Шаг. Шаг. Вдох. И снова – шаг…
Стас чувствовал, как его тело наливается свинцовой усталостью с каждым очередным пройденным метром. Безвольный Уиндел оттягивал плечо. Если б не бычья хватка Поребрика, державшего того с другой стороны, – Нужному давно пришлось бы бросить ученого.
В наушниках нудным молоточком стучали сигналы опасности: феррумитовая «метель» могла начаться в любую минуту. Воздух кончался, силы тоже. В глазах периодически темнело от сильнейшего переутомления. Шпалы мелькали под ногами бесконечным частоколом…
«Дышать надо реже», – подумал Стас.
Два шага. И еще два… А вот теперь – вдох…
Первым вылетевшую из‑за поворота вагонетку заметил Поребрик. Он молниеносно рванулся в сторону, увлекая за собой тело Уиндела. Оба впечатались в шершавую стену и чуть было не разодрали скафы об острые камни.
Стас успел отпрыгнуть с путей в последний момент…
Грохота тяжеленного контейнера, несущегося на скорости полсотни километров в час, естественно, слышно не было – откуда в безвоздушной пустоте взяться звуковым колебаниям? Лишь едва ощутимая вибрация почвы… Словно в древнем немом кино – картинка есть, но ничего не слышно, кроме треска проектора… Только здесь нет никакого проектора – это счетчик Гейгера зашкалил, и система внешней телеметрии исступленным хрипом в наушниках предупреждает: радиационный фон во много раз превышает местную норму, а значит, вот‑вот начнется «метель»… Она не похожа на земную вьюгу… Она больнее… Она пронзает тебя маленькими искорками насквозь… она прокалывает каждый капилляр, и стужа мгновенно сковывает кровь, превращая ее в темный лед…
Стас открыл глаза. В голове гудело, словно кто‑то поместил мозг в колокол и шандарахнул по нему со всей дури… Видимо, он приложился о стену ущелья, когда сиганул прочь от вагонетки.
Не успел Нужный подняться на ноги, как еще один контейнер пронесся мимо. На этот раз – в противоположном направлении.
Подачу энергии на полотно возобновили! Теперь передвигаться по каньону не просто опасно… Теперь – это самое настоящее самоубийство…
Будто прочитав мысли Стаса, Поребрик провел ребром перчатки по горловине своего скафа и состроил мерзопакостную рожу. Жесткий свет от ближайшего прожектора превратил его мимические изыски в настоящий шедевр кунсткамеры, заставив Нужного вздрогнуть и поежиться.
Шансы выжить падали с каждой минутой. А до космодрома беглецов отделяло еще по меньшей мере полкилометра.
Воздуха на десять минут. Угроза попасть под феррумитовую картечь. Смертоносные «обручи» на запястьях. И пятьсот метров по узкоколейке с мчащимися в обе стороны вагонетками. Плюс полумертвый ботан, без которого на орбите просто нечего делать, и накачанный рецидивист без царя в голове…
«Зашибись… – удрученно пробормотал Стас вслух, хотя знал, что никто его не услышит. – Отличный я выбрал способ покончить с собой. Нетривиальный… Одно радует: в погоню за нами теперь отправится разве что полоумный… Впрочем, какая разница – на космодроме все равно охрана, и вооружена она не обычными пукалками‑карабинами, а армейскими штурмовыми „Рариями“, которыми сосны косить можно. Эх, фраера мы, фраера – мозга нету ни хера…»
Еще одна вагонетка мелькнула хромированным боком в ярком свете прожектора, заставив Стаса машинально отпрянуть.
Он прижался к стене и показал жестом Поребрику, чтобы тот взвалил Уиндела себе на спину – теперь вдвоем они не смогут нести ученого: остался слишком узкий проход между снующих контейнеров. Поребрик нахмурился и покрутил пальцем у виска – в шлеме жест выглядел особенно живописно. Он аккуратно положил ученого вдоль откоса, повернулся к Стасу спиной и принялся внимательно изучать каменные плиты.
«Вот только этого мне не хватало! – взвыл Нужный про себя, провожая взглядом очередную вагонетку. – Умом, что ли, повредился?»
Тем временем Поребрик подпрыгнул и повис на уступчике, зацепившись за него пальцами. Он подергался из стороны в сторону, поболтал ногами и спрыгнул вниз, плавно опустившись на грунт под воздействием слабой силы тяжести.
Стас смотрел на сокамерника со смешанным чувством страха и жалости. Дышать стало совсем тяжело. Счетчик Гейгера уже не щелкал, а монотонно жужжал.
Поребрик повернулся и позвал Нужного, махнув рукой.
Стас, опасливо оглянувшись по сторонам, перепрыгнул через рельсы и оказался рядом с ним. Вопросительно посмотрел на ухмыляющуюся рожу рецидивиста через стекло шлема. Тот показал наверх и вновь осторожно подпрыгнул, уцепившись за выступ. Стас судорожно вздохнул, поднял взгляд на камень, на краешке которого висел сокамерник…
И до него дошло.
Плита довольно сильно выдавалась из скалы и, кажется, свободно сидела в нише. Небольшого в харонских условиях веса Поребрика не хватало, чтобы вывернуть ее наружу.
«А ведь мыслишь, зараза! – воскликнул Нужный, невольно дивясь смекалке сокамерника. – Этим камушком можно, если повезет, стопорнуть вагонетку…»
Сердце у него забилось чаще. Времени осталось в обрез, действовать надо было проворно и согласованно!
Стас прицелился и прыгнул. Он не рассчитал силу импульса и чуть было не улетел в космос. В последний момент ухватился за ремни перетяжек на скафе Поребрика и успел заметить, как подсвеченное прожектором лицо исказилось в гримасе ужаса. Побледневшие губы задвигались с немыслимой скоростью. Видимо, Поребрик обкладывал его матом. И Стас в тот момент возблагодарил вакуум, что заранее вырубил внутреннюю связь в скафах…
Добрую минуту они выравнивали положение и опускались вниз, чтобы оказаться к поверхности под прямым углом. Когда Нужный наконец ощутил ботинками грунт, он крепко обхватил ноги Поребрика, уперся в стену и со всей силы потянул на себя…
Глубокий вдох и рывок. И еще разочек…
Ну! Давай же, набор мускулов! Поднажми! Вывернем с корнем этот камушек…
В глазах у Стаса потемнело от напряжения. Он оступился, скользнул назад и шарахнулся навзничь прямо на рельсы, едва не поломав хребет о баллоны и не расшибив затылок о заднюю стенку гермошлема. Но самое страшное ждало Нужного впереди: через секунду он увидел, как на него падает Поребрик, любовно сжимая в объятиях пресловутый булыжник, который оказался раза в два больше, чем предполагалось.
А из‑за поворота уже показалась вагонетка…
Чертыхнувшись, Стас рывком поднялся на локтях и жахнул обеими ногами сокамерника по заднице, рискуя отправить того в вечное странствие на орбиту Харона. Но, к счастью, удар пришелся не точно в очко, а слегка левее…
Поребрика крутануло, словно юлу. Он догадался разжать руки и отпустить глыбу, которая тут же устремилась вниз с грацией топора. Стас, лихо перебирая всеми конечностями, отполз к стене, возле которой лежал Уиндел…
Столкновение несущегося на полной скорости контейнера с отколупанным куском скалы Нужный ощутил всем телом. Толчок от чудовищного удара передался через почву и все слои скафандра… Стас резко обернулся, чтобы увидеть, как вагонетка слетает с рельс и, рикошетя от стены, неуправляемым снарядом врезается в себе подобную, едущую навстречу. Было заметно, словно при замедленном повторе, как корежится металл, деформируются оси, выстреливают сорванные заклепки и, словно фантасмагорические брызги, разлетается веером бликующая в свете прожектора порода.
Воздуха осталось совсем мало…
Хочется прилечь и отдохнуть наконец…
Звезды как будто опускаются ниже и ниже. Они вот‑вот проткнут беглецов своими яркими спицами в холодной ночи. А «метель» намертво пригвоздит заиндевевшие тела к ледяным каскадам…
«Отпусти меня, Харон», – шепчет Стас в полузабытьи…
Поребрик взял его под мышки, дернул и поставил на ноги. Похлопал перчаткой по шлему, приводя в себя.
Нужный встряхнул головой, оглядел груду искалеченного железа и проводов, в которую превратились столкнувшиеся вагонетки, и жестом показал: все в норме.
Они подняли Уиндела и поволокли его между кусками раздробленной глыбы и отлетевшими деталями контейнеров. Ботинки ученого ритмично подпрыгивали на шпалах, и со стороны могло показаться, будто он сам перебирает ногами…
Два шага. И еще два. И еще один… Только после пяти шагов – короткий, неглубокий вдох. Господи, какой же тяжелый этот ботан. Лучше бы здесь была Вера… Она легче. И теплее… Два шага. И еще два. И еще один…

* * *

Придя в себя, Стас обнаружил единственное несказанно приятное обстоятельство, два очень досадных и еще одно довольно противное, но в целом – обыденное для «Харона– зеро»…
Первое – он остался жив.
Второе и третье – запястья были сцеплены за спиной наручниками, а израненные ноги ниже колен наспех перебинтованы.
И четвертое – рядом валялся Поребрик с расквашенной до неузнаваемости мордой…
Последнее, что Нужный помнил, это как они, выжимая остатки энергии из костенеющих мышц, подходят к уходящему вверх эллингу, по которому вагонетки попадают в грузовые ангары космодрома, и пытаются волоком затащить Уиндела в шлюзовые отсеки. Тело ученого тяжелое. Оно то и дело норовит соскользнуть обратно… Поребрик, спотыкаясь, забирается на платформу и пытается разблокировать внутреннюю переборку… В этот момент начинается феррумитовая «метель», и Стас чувствует, как его ноги пронзают тысячи микроскопических частиц… Нижняя часть скафа начинает расползаться по швам, и космический холод хищным зверем раздирает кожу… Внешняя перегородка захлопывается, отделяя кессон от вакуума, но давление нагнетается недостаточно быстро, и начинается эффект декомпрессии. Стас валится на пол и корчится от страшной боли в суставах и черепе… Он отчаянно колотит по голеням руками, словно пытается сбить с них несуществующий огонь… Икры пылают и адски зудят, кажется, что сосуды лопаются от вскипевшей в них крови, будто ноги охвачены жарким пламенем, а не харонской стужей… Давление наконец выравнивается, теплый воздух проникает через растрескавшиеся слои скафа и обволакивает тело, как мягкая простыня… Нужного перестает выгибать дугой, но багряная муть застилает глаза, и горячие капли то ли крови, то ли пота текут по щекам и шее, скапливаясь возле горловины шлема… Распахивается внутренняя переборка, и два санкцира спецназначения в легких бронескафах громыхают по платформе с короткоствольными «Рариями» наперевес. Поребрик – и откуда у этого буйвола только силы остались! – с отчаянным воплем бросается на ближайшего, но получает зверскую зуботычину прикладом и отлетает в сторону. Видно, что стекло его шлема разбито и несколько осколков порезали лоб и нос… Нужный пытается отползти в сторону, но разряд электрошокера швыряет его в антрацитовую бездну небытия…
Стас подтянул колени к лицу и скривился от тупой боли, глядя, как на свежих ранах выступают капли крови. Он осторожно подполз к стенке и медленно поднялся на ноги, неуклюже помогая себе сцепленными сзади руками. Радовало одно: «браслеты» на запястьях были самые обыкновенные – «смертельные обручи» сняли, пока беглецы валялись в отключке.
Помещение, в котором их заперли, было круглым, похожим на короб от гигантского вентилятора. Сходства добавляли металлические балки в высоком потолке, расходящиеся лучами от центра к внешнему радиусу, и толстый столб, торчащий посредине.
– Лопастей не хватает для полного счастья… – пробурчал Стас, с трудом отлепляя сухой язык от нёба. – Эй, Поребрик, ты живой? Слышь, масть? Уиндел‑то где… Неужто не донесли? Да нет, вроде бы он тоже в кессоне был, когда санкциры вбежали…
Поребрик застонал и заворочался. Его широкая физиономия теперь превратилась в один здоровенный кровоподтек. Нескольких зубов, кажется, не хватало, оба глаза заплыли, нос был сломан.
Стас отвел взгляд от фиолетового месива.
Ну и ну… Славно поработали спецназовцы над макияжем бугая.
– Помнишь, што было пошле кешшона? – прошепелявил Поребрик и подергал руками, проверяя наручники на прочность.
Нужный отрицательно помотал головой, подковылял к единственной двери, ведущей из помещения наружу, и тупо уставился на серый металл. Замка не было, видимо, дверь запиралась с помощью магнита.
– Хорошо, што не помнишь…
– На кой черт ты на санкцира ломанулся, идиот? Это ж тебе не курва‑вертухай – это спецназ. Здесь какой‑никакой, а космодром. Охрана серьезная, как на любом стратегическом объекте. Вот вжарил бы он тебе из «Рарии» от бедра…
– Он меня не бил, Штреко… Тьфу ты… Нужный. – Стас обернулся и удивленно воззрился на Поребрика. Тот ощерился – двух верхних зубов и впрямь не хватало. – Он меня уродовал…
Нехороший холодок пробежал у Стаса вдоль позвоночника.
– Не понял, – сказал он. – Что значит… «он»? Спецназовец, что ль?
– Хана нам ш тобой, – просто ответил Поребрик. – И головояйцему твоему – тоже хана…
– Да о чем ты базаришь, масть? – раздраженно крикнул Нужный, облокачиваясь спиной на дверь и ощущая вдруг, как металл проваливается назад под лопатками.
Стас резко развернулся и обнаружил, что дверь полуоткрыта. Она, оказывается, вообще не была заперта…
– Вот те на! – хмыкнул он.
– Не ходи туда, Нужный, – внезапно забормотал Поребрик, съежившись и отползая к противоположной стене. – Не надо, не ходи… Я раньше не верил, што он извращенец и шадюга… Думал, зря швистят стукари да приукрашивают! Ан нет! Он монштр, Нужный! Монштр…
Последнее слово как‑то даже забавно прозвучало в устах Поребрика.
– Монштр… – повторил здоровяк, шамкая отбитыми губами.
Действительно, забавное звучание.
И от этого – еще более жуткое…
– Ты о начальнике лагеря? – негромко спросил Стас, с опаской косясь на изгиб коридора, уходящий в полумрак. – О куме?
– Да‑да, – быстро закивал Поребрик. Стас с ужасом отметил, что разбитый подбородок у того трясется, словно красно‑бурое желе. – Он монштр… у него же там дети…
– Дети?! – У Стаса глаза полезли на лоб. – Господи боже… Но откуда на «Хароне‑зеро»… дети?
Поребрик снова страшно заулыбался своим щербатым ртом. На деснах у него выступила розовая пена.
– Ты не понял, Нужный… – прошептал здоровяк. – Он не пытает детей…
Стас обескураженно уставился на Поребрика, не зная, что сказать.
А тот, помолчав немного, еще тише произнес:
– Он их  заставляет пытать.

* * *

Сначала Стас решил – это дурной сон. Несколько тягучих секунд он ждал, когда же наконец проснется на своей шконке и смахнет со лба холодный пот… Но чем дольше он смотрел на мальчика лет десяти‑двенадцати, плавно двигающегося по кругу приставными шагами, тем явственней осознавал: вокруг – явь. Безумная и пугающая до такой степени, что хочется кричать. Да только в горло словно вбили огромный комок ваты, и звуку негде протиснуться.
Когда их с Поребриком втолкнули в ангар, Нужный первым делом обратил внимание на Уиндела, стоявшего возле большого промышленного погрузчика. Ученый был бледен, как мелованная бумага. Из одежды на худощавом теле были лишь серые от многодневного пота тюремные трусы. Он еле держался на ногах после нескольких часов, проведенных без сознания. Взгляд его при этом был каким‑то бешеным, мечущимся. Именно широко раскрытые глаза Уиндела заставили Стаса содрогнуться с самого начала.
А потом он увидел мальчика.
Жилистый, смуглый, с темным ежиком волос, пацан кружил возле Уиндела, не позволяя тому отойти от погрузчика. В руках он крепко сжимал короткий тесак, который поблескивал в свете прожекторов. Оружие не походило на вычищенный и ухоженный музейный экспонат с девственной сталью – его широкое лезвие местами было покрыто бурыми пятнами. Оно уже познало вкус плоти.
Паренек уверенно помахивал тесаком из стороны в сторону, словно его с самого детства учили обращаться с холодным оружием. Ростом он был раза в два ниже Жаквина, да и в весе порядочно уступал, но грозная сталь уравнивала шансы. К тому же, ученый явно не мог сообразить, как поступить в такой ситуации…
Сам начальник тюрьмы, облаченный в подобие древнеримской туники, стоял на возвышении из составленных друг на друга бетонных блоков в окружении четырех санкциров спецназа, вооруженных «Рариями». Еще по двое бойцов охраняли входы в ангар. Плюс несколько конвоиров, сопровождавших Нужного с Поребриком.
– Антисоц пятьсот два, вы имеете санкцию на жизнь. – Глубокий баритон из невидимых динамиков разнесся по всему огромному помещению.
Стас заметил, как Уиндел вздрогнул и затравленно оглянулся на кума «Харона‑зеро». Тот улыбнулся, приветственно помахал пухлой ручкой и произнес в крошечный микрофон:
– Антисоц пятьсот два, вы также имеете санкцию на смерть.
Страшные слова вновь эхом прокатились по ангару.
Жаквин сделал шаг в сторону и хотел было что‑то сказать, но не удержался на ногах от слабости и грохнулся на четвереньки. Закашлялся, сплюнул прямо перед собой тягучей кровавой слюной.
Пацан тем временем неуловимым движением приблизился к нему, без всяческих предупреждений полоснул тесаком сверху вниз и вновь отскочил на безопасное расстояние.
Ученый дернулся и оглушительно заорал, отползая в сторону.
Клинок рассек плоть от лопатки до предплечья, оставив неглубокую, но длинную рану, из которой хлынула кровь. Жаквин инстинктивно прижал середину пореза ладонью и вскочил на ноги, не переставая грязно материться и слать проклятия в сторону невозмутимого мальчишки.
Стас почувствовал, как пол уходит из‑под ног. Его замутило, хотя он считал, что за прошедшие полгода привык к насилию и виду крови. Поребрик услужливо поддержал его, неуклюже подставив плечо, за что тут же получил прикладом под колено и чуть не грохнулся вниз с трехметровой высоты неогражденного пандуса.
– Антисоц пятьсот два, – продекламировал начальник, задумчиво почесывая плешь на темечке, – вы имеете санкцию на сопротивление.
– Пошел ты на хер, сучка рваная! – проорал в ответ Уиндел. – Изверг сраный!
Стасу на миг показалось, что он ослышался. И это произнес вечно испуганный, интеллигентный Уиндел? Что ж, тюрьма портит даже ботанов…
– Антисоц пятьсот два, вы не имеете санкции на оскорбления, – сморщив и без того маленький нос, вздохнул кум. Приятный, поставленный голос, усиливаемый динамиками, никак не сочетался с его убогой внешностью и помпезным нарядом. – Гарсиа, порежь нахала еще чуточку.
Пацан двинулся вперед.
– Не‑е‑ет!
Крик был отчаянный. Душераздирающий. Дробящийся о стены ангара на целый хор нестройных голосов, взывающих прекратить жуткой истязание… Мальчик остановился, не опустив, однако, тесака. Начальник удивленно посмотрел в сторону Нужного. Поребрик почему‑то тоже уставился на него. Только Уиндел никак не среагировал – он продолжал тихонько стонать, стараясь зажать длинную рану…
Лишь спустя секунду Стас понял, что кричал он сам. Глотка свербела от вырвавшегося наружу звука. Сердце бухало, словно молот, вбивающий кровавые сваи в аорту.
– Нет, – машинально повторил он охрипшим голосом. – Это же… Так же… нельзя… Вы же люди, а не санкционеры.
– Я санкционер, – не согласился плешивый кум. Он с детским задором принялся тыкать пальцем в броню стоящих рядом спецназовцев. – И они санкционеры. А вы – антисоцы. И Гарсиа – тоже антисоц.
Он замолчал. Эхо в ангаре тоже послушно утихло.
Секунд через десять, которые тянулись несоизмеримо долго, начальник дружески улыбнулся Стасу и добавил:
– А людей, уважаемый, на «Хароне‑зеро» нет.
Уиндел воспользовался заминкой и прыгнул на пацана, пока тот глядел в другую сторону. Ученый умудрился не напороться на выставленное вперед лезвие и сбить Гарсию с ног. Мальчишка грохнулся навзничь, но тесак в руках удержал и на отлете успел задеть Жаквина по лицу. Благо – лишь самым кончиком, иначе ученый остался бы без глаза. А так – отделался царапиной на скуле.
Начальник с интересом уставился на них. Противостояние обессиленного интеллигента и пацаненка, даже еще не вступившего в пубертатный возраст, тем временем становилось все более ожесточенным и бескомпромиссным.
– Парафинить меня вздумал, памятник? Фаршмачить?… На цирлах ходить будешь, фраерок, – неожиданно низким и грубым голосом произнес пацан, поднимаясь на ноги и держа Уиндела на расстоянии.
– Язык русский выучил, а говорить со старшими не научился, мексиканская шелупонь, – дерзко ответил ему ученый, проводя ладонью по раскровленной щеке. – Думал, если ты ребенок, так я на тебя руку не подниму?
– Я не ребенок! – зловеще просипел Гарсиа и яростно атаковал.
Он совершил обманный колющий выпад и почти без замаха рубанул слева сверху. Удар оказался очень коварный, просчитанный, недетский. Если б Жаквин в последний момент не рухнул ничком на пол, то клинок вошел бы ему в шею. Голову не снес бы, но сонную артерию точно б перебил.
Оказавшись на полу, лицом вниз, Уиндел инстинктивно схватил пацана за лодыжку и дернул изо всех сил на себя. Гарсиа закрутился волчком, провалившись вперед вслед за тесаком, не нашедшим жертву и по инерции ушедшим в сторону. Во время падения пацан изловчился и заехал пяткой прямо в лоб ученому. Тот выдал тираду, состоящую из замысловатого сочетания академической и площадной лексики, и разжал кулак, отпустив ногу мальчишки. Гарсия быстро вскочил, тряхнул головой и без промедления замахнулся, чтобы рубануть по отползающему противнику.
Стас с ужасом наблюдал, как радуется и похлопывает в ладоши кум, глядя, как антисоцы калечат друг друга. Один вооруженный, ловкий, но ему явно не хватает способностей тактика, а второй ослабший, безоружный, зато умеющий четко и ясно видеть боевую ситуацию в целом. Нужный даже не сразу понял, почему собственные мысли кажутся ему столь дикими…
Оказалось все просто: за неполные пять минут поединка он перестал думать о Гарсии как о ребенке. Он невольно оценивал бой как схватку между двумя взрослыми людьми…
Уиндел дернулся назад, чтобы уйти от очередного выпада смуглого пацана, и чуть не расшиб голову о борт погрузчика. Недолго думая, он забрался на кабину с ловкостью, достойной легкоатлета со стажем, и через приоткрытое боковое стекло сдвинул рычаг стартера. Мотор заурчал. Небольшая харонская сила тяжести в данном случае сыграла на руку слабо тренированному ученому.
Гарсиа, не ожидавший от Уиндела такой прыти, на миг растерялся, глядя на тупую морду заведенного погрузчика. И эта легкая оторопь чуть было не стоила ему жизни.
Жаквин, раздирая о зеркало заднего вида свои серые трусы, заскочил в кабину и принялся наугад давить на все педали и рычаги подряд.
Возможно, он был отличным астрономом и неплохим навигатором, как и надеялся Стас, не исключено даже, что Уиндел разбирался в сложнейшей бортовой аппаратуре орбитальных станций и современных грузовых челноков…
Но вот с тонкостями управления промышленными погрузчиками он знаком не был.
Взвыли сервоприводы, и черная маслянистая струя хлестанула фонтанчиком из‑под куцего капота. Автокар рванулся на остолбеневшего пацана, одновременно задирая фронтальные механизмы погрузки. Врубились мощные фары…
Любой подросток элементарно бы наложил в штаны, если б на него с ревом надвинулась такая хреновина. Гарсиа же резко сиганул в сторону, ухитрившись при этом метнуть свой тесак в погрузчик. Да не просто метнуть, а попасть точно в стекло кабины.
Автокар не был предназначен для работы в условиях низкого давления и вакуума, поэтому не комплектовался прочными, герметичными деталями.
Лобовуха разлетелась вдребезги.
Осколки брызнули внутрь кабины, заставив Уиндела отшатнуться. Отпущенный руль завертелся, и колеса понесли разогнавшийся погрузчик прямиком к шлюзовой переборке. Небольшая машина не представляла существенной угрозы для прочного кессона, сделанного из многослойной легированной стали. А вот наваленные рядом баллоны с метаном – еще как представляли! Рвани такая кучка – и пол‑ангара снесет вместе с крышей, а всех присутствующих вышвырнет в вечную харонскую ночь…
Пока Жаквин пытался остановить своего железного жеребца, давя на все, что выпирало, и отчаянно выкручивая баранку, двое спецназовцев уже оказались возле нагромождения «метанников» и вскинули свои «Рарии». Смысл их жеста так и остался для Стаса неясен, ибо через мгновение произошло то, чего в такой ситуации явно никто не ожидал.
Ни запаниковавший кум, ни суровые санкциры‑спецназовцы.
Ни обсыпанный стеклянной крошкой, окровавленный и злой, как черт, Уиндел.
Ни коротко стриженный Гарсиа, который жестоким, не по возрасту серьезным взглядом провожал несущийся на кессон погрузчик, чуть не задавивший его.
Ни Стас с притихшим Поребриком…
Взвыла сирена, и основная внешняя переборка ангара, расположенная в потолке, начала отползать в сторону. Воздух в огромном помещении всколыхнулся от ощутимого перепада давления.
Сначала Стас решил, что какой‑то полоумный вручную активировал механизм внутренней пластины, прежде чем внешняя закрылась до конца. Но все оказалось гораздо хуже. Практически сразу из образовавшейся щели в ангар с противным гудением хлынуло пламя…
Погрузчик отбросило в сторону ударной волной, и Нужный увидел, как Уиндел вылетел через разбитое лобовое стекло.
Заложило уши.
Дохнуло жаром.
Начальник «Харона‑зеро» осатанело заорал. Он пригнулся и заколошматил себя по темечку: остатки растительности на его башке вспыхнули, словно были облиты бензином. Спецназовцы среагировали адекватно, но малоэффективно: принялись лупить из «Рарий» по расширяющемуся отверстию в потолке, из которого продолжали рваться языки пламени вперемешку с холодным дыханием космоса…
– Это корабль, што ли? – крикнул Поребрик Стасу в самое ухо, продолжая шепелявить.
– Черт его знает! Если кто‑то вдруг решил без предупреждения загнать сюда транспорт, то мог бы хоть дождаться, пока внешняя…
В ангаре так громыхнуло, что на какой‑то миг Нужный подумал, что оглох. Пол под ногами задрожал. Нижняя часть грузового челнока, показавшаяся было из клубов дыма, качнулась и исчезла в россыпях искр.
Гарью заволокло все помещение, видимость сократилась метров до пяти.
Появился шанс ускользнуть от санкциров.
Стас дернул Поребрика за шиворот и поволок за собой к зоне весового контроля, откуда можно было попасть к переходным рукавам, ведущим на стартовые площадки. Спецназовцы не сразу заметили, что их «подопечные» дали деру, поэтому у Нужного и Поребрика возникло небольшое преимущество. Но уже спустя несколько секунд за спиной раздались выстрелы. Санкциры выпустили несколько очередей вслепую и прекратили огонь – видимо, побоялись ненароком зацепить своих.
Метров через пятьдесят Стас почувствовал, как его сносит в сторону горячим и сухим воздушным потоком. Он схватился за провисший кабель и придержал Поребрика, который был бледен, словно фарфоровый сервиз.
Его страшная разбитая физиономия приблизилась, и Стас заметил, как напряжены желваки и пульсирует жилка на вспотевшем лбу.
– Я доштану этого монштра, Нужный, – прошамкал Поребрик.
– Сбрендил? – взорвался Стас. – Если мы не доберемся до стартовых площадок в ближайшие пару минут, нас вынесет в вакуум! Ты не чувствуешь, что атмосфера уходит?
– Чувшстувую…
– Пошли, кретин! Или зря ты столько сил просрал?
– Не жря, Нужный. Я сумел увидеть…
Поребрик вдруг осекся.
Стас с ужасом вгляделся в его расширенные зрачки, где плясали отблески агонизирующих дюз погибающего челнока, все больше заваливающегося на бок и грозящего подмять под себя все живое в ангаре.
Ветер усиливался. Еще немного – и поток засосет их тела в месиво из горячей плазмы и ледяного дыхания Харона.
– Иди, Нужный, и… держи масть… – Разбитые побелевшие губы Поребрика еле шевелились. – Без вшякой патетики. Прошто – пошел прочь.
Стас сделал шаг назад. Только теперь он заметил, как по мощным рукам сокамерника прокладывают себе дорожки извилистые струйки крови.
Стало быть, одна из очередей «Рарий» все‑таки нашла свою жертву…
Нужный развернулся и что было мочи рванул по узкому проходу между наставленными друг на друга маркированными контейнерами.
Ты прав, дружище. Без всякой лишней патетики…
Больше он не оборачивался.
В хаосе успел лишь заметить, как мимо проскользнул пухлый силуэт кума в развевающейся тунике. Тот матерился и сыпал угрозами. Обещал сгноить всех в карцерах. Нужный не стал трогать плешивую тварь, любившую стравливать антисоцов с детьми…
Пусть этот «монштр» достанется Поребрику. Он его не пропустит.
«Уиндел!» – вспомнил вдруг Стас, резко останавливаясь. Ветер уже был такой сильный, что приходилось придерживаться за гофрированные стенки контейнеров, чтобы не быть затянутым в коловерть, разыгравшуюся возле искореженного шаттла, застрявшего в посадочной шахте.
– Уиндел! – заорал Нужный. Как будто ученый мог услышать его среди такого шума.
Кусок раскаленной обшивки протаранил соседний контейнер. Стас отшатнулся и чуть было не взмыл вверх, подхваченный восходящим потоком. Дышать становилось все трудней.
– Ну извини, мне некогда тебя искать…
Щурясь от ветра, он пошел вперед, цепляясь руками за выступы. Дым постепенно рассеивался, и становилось холоднее – воздух выходил из разгерметизированного ангара все стремительнее.
– Давай‑давай, еще немного, – просипел Нужный, подбадривая сам себя. – Не зря же столько дерьма на душу принял…
И тут он увидел, как сквозь рассасывающуюся дымовую завесу проступили две неясные тени. Одна побольше, вторая маленькая, с размытыми длинными конечностями.
Через секунду ветер сдернул завесу из гари, и стало видно, как совершенно голый, залитый кровью Жаквин Уиндел стоит, хищно пригнувшись к полу. Готовый прыгнуть в последний раз, чтобы намертво вцепиться в глотку врага. А напротив – Гарсиа помахивает из стороны в сторону своим острым тесаком, который в тумане показался Стасу продолжением рук.
И когда только они успели найти друг друга посреди этой неразберихи?…
Эти двое даже не заметили, что на небольшой площадке перед входом в зону весового контроля появился еще кто‑то. Это была только их арена! Они были поглощены противостоянием, в которое их втравил сумасшедший извращенец‑начальник.
Их уже не волновали взрывающиеся баллоны с метаном и уходящие в пространство остатки воздуха.
Между антисоцами «Харона‑зеро» пылала ненависть. Она была горячее самой высокотемпературной плазмы и страшнее самого глубокого вакуума. Эта ненависть состояла из миллиардов кусочков убитых надежд так и не повзрослевшего мальчика, угодившего в жестокую изнанку благолепного мира, и одного ужасного разочарования гениального астронома, верившего когда‑то в человеческое понимание и силу разума.
Их уже не нужно было стравливать.
Началась цепная реакция жажды смерти. Которая так неожиданно и ярко проявляется именно в тех людях, от коих меньше всего ожидаешь ее в обычных обстоятельствах…
Время словно бы замедлило свое течение для Стаса.
Он видел, как неторопливо переливается на искаженном яростью лице Уиндела отражение вспышки лопнувшего прожектора и как едва заметно отставил правую ступню Гарсиа, чтобы вложить в удар всю свою мальчишескую силу без остатка. Он ощущал, как в спину толкает ветер, норовящий вышвырнуть людишек в мерзлую ночь, навстречу обманчиво тихой харонской «метели». Он краем глаза отмечал распахнувшуюся дверь из отсека персонала и выбежавших оттуда людей в тяжелых боевых скафах с нашивками десантников СКО и громоздким оружием в руках… Кстати, эти‑то здесь откуда? Уже глюки мерещатся от недостатка кислорода?
Гарсиа нанес удар одновременно с рывком Уиндела.
Стас что‑то закричал, словно хотел звуком остановить беспринципную сталь, сближающуюся с обнаженным телом ученого, больше похожего сейчас на одержимого берсерка.
Выстрелы почти не были слышны в ставшей разреженной атмосфере ангара. Стас лишь заметил, как ярко‑желтый венчик на миг раскрылся возле ствола одного из неказистых на вид пулеметов десантников.
Крошечный цветочек смерти с тончайшими огненными лепестками…
Пули отшвырнули Гарсию, как тряпичную куклу.
Неистовый бросок Уиндела так и не достиг цели. Ученый пролетел сквозь пустое место и упал на пол. Он проехал метра два, оставляя кровавые разводы, и врезался в стену.
Сил подняться уже не осталось.
Да и не стоило – ведь противник был повержен…

* * *

Когда Стас осторожно спросил Жаквина, что произошло, почему он так хотел убить пацана, с которым их просто‑напросто стравили, тот так и не смог ответить.
Каюта была тесной и слабоосвещенной. Нужный, отвыкший от обычной, «земной» силы тяжести, то и дело ворочался на койке, потягивался, хрустел суставами, морщился от ломоты в костях – в общем, что называется, не находил себе места.
Ученый же будто не замечал никакой перемены в гравитации.
Он понуро сидел перед Стасом с перевязанной рукой и многочисленными порезами, замазанными медклеем ультрамаринового цвета. Бледный, растерянный, вовсе непохожий на человека, который недавно готов был душить жертву этими костлявыми пальцами, знавшими раньше только клавиши компьютера и сенсоры научных приборов. В этот момент ему бы как нельзя лучше подошли старомодная шляпа, длиннополый плащ и зонтик. Ведь именно таким он запомнился Стасу, когда они впервые встретились, по разные стороны входной двери уютной квартирки. В центре гостеприимной Москвы.
Как давно это было… Целую жизнь назад.
Жаквин не знал, как истолковать свою безумную вспышку ярости.
Он молчал.
Обычный инстинкт самосохранения не объяснял такого резкого сдвига в психике астронома. Состояние аффекта? Возможно… Да только Нужный навсегда запечатлел в памяти глаза Уиндела в тот момент, когда ученый бросился на Гарсию.
В этих глазах был не страх за собственную жизнь.
Напротив.
В них горело желание убивать. Уничтожать физически…
Словно неожиданно сорвали где‑то внутри предохранительную скобу и в кровь хлынул поток тьмы, таившейся до этого в закрытой кладовой души.
Будто кто‑то выставил с петель дверь и обнаружил в чулане, который считался пустым, своего брата‑близнеца.
Такого же злого и коварного, как он сам.
Одичавшего в своем бесконечном одиночестве.

Глава 4
Наследство мсье Декарта

Солнечная система X. Траверз орбиты Сатурна 
Прошлое часто оказывается для человека гораздо важнее и привлекательнее настоящего. Этому есть довольно простое объяснение: текущий момент нельзя переживать снова и снова до тех пор, пока он не станет минувшим. И только лишь на первый взгляд кажется, что это происходит мгновенно.
Отнюдь.
Чтобы настоящее стало прошлым – необходимо время.
Стас вспоминал последнюю свою жену – Лену. Миниатюрную брюнетку, которая отлично готовит стейк‑рибай. Он пытался мысленно представить черты ее лица, но образ размывался, так и не обретая четкости. А ведь она идеально подходила ему по взаимному допуску 7‑Л.
Казалось бы – чего тут сложного: вспомнить, как выглядит человек? Ан нет. Память коварная штуковина. Она навязывает свои правила, как только ты вздумаешь поиграть с ней. То она избирательна и привередлива, как чопорный эстет‑коллекционер, то – расточительна и неразборчива, словно пьяный плебс.
Память – это рак души.
Врожденная наследственная опухоль. Сначала она доброкачественная, совершенно не мешающая жить и радоваться окружающему миру. Но с годами память меняет свойства: все больше и больше ее клеток мутируют и превращаются в раковые. Становятся чужеродными. Организм иногда пытается отторгнуть ужасную оскомину, но тщетно. Ведь это его неотъемлемая часть, такое же естество, как остальные органы и ткани.
А вдобавок – память вырабатывает один жизненно важный гормон, без которого мы пока не научились существовать.
Имя ему – совесть…
Нужный глядел на вакуум, океан которого распростерся в каких– нибудь полутора метрах от него, за тройной прозрачной переборкой. Он снова и снова старался воскресить образ черноволосой Лены.
И раз за разом перед глазами возникало лицо Веры.
Женщины, совсем не подходящей ему по пресловутой «семерке Л». Ворвавшейся в его жизнь без всяких санкций и разрешений…
Вакуум беззвучно скребся в стекло своими мерзлыми когтями, стараясь достать до человека и прикоснуться к сердцу.
Искалеченная звездной дробью тьма плыла рядом.
Сатурн замер вдалеке светлым пятнышком неправильной формы. Он явственно различался на фоне однообразно‑узорчатого фейерверка далеких светил, но четко разглядеть кольца не позволяло слишком большое расстояние – фрегат пересекал орбиту в нескольких световых минутах от самой планеты. При желании, конечно, можно было воспользоваться простенькой оптикой или вывести изображение на растровую пленку возле общего терминала, но такая картинка была бы фальшивкой.
Как ни странно это звучит – космос прекрасен, когда он живой.
Космос очень похож на память. Такой же манящий и страшный…
Стас с силой потер лицо ладонями и, резко развернувшись, отошел от иллюминатора.
Перед глазами поплыли радужные пятна. Мир на миг покачнулся, и ему пришлось ухватиться за столешницу, чтобы не потерять равновесия. Все‑таки «Харон‑зеро» основательно подорвал нервную систему за прошедшие полгода, да и физически организм восстанавливался чрезвычайно медленно. Периодически мутило и поташнивало, мозоли на ногах заживали неохотно, несмотря на тщательную медицинскую обработку. Суставы и мышцы постоянно ныли…
Из ангара на Хароне их с Уинделом вытащили еле живыми. Покалеченный транспортный челнок взорвался через пару минут после того, как десантники СКО покинули помещение. Уже на боевом катере, стартующем с космодрома, Стас ощутил, как содрогнулся под ним пол. Находясь в полузабытьи, он было решил, что это галлюцинации, и, только глянув в иллюминатор, понял: ошибся.
Весь распределительный пункт «взлетел на воздух», если, конечно, выразиться грубо и употребить такое выражение по отношению к безвоздушной поверхности Харона.
На фоне бледных скал и черного неба стремительно вздымался огненный столб высотой с приличную сопку. Оранжево‑синие фонтаны метана взметнулись вверх, словно новорожденные гейзеры, увлекая за собой машины, людей, аппаратуру, распыляя в пространстве тонны полудрагоценной породы.
В мертвом харонском безмолвии этот взрыв выглядел каким‑то чудовищным недоразумением…
Обломки внешнего каркаса с огромной скоростью пролетели мимо стартовых площадок, чуть было не зацепив десантный бот и разнеся в щепу ремонтный блок вместе с притихшим в нем «пеликаном», давно пущенным на запчасти. Стыковочный рукав оборвался, как нить паутинки, и остатки воздуха с едва слышным хлопком навеки рассеялись в пространстве.
Пилоту пришлось дать полную тягу, чтобы не попасть под удар второй волны осколков.
Из маршевых дюз вырвались мощные струи плазмы, обращая все под собой в расплавленное месиво. А буквально через несколько секунд после отрыва от поверхности, вопреки всем нормам безопасности полетов, военные врубили гравитонники…
Кильватерная зона G‑аномалии Вайслера – Лисневского призрачным лепестком смерти хлобыстнула по Харону.
Стасу даже думать не хотелось, во что превратился космодром и уцелевшие в его недрах техники и прочий персонал…
Для дрожащего марева гравитонной аномалии, которое остается в хвосте работающих движков, нет преград. Будь то полуметровая бетонная стена или титановая плита толщиной в километр. Для остаточного G‑излучения любое сопротивление материи равно нулю. В поле его действия рушатся не только молекулярные связи вещества, но и ядерные. Практически все элементарные частицы вышибает в разные стороны, словно бильярдные шары от мощного удара кия. При этом, по не известной науке причине, не происходит ни цепной реакции, ни аннигилирующего эффекта, иначе, бесспорно, подобные технологии невозможно было бы применять при конструировании двигателей. Точно не доказано, но многие ученые считают, будто во всех четырех измерениях смещаются координаты пространства‑времени, поэтому со стороны G‑аномалия и выглядит несколько размыто. Как призрачное марево, на которое смотришь и понимаешь, что глазу «не за что зацепиться». Эта губительная для всего сущего «струя» – этакий противовес: неизбежная дань за чрезвычайно могучую и неэнергоемкую силу тяги, которую подарило человечеству укрощение гравитонных полей.
Природа ничего не дает просто так. У каждого ее дара есть обратная сторона. И, как правило, если аверс призван созидать, то реверс направлен на разрушение.
Примеров великое множество. Последний и самый, пожалуй, показательный имел место не далее как век назад. Люди разгадали тайну атомной энергии, получив в руки чудовищную мощь низших, диких, необузданных природных сил.
Мы умудрились заставить обе стороны работать на деструкцию.
Аверс. Чернобыль.
Реверс. Хиросима.
А ребра у этой монеты не оказалось…
Вот почему согласно общемировой санкции совета Земли и всех планет Солнечной системы запрещены разработка, создание и испытание гравитонного оружия массового уничтожения.
Уже лежа в чистеньком лазарете фрегата, Нужный краем глаза наблюдал за общим бортовым монитором, подвешенным на кронштейне возле комингса приемной. Там транслировалась картинка с кормовых экранов, на которой можно было различить тусклый кругляшок Харона с яркой язвочкой аморфного вещества, оставшейся на поверхности после старта крошечного десантного бота, пилот которого так нагло нарушил нормы безопасности и врубил тяговые G‑движки сразу после взлета.
Только много позже Стас узнал, что запуск маршевых гравитонников был санкционирован высшими чинами из СКО и являлся частью операции «Рекрут», согласно которой российский ударный флот, в состав коего входили новейшие экспериментальные и боевые суда, двинулся от военно– исследовательской станции «Вальхалла», расположенной за орбитой Цезарии, к Марсу. К Точке перехода в систему Игрек.
А по пути, следуя вводной, специальный десантный полк сил космической обороны был обязан подбирать всех потенциально полезных граждан для запланированной миротворческой миссии. Включая антисоцов, среди которых имелось немало специалистов высочайшего уровня в разных областях науки и техники.
Последний пункт приказа по операции «Рекрут» гласил: «В связи с чрезвычайными обстоятельствами и сжатыми сроками проводимого рейда, а также учитывая особую секретность и стратегическую важность операции, всем пилотам боевых десантных судов предписывается после сбора людей на указанных точках производить зачистку по схеме G‑нуль. Санкция высшего органа военного совета СКО номер…» Проще говоря – кого не успеют забрать, уничтожить. А что? Дешево и цинично. Человеческий фактор? В пределах запланированного уровня военных потерь.
Приказы, как известно, не обсуждаются, но если кому‑то из пилотов и приходило в голову поинтересоваться у командиров эскадрилий, зачем нужно производить зачистку, да еще и применять для нее антигуманную схему G‑нуль, то они слышали четкую формулировку: «в связи с потенциальной угрозой саботажа и диверсий на тактических и стратегических объектах, а также возможной вербовкой агентами противника людей, допущенных к сведениям особой важности или совершенно секретным сведениям, отнесенным к государственной и военной тайнам…» Иными словами: чтоб наверняка…
Таким образом, целью беспрецедентной по территориальному охвату и стратегическому масштабу операции «Рекрут», проводимой российским сектором СКО, был сбор высококвалифицированных специалистов по всей Солнечной. И плевать хотело командование, где эти специалисты находились – в райских кущах фешенебельных отелей Ио или на каменоломнях «Харона‑зеро». А те, кого в кратчайшие сроки не удавалось уговорить, купить или уволочь силой, – подлежали немедленному уничтожению. Подчас даже такими варварскими способами, как зачистка по схеме G‑нуль…
Немыслимая по размаху кузница кадров начала свою работу неделю назад. И за это время специальный десантный полк доставил на борт российских фрегатов, авианосцев, корветов и линкоров около полусотни тысяч спецов как узкого, так и широкого профиля. А также санкционеров разных направленностей: от диспетчеров гражданских авиалиний и корпоративных психологов до технарей‑ремонтников высокотехнологичного космического оборудования и пилотов «стекляшек», «пеликанов» и «бычков».
Со стороны казалось, будто российское космическое командование единовременно и централизованно свихнулось. Каюты и трюмы лучших кораблей флота кишели разномастной гражданской шушерой – от снобистского вида маргиналов‑ученых до пьяниц‑пилотов с периферии. Офицеры и матросня регулярных частей косо смотрели на весь этот сброд, и лишь четкие приказы сдерживали военных от рукоприкладства. Практически никто не обладал достоверной информацией о том, для чего проводится операция «Рекрут», – среди гражданских ходили слухи о возможном создании некоего завода или специализированной фабрики… Вояки тоже недоумевали: на кой черт собирать для какой‑то там полумифической миротворческой миссии на территории вконец оборзевших Игреков столько «сухопутных мазутов»? По мнению многих офицеров и мичманов, гораздо проще было обойтись проверенными средствами ведения войны, а не расточаться на всякие дипломатические штучки.
Американские, китайские, атлантико‑европейские и другие космические агентства сначала вообще никак не отреагировали на демарш русских. Но после того, как информация об одной из зачисток по схеме G‑нуль дошла до их руководства, было созвано экстренное совещание высших правительственных санкционеров стран космического альянса. О чем сильные мира сего договорились, останется для простых смертных тайной, но уже спустя час после окончания совещания США, несколько стран атлантико‑европейского союза, Китай и Казахстан открыто объявили о присоединении к операции «Рекрут».
Информационные агентства чуть с ума не посходили, разнося по системе весть о военно‑дипломатической акции невиданного масштаба. Консульства и диппредставительства Игреков тоже переполошились. Никто не мог понять конечного замысла верхушки российского сектора СКО. Разведки и контрразведки десятков стран из обеих Солнечных работали в авральном режиме, оборонные предприятия запускали новые конвейеры, крупные финансово‑промышленные группы сливали средства в мир торговли оружием.
А целостная картина пока не складывалась…
Когда радужные пятна перестали мельтешить перед глазами, Стас наконец разжал пальцы и отпустил столешницу. Тошнота постепенно отступала.
Он решил пойти в кают‑компанию своей палубы и пропустить стаканчик‑другой вина…
Санкция на свободное употребление спиртного на борту боевых кораблей – это был еще один нонсенс. Ее получали все рекруты, попавшие в распоряжение армады флота, движущейся от самой «Вальхаллы» к границам сферы нейтралитета. Офицеры экипажей подчас просто впадали в ступор при виде толпы пьянющей гражданской мазутни, шатающейся по палубам их линкоров и устраивающей веселые потасовки прямо перед носом у капитанов и старпомов. Если бы не строжайший запрет вмешательства в быт рекрутов, многие военные давно бы устроили геноцид с применением табельного оружия. Благо дело – перемещаться гражданским разрешалось только в пределах жилых палуб. И все мазуты, по ошибке забредавшие за границу отведенной территории, получали от матросов и мичманов выволочку по полной программе. А натасканные в условиях постоянной муштры ребята из флота СКО умели оттянуться – в ход шли не только кулаки и шокеры, но подчас приклады и даже травматические пистолеты, имевшиеся в бортовом арсенале на случай бунта. Лупили провинившихся мазутов без санкций, как говорится, и упрека.
Так что дисциплина хромала лишь на жилых палубах. Но уж здесь она хромала ой как основательно…
Кают‑компания встретила Стаса чудовищным перегаром и воплями гитариста с сомнительным слухом и полным отсутствием голоса.
Парень, взгромоздившись на барную стойку, самозабвенно выжимал из себя последние куплеты какой‑то дурацкой песни:

…их щенячий восторг – звон стекла о стекло!
Топография памяти – вдрызг!
Я сдираю белье с них! Мне повезло!
Я прострелен слезами брызг!

Кто‑то ждет тебя преданно в двух городах,
Щелкнуть стрелкой путей не спеши…
Бляди совести спят в скоростных поездах –
Проводницы упавшей души…

Закончив виртуозное исполнение и сорвав аж три хлопка а‑ля аплодисменты, парень слез со стойки и безапелляционно провозгласил:
– Два по сто и селедочки!
– Погано поёшь, – сказал чернокожий бармен, разливая спиртное.
– Знаю, – согласно кивнул парень, отставляя гитару. – Но людям нравится.
– Не заметно, чтобы всех колотил восторг…
– А ты вглядись, вглядись! Все довольны! Кто русские слова понимает – проникается ностальгией по Земле, а остальным наш язык кажется варварским, и поэтому, когда поешь перед иностранцами, создается ощущение, будто они каждому слову внимают похлеще наших. Шарм, блин. Глянь, всем весело. – Парень в подтверждение своих слов обвел широким жестом кают‑компанию и замахнул залпом стакан.
– Но поёшь ты ужасно, – повторил бармен и упрямо нахмурился.
Гитарист сунул в рот кусок селедочного филе, пристально на него посмотрел и вздохнул:
– Вот ты хоть русский негр, а все одно – расист.
– Не понял, – напрягся чернокожий.
– Ну чего ты не понял? Я же вижу, как ты на меня косишься… Ну хочешь, я у вояк ваксу надыбаю и измажусь с ног до головы? Легче тебе станет?
Бармен уловил, что логика у несостоявшегося маэстро начинает стремительно сдавать позиции перед эшелонами спиртного, и, демонстративно отвернувшись, принялся полировать салфеткой фужер. Парень нисколько не обиделся, что его рассуждения о природе расовой толерантности остались в полном игноре, и переключил внимание на соседа слева. Со словами: «Уважаемый, хотите, я вам в ля мажоре взлабну?» – он панибратски обнял угрюмого мужчину с выправкой бывшего военного.
После чего был незамедлительно отправлен в нокаут ударом в висок наотмашь.
Бармен, заметив, как маэстро рухнул, чуть было не свалив один из столиков, перестал полировать фужер. Он вышел из‑за стойки, потер розовые ладони – какие бывают только у афроамериканцев, – пощупал у того пульс на шее и неопределенно пожал плечами. Затем, ухватив за шиворот, поволок безвольное тело к выходу. Перекантовав парня через комингс и аккуратно уложив возле стеночки коридора, бармен вернулся к полировке фужера и дидактически приподнял брови на черном лбу, обращаясь к угрюмому мужчине:
– Пел он, бесспорно, погано. Но зачем же сразу в морду?
Мужчина лишь отмахнулся и пробормотал что‑то на чудовищной смеси украинского и английского.
– А‑а… ты у нас евроатлантический, – разочарованно вздохнул бармен, откупоривая бутылку красного сухого и наполняя отполированный фужер для подошедшего Стаса. – Что с людьми сделали, кошмар. И кто только выдумал американские традиции на Украине прививать… Или наоборот – у них там уже не разберешь, что к чему. Никаких санкций на такое не напасешься…
Нужный взял вино и кивком поблагодарил в меру учтивого чернокожего бармена.
Всего в кают‑компании собралось человек двадцать, благо площадь помещения позволяла.
Люди расслаблялись. Попутно обсуждали свои и чужие проблемы.
За ближайшим столиком сидела компания в мятой форме периферийного карго‑агентства «Грузарь». Их недавно подобрали возле Урана. Пилот, навигатор и два технаря, по всей видимости, вовсе не были против присоединиться к военным и попасть под их протекцию. Да и выбора у космонавтов не оставалось – на тяжеловоз экстратоннажа напали пираты и с завидной тщательностью опустошили трюмы, после чего запихнули экипаж в тяжелые прогулочные скафы, врубили спасательный радиомаячок и выпустили воздух из всего корабля. Бандиты, надо заметить, оказались с понятиями – видимо, из благородных старичков. Нечистоплотная молодежь без лишних сантиментов пропустила бы весь экипаж через кессон – то есть отправила бы в неглиже в открытый космос. Меж тем, на борту раздраконенного «бычка» находилось ни много ни мало – 12 килотонн ценной электроники для полигонов «Вальхаллы». Так что по возвращении к санкцирам– контролерам в родной «Грузарь» проштрафившихся не ждал теплый прием с пачкой благодарностей. Это вам не столичный «Трансвакуум», который может, в случае доказанного факта грабежа или катастрофы, быстро возместить ущерб потерпевшей стороне и выплатить неустойку за просрочку. А экипаж – легонько пожурить. Небогатые периферийные карго– агентства не столь вежливы, поэтому проштрафившихся пилотов там, как правило, вышвыривают взашей без компенсации. Это в лучшем случае. Бывает, и санкцирам‑копам сдают…
Экипаж разграбленного экстратоннажника напивался грамотно и целенаправленно. Ребята много закусывали, но и вискарь глушили нещадно – три опустошенных бутылки уже валялись под столом, еще две ждали своей очереди. И если у пилота с навигатором пока оставались силы на то, чтобы вяло перемывать кости владельцу «Грузаря» – некоему Юлдашеву, – то техники такой роскоши себе позволить уже не могли в силу высокой степени опьянения. Они молча добирали свою норму, чтобы вырубиться и забыть, как друг друга зовут. По меньшей мере – часов на восемь.
Чуть левее, сдвинув два столика, восседало несколько типов с явно криминальным прошлым. Бритоголовые, с испещренными шрамами черепами, очень крепкие на вид, скупые на слова и движения люди кушали жаркое с картофельным пюре. Изредка то один, то другой произносил вполголоса тост, они кивали: «За сказанное», – чокались и выпивали холодную водку из аппетитно запотевших стопок.
У самого входа два молодых человека и девушка в сарафанчике с глубоким декольте, которым самое место было бы в гламурном московском ночном клубе, а никак не на борту боевого фрегата, пересекающего траверз орбиты Сатурна, перебивая друг друга и размахивая лэптопами, спорили о политике Игреков и прочих высоких материях.
– Я же говорю: их задача – в кратчайшие сроки установить прочные экономические связи, чтоб иметь возможность поставлять нам сырье из своей системы, – убедительно кивая, вещал один из ребят. – Давно понятно, что их роль в будущей модели отношений – сырьевой придаток…
– О том и речь! – важно нахмурившись, разводила руками девушка. – Модель контакта, понимаешь! Ведь она так и не сложилась за полгода. Они же самые настоящие варвары! Не хотят принимать нашу систему санкций, социально выгодную во всех отношениях. Я вообще с трудом понимаю, как они могли выйти на такой уровень технического развития при абсолютно нерациональной схеме потребитель – товар – услуги – деньги – властоконтроль? Это же сущий абсурд!
– Ни в коей мере, – возражал второй философ, едва вышедший из пубертатного возраста. – Их социально‑экономическая модель ничуть не хуже нашей. Просто она была возведена на базе иных опорных и реперных точек. Возьмите хотя бы деньги. Это же чрезвычайно вязкая связующая субстанция, которая очень крепко держит остальные звенья цепи…
– Кирюша, но ведь мы прекрасно обошлись без вязких субстанций! И преуспели!
– Машенька, не забывай, что у нас есть санкции.
– Это совершенно не схожие категории, Кирюша! Санкции лишь помогают исполнять общественным институтам свои управленческие функции и не являются символом власти…
– Правильно. Они являются ее инструментом. Их преимущество в том, что никто никогда не возводил их в ранг символа, как у Игреков. Наши политики просто‑напросто оказались умнее.
– Ты говоришь сущую ерунду! – вмешивался первый парень. – Посмотри на свою жизнь, Пегачков. Разве она управляема? Или, может, подконтрольна?
– А разве нет, Володя? Что ты сделаешь, если вдруг не получишь санкцию на обучение? Или отказ на отдельную площадь в жилищнораздельном комплексе? Или санкцию на вождение автомобиля?
– Как «что»? Обращусь в суд.
– Но ведь там тоже за тебя решат санкционеры. А за них – другие санкционеры. И так до бесконечности. Твоя жизнь управляема, Володя. И ты в сто крат более зависим от обстоятельств, чем любой Игрек со своими грязными деньгами, неухоженными городами и пропитой милицией…
Стасу наскучило слушать близкие к софистике споры молодежи, которая вообще непонятно каким боком попала в сферу интересов организаторов операции «Рекрут».
«И ведь что получается?… – подумал он, окинув взглядом кают‑кампанию и как бы обобщив все отдельные группы людей в целостную картину. – Смотришь на все это и понимаешь, что наши миры не так уж сильно отличаются друг от друга. Местные тоже умеют пьянствовать, как кони, орать песни и беспредметно трепать языком. Вот такой коленкор».
Нужный глотнул вина и протиснулся между креслами, чтобы пройти в уголок, к иллюминатору.
И обомлел.
Перед ним стоял Жаквин, облаченный в масляную спецовку с изодранными в лапшу рукавами. Шевелюра на его голове тревожно покачивалась в такт шатающемуся телу. В руке Уиндел сжимал графин с прозрачной жидкостью, старательно рассматривая ее на просвет на фоне иллюминатора.
Ученый был пьян в соплятину.
– Нужный, будь ближе к народу, – заявил он, переставая таращиться на звезды через бултыхающуюся водку. – Ну что ты так вырядился? Как на бал выпускников астрофизической каблухи, черт бы тебя побрал… Хотя… – Уиндел задумался, потрогал Стаса за пуговицу чистой сорочки, пожевал губами. – Хотя, знаешь, ты прав. Плебс должен знать своих героев с чистой стороны.
Нужный с сочувствием смотрел на ученого, не зная, как с ним лучше в данный момент поступить: отвести в каюту и уложить спать или же просто оставить в покое.
Однако следующий поступок Уиндела заставил стремительно сменить Стаса милость на самый искренний гнев.
– А вы знаете, господа хорошие, – заорал ученый во всю глотку, – кто здесь находится? Вот прямо с вами рядышком, в этом нетрезвом бортовом крысятнике?
Несколько голов повернулось в его сторону. Гомон стих.
– Виновник всех праздников и торжеств по поводу встречи Солнечных систем Икс и Игрек. Станислав Нужный. Тот самый пилот, что первым угодил в Точку. Слыхали, наверное?
– Ботан, да ты совсем офонарел? – разъяренно прошипел Стас, придвигаясь к Уинделу почти вплотную и чувствуя, какое чудовищное спиртовое амбре исходит от ученого.
Реакция аудитория оказалась довольно неожиданной.
После душераздирающей пятисекундной тишины кают‑компания взорвалась дружным хохотом. Люди выплеснули эмоции, которые давно копились внутри. И пафосная декламация Уиндела явилась искрой, от которой они вспыхнули пламенем смеха. Кто‑то из присутствующих, несомненно, слышал о полумифическом пилоте Нужном, спонтанно открывшем Точку, кто‑то – нет. Но это в данный момент было не важно.
Им необходимо было посмеяться, и они посмеялись, не приняв слова пьяного ученого всерьез.
– Ты дебил, – холодно выцедил Стас, оттирая Жаквина в сторону плечом и усаживаясь за столик возле иллюминатора.
– Один момент, – поднял указательный палец Уиндел, грохаясь на противоположный стул. – Готов доказать обратное.
– Ну‑ну, – пригубив вино, буркнул Стас. – Валяй, доказывай… Чуть не угробил меня, скотина! А если б они поверили?
– У тебя ж паспортная карточка в задницу не всунута, – резонно возразил Уиндел, залихватски отхлебывая водку из графина и морщась, как сморчок. – Ух, едреная… Здесь никого не интересует, как тебя зовут. Как и на «Хароне‑зеро», впрочем… Постой. Что‑то я хотел этакое тебе доказать… Теорему Ферма, что ли?
– Что ты не дебил.
Уиндел аж просветлел.
– О! Точно! Слушай внимательно…
– Сейчас лопну от нетерпения.
– А ты зря, между прочим, ерничаешь, зануда… Знаешь, куда мы летим?
– К Марсу.
– Не‑е… – Ученый отмахнулся, чуть не сбив графин со стола. – Не вот конкретно мы с тобой сейчас, а вообще – все мы. Все человечки.
– И куда же?
– В тартарары.
– Какое‑то неубедительное доказательство того, что ты не дебил.
Жаквин очень грустно вздохнул и как‑то разом осунулся. Посмотрел на Стаса мутным взором давненько не нарезавшегося до синих помидоров интеллигента.
– Нужный, ты наверняка слышал о природных катаклизмах, прокатившихся по всей Солнечной с неделю назад. Слышал?
– И что с того?
– А то, что у Игреков такие же происходили в это же время, слышал?
– Не мудрено. Системы‑то во многом схожи. Что‑то у них там защелкало после того, как переход открылся, вот климат и начал меняться…
– Дебил не я, а ты. – Жаквин посопел. – Во‑первых, катаклизмы были погодные. А климат и погода – вещи абсолютно разные. Климат – это всерьез и надолго. Погода – сиюминутна. Во– вторых, хоть один переход пусть будет между планетными системами, хоть двадцать – разницы никакой. И физические параметры каждой никак не зависят от соседней. То, что они идентичны, – просто данность. Аксиома. Почему так получилось – сейчас не столь важно, и гипотез тут можно выдвигать сотни. Но катаклизмы были, Нужный… Ты сводки новостей недельной давности не изучал? А стоило. Забавная штуковина: семнадцать мощнейших циклонов по всей Земле, махом взбесившаяся атмосфера Венеры, градиентная дифференциация плотности верхних слоев Юпитера…
– Уиндел, ты пьян или прикидываешься? – с подозрением прищурился Стас.
– Я пьян. Но покамест не лишен умения видеть здравый смысл, Нужный. – Ученый взялся за горлышко графина, но, поразмыслив секунду, убрал руку. – Помнишь, я однажды объяснял вам с этой теткой‑безопасником из СКО… как бишь ее звали… Ольгой, что ли… не суть… Помнишь, на борту шаттла, на котором тебя от Игреков забирали?
– Такое под пытками не забудешь.
– Так вот. Я вам объяснял, что остолопы‑ученые не обращали внимания на подвижки, которые происходили в Солнечной на протяжении последних десятилетий: эксцентриситет орбиты Венеры, изменение магнитных линий Марса, незначительные колебания плотности солнечной плазмы и эллипсовидная диффузия слоев короны…
– Постой‑ка, – нахмурился Нужный. – Про Солнце тогда ты вроде бы не упоминал.
– А сейчас упомяну. И надеюсь, что никто нас не слушает из командования фрегатом…
– Уиндел, ты меня пугаешь…
– И как – получается?
– Отчасти.
– Это хорошо. Пугайся, Нужный. Давно пора, честно говоря… – Жаквин поглядел на порванный рукав своей спецовки и тряхнул рукой, будто хотел избавиться от лохмотьев. Затем продолжил на тон тише: – Людям парят мозги, Стас. Им грамотно втюхивают, будто солярно‑динамические кривые Солнечной системы меняются в допустимых коридорах инерциальных констант. Мол, Солнце вместе с планетами слегка отклонилось от вектора движения вокруг галактического ядра, и ничего, мол, страшного в этом нет. Лапша на уши. Я уверен, что сейчас все астрономы, как профи, так и любители, под колпаком санкциров‑безопасников.
– Не до конца понимаю…
– Любой ребенок с простейшим телескопом и толикой знаний небесной механики и астрофизики может опровергнуть официальные версии СМИ и рубануть правду‑матку об истинном положении вещей. Я тут поспрашивал у персонала на фрегате… И знаешь, что? На всех кораблях, как боевых, так и исследовательских, по приказу командования СКО и санкции верхушки правления стран космического альянса отключены средства сверхдальней локации, наблюдения и обнаружения. Про гражданские суда я даже не говорю.
– Но ведь по простейшим приборам навигации, с помощью привязки по трем звездам, которую несложно рассчитать и на обыкновенном компе, имея соответствующий софт, можно определить отклонения основных навигационных параллелей. Если таковые отклонения, конечно, имеются.
– Вот именно. И уверен, что многие экипажи в последнее время сильно озадачены картинкой внешнего пространства, которую им выдают приборы. Погрешность? Ошибка? Шиш. Навигационная сетка в порядке. А вот у нашей родной звездочки – очень серьезные проблемы с местоположением.
Стас почувствовал неприятных холодок внутри. Знакомый холодок. Точно такой уже пробирал Нужного, когда он уходил в тот злополучный рейс к Япету.
– И каково же… истинное положение вещей? – спросил он, глядя на ученого в упор.
– Знаешь, в чем прикол? СМИ почти не врут.
– Это «почти» меня пугает еще больше.
– Правильно, Нужный, что пугает. Солярно‑динамические кривые Солнечной системы меняются в очень‑очень‑очень не допустимых коридорах инерциальных констант.
– Что это значит?
Уиндел поднялся с кресла и, почувствовав ощутимый крен на левый борт, ухватился за холодный обод иллюминатора.
– Сначала обе Солнечные системы – Икс и Игрек – неторопливо тормозили, – сказал он, подняв на Стаса диковато поблескивающие глаза. – Тормозили, пока не встали в нулевую позицию. Открылся переход. А теперь мы начали медленно, но уверенно разгоняться.
Нужный смотрел на Уиндела снизу вверх, гадая, не сбрендил ли ученый окончательно.
– Я воспользовался общебортовым терминалом, решил довольно сложную систему уравнений, прикинул вектор движения и ускорение… – продолжил Жаквин. – Пока не могу утверждать наверняка – слишком мало исходных данных, а доступ ко всей информации по астрографии наглухо закрыт, – но, по предварительным расчетам, ускорение составляет чуть меньше метра на секунду в квадрате. Мы его практически не чувствуем, ведь разгоняется вся Солнечная. Точнее – обе Солнечных…
– Перестань ходить вокруг да около. В чем главная проблема, Уиндел?
– Ускорение постоянное.
– Постой‑ка… – Стас прикинул в уме. – В таком случае… Да быть того не может! Это бред сивой кобылы! Меньше чем за десять лет мы достигнем релятивистской скорости…
– Там еще много непоняток по вопросам общей и специальной теорий относительности, но в целом – ты прав. Если ускорение останется постоянным – через десять лет все мы либо превратимся в поток излучения, либо станем жертвами пространственно‑временных парадоксов. Но я больше чем уверен, что системы перестанут разгоняться за какое‑то время перед достижением светового барьера.
– Успокоил. Прямо от души отлегло, – съязвил Стас, чтобы скрыть волнение, все сильнее сдавливающее грудь.
– Рано радуешься, Нужный, – совершенно серьезно ответил Уиндел. – Я ведь еще не сказал о векторе движения наших Солнечных.
– Эй‑эй! Только не убеждай меня, что они ни с того ни с сего поехали навстречу друг другу!
– Нет, нет. Все гораздо занимательнее. Они движутся под углом девяносто градусов относительно друг друга. Будто бы… э‑э… вдоль сторон воображаемого треугольника, расстояние между вершинами которого что‑то около семи парсеков.
– И куда же они… – Стас вдруг осекся.
Он уже знал ответ.
Жуткий до слабости в коленях и в то же время такой очевидный, что мозг упорно отказывался его воспринимать.
Уиндел криво усмехнулся. Сделал большой глоток водки и, прокашлявшись, сказал:
– Я бы дал Нобелевку тому умнику, который с легкой руки назвал наши Солнечные X и Y. Он попал в точку. Наши системы остановились на отрезках осей абсцисс и ординат, которые можно условно принять за единицу. Встали в теоретически идеальную позицию.
Ученый помолчал, давая Стасу возможность переварить услышанное.
А через несколько секунд Жаквин поставил жирную точку в доказательстве того, что он не дебил:
– И теперь, Нужный, наши Солнца вместе с планетами, астероидами, кометами и прочей дребеденью вроде десятка миллиардов людишек в каждой все стремительнее движутся к началу координат.
Фрегат сотрясла сирена боевой тревоги, не дав Стасу прочувствовать воистину катастрофический ужас произнесенных слов…

Глава 5
На запредельной частоте

Солнечная система Y. Луна. Испытательный полигон СКВП России в кратере Крамаренко 
В кабинетах бывает уютно. Но случается такое, к сожалению, крайне редко.
К примеру, если вам предложат чашечку только что сваренного кофе с приятным терпким ароматом, ненавязчиво бьющим в ноздри, и сообщат о повышении по службе и ощутимой прибавке к жалованию. Или если это кабинет старого друга, к которому вы пришли, чтобы поболтать о пустяках, а он строго‑настрого наказал секретарше не впускать никого и извлек из бара бутылочку восемнадцатилетнего скотча. Также приятно побыть в одиночестве, если это собственное рабочее место, обставленное исключительно по вашему вкусу, без учета идиотских пожеланий начальства или непрошеных советов благоверной.
Но, как правило, понятия «уют» и «кабинет» расположены друг от друга на внушительном расстоянии. Воссоединиться им мешает казенщина, дух которой непременно витает как над солидными столами красного дерева с зеленой драпировкой, так и над убогими компьютерными столиками, за гениальную конструкцию которых – дизайнера хорошо бы оправить на курс интенсивного анального зондирования.
Уют в собственном кабинете – это заслуга мебели. А в чужом – искреннее радушие хозяина…
Контр‑адмиралу Руху комфортно не было с самого начала брифинга, проходившего за грубым полукруглым столом главы СКВП. По крайней мере, здесь ни мебель, ни хозяин не способствовали созданию должной благодушной атмосферы.
Рух смотрел на Леонида Тишина исподлобья, ритмично постукивая пальцем по карте, светившейся на растре КПК. С одной стороны, контр‑адмирал чувствовал себя стесненно в присутствии этого волевого человека с копной седых волос. С другой – только что произнесенные Тишиным слова начисто отшибали должностной пиетет.
Слова эти не просто выводили предстоящие действия военно– космических сил за рамки всех писаных и неписаных правил ведения войн…
Они были чудовищны.
– Леонид Рустамович, – наконец осмелился заговорить контр– адмирал, – такая операция ставит под угрозу обороноспособность всего российского космического флота. Военные корабли не просто единовременно сбросят аккумулированный заряд, они потеряют G‑тягу на шесть‑семь часов. Ведь основные и дублирующие силовые цепи будут просто‑напросто сожжены, реакторы перегреты гораздо выше критического уровня, в радиусе трех световых секунд от фокусирующих зон возникнет такая напряженность электромагнитного поля, что кварка на кварке не останется… Фигурально выражаясь. К тому же возможно возникновение эффекта «гравитационной бомбы», ощутимо меняющего орбиты ближайших космических тел. Ремонт и восстановление энергетических контуров, экстренный мониторных первичных систем, отладка сбитой электроники и полный рестарт всех машин – дело не быстрое. Чисто физически. Если противник нанесет удар в этот «слепой промежуток» – мы можем потерять до шестидесяти процентов боевых единиц флота, включая тяжелые и сверхтяжелые корабли и носители. Командование готово игнорировать столь сильнейший… э‑э… фактор риска?
– «Левенец» и два полностью боеспособных линкора с сопровождением остаются в резерве на околоземной орбите.
– Это мизер по сравнению с силами Иксов. Даже не мизер. Ничто. И еще… общественный резонанс будет чудовищным. Столь вызывающая демонстрация силы приведет к политическому кризису, экономическому взрыву и может иметь самые тяжелые последствия не только для нашей страны, но для всего мирового сообщества. Вплоть до начала гонки вооружений и перехода к политике агрессивного наращивания стратегического военного потенциала всех держав, владеющих гравитонным оружием массового уничтожения. Как с нашей стороны, так и со стороны Иксов. В самом лучшем случае – это новая «холодная война», только по размаху на порядок превосходящая ту, что имела место в двадцатом веке.
– Гонка вооружений давно началась – раскройте глаза, контр– адмирал. По нашим сведениям, которые, кстати, для вас вовсе не секрет, уже двенадцать стран из обеих Солнечных проводили пробные эксперименты. Американцы готовят показательные испытания на территории Солнечной X обособленно. На своих дальних базах, по данным нашей разведки, СКВП США уже трижды крошили крупные астероиды. И вообще, ваша задача: проследить за успешным выполнением операции, а не рассуждать о политике.
– Так точно, Леонид Рустамович. Разрешите вопрос?
– Ну.
– Совбез ООН, мировой комитет по G‑энергии и зарубежные коллеги из СКВП в курсе предстоящего… маневра?
Тучный Тишин нахмурился и стал похож на перезревший гриб– боровик. Вместо него ответил заместитель директора «Роскосмоса» Виктор Дробышко:
– Операция засекречена на самом высоком уровне. В полном объеме информацией владеют лишь президент, министр обороны и те, кто в данный момент находится здесь.
Присутствующие невольно переглянулись.
– Нас сгноят, – после долгой паузы произнес кривоносый директор ФСБ. – Россию с треском вышвырнут из цивилизованного мира. Нам объявят торговое эмбарго не только Иксы, но и страны нашей системы. Марсианские автономии разорвут военные и экономические отношения. В конце концов, особенно агрессивно настроенные государства обеих Солнечных могут объявить нам войну. А сейчас в категорию потенциально опасных для России, по нашим скромным прикидкам, уже попадают сорок две страны и четыре военно‑политических союза. Кстати, та – иксовская – Российская Федерация входит в их число.
– А меня беспокоит другое, – вмешался ректор института экспериментальной гравифизики. – Наши действия могут обернуться глобальной катастрофой. Ведь расчеты пока приблизительные, высокий уровень секретности не позволяет прибегать к измерительным и вычислительным мощностям крупных обсерваторий и научных станций. Этот лунный полигон не располагает достаточными техсредствами для точных теоретических расчетов. А на практике, как все вы прекрасно знаете, часто случается, что абстрактные цифры не особо ладят с вполне материальным железом кораблей и кремнием компьютеров… И это не шутки. Это триллионы евро и десятки тысяч человеческих жизней.
Леонид Тишин нахмурился пуще прежнего.
– Разведке Иксов данные об этой операции станут известны не позднее 19 января, – напомнил щуплый начальник Управления внешней космической разведки. – Мы, бесспорно, работаем. Но они тоже, знаете ли, не в носу ковыряют… – Он вдруг закашлялся до хрипоты, достал носовой платок и принялся усиленно промокать уголки губ, заканчивая мысль: – Таким образом, хочется подчеркнуть, что в распоряжении наших доблестных военно‑космических сил – неделя. Иначе все мы взлетим на воздух… Фигурально, как любит говаривать контр‑адмирал Рух, выражаясь.
Тишин расправил вертикальные складки на лбу и вздохнул.
Со стороны могло показаться, что глава СКВП расслабился и задумался о чем‑то далеком, своем: он отрешенно глядел на голограмму низких орбит Марса, спроецированную над центром стола. На ней переплетались десятки кривых линий и объемных областей, показывающих расположение основных сил шестой и второй ударных эскадр космофлота России. Но многие из присутствующих в неуютном кабинете понимали, что это чрезвычайно обманчивое состояние старика и в такие моменты лучше дать ему выразительно помолчать и высказаться, а не лезть с лишней информацией и рацпредложениями.
А вот контр‑адмирал Рух слишком плохо знал Тишина, поэтому без предисловий и деликатности рубанул:
– Леонид Рустамович, вы наверняка в курсе, что гражданские и военные ведомства Иксов проводят некую дурацкую операцию «Рекрут» – набирают различных специалистов для создания какого‑то миротворческого корпуса. Их собираются заслать в нашу Солнечную с социальной миссией: что‑то вроде донесения до широкой общественности преимуществ их общественной модели, основанной на системе санкций. Вам не кажется, что эти новонабранные проповеднички какие‑то странноватые получаются? Почему бы силовым и политическим структурам Иксов не развязать информационную войну, с помощью которой зашпаклевать нашим людям мозги можно гораздо проще и эффективнее? Тем более все средства для этого у Иксов имеются, а некоторые технологии и методика для психолингвистических атак и различного пиара гораздо совершеннее наших… Зачем понадобился какой‑то миротворческий корпус?
Тишин позволил Руху закончить и наконец оторвал взгляд от голограммы. Подвигал пухлым мизинцем лежащий перед ним лэптоп. И вкрадчиво поинтересовался:
– Ты, контр‑адмирал, типа – умный параноик?
Лицо Руха удлиннилось, словно его потянули за невидимые нити, приделанные к подбородку и верхней части лба.
– Тебя воевать учили в академии или на побочные темы рассуждать? – еще вкрадчивей спросил глава СКВП.
– Воевать, – выдавил Рух.
– Вот и воюй! – взревел Тишин так, что его седая шевелюра затряслась, а некоторые из присутствующих вздрогнули от неожиданности. – Воюй, когда прикажут! А кто и как мозги шпаклевать людям будет и какую для этого шпаклевку лучше заказывать – не твое дело! На то целую отару аналитиков и экспертов пасем!
Заткнулся Леонид Рустамович так же внезапно, как заорал. В кабинете после этого еще с минуту стояла весомая тишина, нарушаемая лишь боязливым шуршанием кулера в голографе.
– Кто из вас, коллеги, знает, что происходит с обеими Солнечными на протяжении последних восьми дней? – спросил Тишин.
Он обвел всех испытующим взглядом и остановился на своем заме – упитанном начальнике отдела дальней локации СКВП Щепалине. Тот почесал в затылке и уточнил:
– Пора?
– Пора, Олег. Некоторые здесь присутствующие, – Леонид Рустамович мотнул головой в сторону притихшего Руха, – до сих пор думают, будто ситуация несерьезна и противостояние Иксов и Игреков, как и раньше, ограничится локальными конфликтами и пачкой‑другой пактов о ненападении. Пора просто и доступно объяснить, как обстоят реальные дела. Тем более я уверен, что, несмотря на множественные запреты, каждое заинтересованное ведомство давно провело независимый астрофизический анализ смещения солярных констант систем. Будь добр, озвучь факты и цифры.
Щепалин пожал плечами – мол, «вы босс» – и провел стилом по растру своего компьютера. В голографе что‑то щелкнуло, и через мгновение картинка над столом замерцала и сменилась. Теперь посреди кабинета «висела» серая плоскость с двумя векторами, обозначающими оси абсцисс и ординат.
– Все плохо, – замогильным голосом произнес Щепалин. И, если бы ситуация не была столь серьезна, можно было подумать, будто он издевается над слушателями. – Вы прекрасно знаете, уважаемые коллеги, что около полугода назад Солнечные системы X и Y волей необъяснимого галактического катаклизма замедлили, а затем и вовсе остановили свой «бег» относительно друг друга. Сей факт – не секрет уже ни для кого. Также широкой общественности давно известно, что именно в этот момент открылся переход между двумя Солнечными, физические свойства которого до сих пор остаются загадкой для науки. Появилась так называемая Точка. Является ли это частью какого‑то глобального эксперимента над нашими цивилизациями или очередным феноменом природы – пока не понятно. Главное, что сейчас – это уже данность, с которой всем нам приходится мириться. Под которую необходимо подстраиваться…
– Будем считать, что ликбез окончен, – перебил своего зама Тишин. – А теперь – коротко и ясно о вновь возникшей проблеме.
Щепалин кивнул.
– Около шести месяцев наши Солнечные не двигались относительно друг друга, оставались в некой «нулевой позиции». Вижу, что некоторые коллеги хотят меня поправить и пресечь дилетантизм в формулировках. Поэтому сразу оговорюсь: давайте не будем копаться в первопричинах и искать объяснения происходящему. Оставим это теологам, философам, математикам и астрономам. Попросту примем за аксиому: некие чудовищные даже по астрономическим меркам силы воздействуют на наши Солнца, заставляя их менять вектор и скорость движения относительно ядра галактики. Так вот, возвращаясь к нашей… проблеме. Спустя примерно полгода после того, как две идентичных звезды встали в «нулевую позицию», вышеупомянутые силы опять проявили недюжинную активность, и Солнечные снова пришли в движение…
– Простите, но все это попахивает мистикой, – с сомнением произнес кривоносый директор ФСБ.
Щепалин посмотрел в его ледяные зрачки и совершенно серьезно сказал:
– М‑да. Попахивает. Да вот только мистика какая‑то слишком высокоорганизованная получается…
– Не понимаю.
– А никто не понимает. Но все происходящее – более чем реально. И есть достоверная информация, уже подтвержденная расчетами наших специалистов. Если быть точным – два факта…
– Олег, не тяни, – вновь начиная раздражаться, буркнул Тишин.
– Хорошо, Леонид Рустамович. Думаю, некоторые из присутствующих здесь уже располагают определенными данными… Собственно, факт первый. Наши Солнечные не просто вновь начали двигаться. Они перемещаются с постоянным ускорением.
С полминуты в кабинете обескураженно молчали. Видимо, для многих сообщенная Щепалиным информация оказалась полнейшей неожиданностью.
– Странно, – наконец вымолвил Дробышко. – Поступающая в «Роскосмос» инфа с планетарных и орбитальных обсерваторий говорит совсем о другом.
– СКВП многих стран совместно с Управлениями внешней космической разведки, Совбезом и комитетом по космосу ООН до последнего момента контролировали и корректировали все информационные потоки, идущие с обсерваторий.
– Дикобразие какое… – недовольно пробормотал директор ФСБ. – Распоясались. Могли б наше ведомство хотя бы в известность поставить.
– Будь ваши спецы чуть прозорливей, давно бы почуяли неладное, – пожал плечами щуплый начальник УВКР. – И уверен: многие почуяли. Просто вы со своими древними авторитарными повадками сковываете инициативу снизу.
Федерал проигнорировал колкие слова. Лишь полоснул наискось морозным взглядом по угловатому лицу обидчика.
– И каково же ускорение? – возвращаясь к основной теме, поинтересовался Дробышко.
– Ноль целых восемьдесят четыре сотых метра на секунду в квадрате.
– По космическим меркам – ерунда. В чем проблема, Олег?
Щепалин удивленно посмотрел на замдиректора «Роскосмоса» – своего давнего партнера по преферансу в свободное от работы время. Кашлянув, с язвинкой проговорил:
– Проблема? Да так, сущие пустяки… Ускорение – постоянное.
– И?… – все еще недоумевая, нахмурился Дробышко.
– Виктор, у тебя образование какое? – поинтересовался Щепалин.
– Самарский аэрокосмический, первый факультет – конструирование летательных аппаратов. Плюс физмат Оксфорда… Кандидат технических наук. А что?
– С арифметикой, видимо, не дружил?
– Ты не хами, Щепалин, не хами…
– Ладно, Витя. Дело вот в чем. Тут даже без калькулятора можно прикинуть… При таком ускорении нашим Солнечным нужно около десяти лет для достижения релятивистской скорости.
Дробышко так и остался сидеть с полуоткрытым ртом.
– Но теория относительности для больших космических тел – пока остается лишь теорией, – осторожно проговорил ректор института гравифизики. – Экспериментально, как все вы понимаете, здесь ничего не может… то есть не могло быть… подтверждено.
– Не очень утешительный аргумент для толпы. – Щепалин откинулся на спинку кресла и развел руками: – Ведь максимум – подчеркиваю: максимум! – через полмесяца информация просочиться в СМИ. Долго утаивать сей факт просто невозможно: ни мы, ни спецслужбы других стран, ни властоносцы Иксов, ни сам создатель не в состоянии скрыть правду. Ведь это вам не какой‑нибудь коммунизм в отдельно взятом регионе или бомбежка зарвавшейся сырьевой державы. Это равноускоренное движение целых планетных систем.
– Дикобразие, – повторил директор ФСБ, быстро набирая чей‑то номер на смартфоне.
Дробышко переварил полученную информацию и наконец захлопнул челюсть. Он пожевал губами, поглядел на голограмму с осями координат и подозрительно вперился взглядом в Щепалина.
– Олег, ты говорил о двух фактах. И, если не ошибаюсь, неторопливый, но уверенный разгон Солнечных – это не конец списка наших общих неприятностей.
– Не зря ты в СГАУ и Оксфорде парты разрисовывал… – вздохнул Щепалин.
Дробышко пропустил мимо ушей подначку. Он проткнул пальцем голограмму насквозь, и на волосатой руке заплясали лазерные линии объем‑образователя. Спросил:
– К чему вот это?
– Убери лапу, картинку губишь, – сварливо сказал Щепалин и усиленно заскреб в затылке. Через несколько секунд добавил: – Это, Витя, – наша вторая и самая большая проблема.

* * *

Лунный ландшафт мелькал под брюхом серо‑черной рябью. Обогнув опасную гряду скалистых гор, корабль снизился до предельной высоты. Так пилоту проще было вести цель.
Неуловимой иглой на грани видимости радара ближнего радиуса метался юркий «Мазурик». Он уступал в скорости, но был гораздо динамичнее. К тому же подойти к нему четко с хвоста мешал кильватерный лепесток G‑аномалии. Вообще‑то на столь малых высотах запрещалось ходить на гравитонниках, но эта дуэль велась не по правилам…
Эта дуэль была настоящим вызовом не только для тщеславного пилота, но и для дерзкого, циничного человека, живущего внутри. Плохого человека… Если он сможет уничтожить искусного противника на «Мазурике», то выйти на основную цель не составит никакого труда.
– Не уйдешь, – процедил Егор сквозь стиснутые зубы, чувствуя, как пьянящая струйка обогащенного кислородом воздуха холодит щеку. – Ты слишком благородный, чтобы со мной тягаться.
Он дернул большим пальцем, и сигнал через сенсоры в перчатках передался всему телу корабля. Многотонная махина резко ушла влево. Ребристый горизонт на мгновение завалился в противоположную сторону. Противно загудели контроллеры компенсатора. Кромка ближайшего кратера превратилась в лиловый призрак, срезанная гравитонным «выхлопом».
Противник не купился на обманный маневр. Его «Мазурик», почти не снижая скорости, заложил вираж и по гигантской дуге развернулся. Набрал высоту и стал заходить на атаку. По глиссаде – сверху вниз.
– Непуганый ты до сих пор, старлей, – прокомментировал Егор, усмехнувшись. – Ничего. Испугаем.
Он отключил гравитонные ускорители, на маневровых жидкостниках неторопливо вывел корабль на середину чаши древнего кратера и завис метрах в пятистах над поверхностью. Теперь у него осталось не больше минуты для осуществления безумного плана. Именно столько понадобится противнику, чтобы выйти на расстояние эффективного поражения рентгеновских лазеров.
Егор несколькими движениями пальцев дезактивировал компенсатор. Контроллеры жалобно стихли. Остался только равномерный гул плазмы, вырывающейся из сопел вертикально вниз, и стук крови в висках.
– Лабур, – донесся в наушниках растерянный голос диспетчера тренировочного центра, – на твоем борту непредвиденная ситуация. Отключены компенсаторы ускорения. Объясни свои действия.
– Тебя мое горе, что ли, волнует? – грубо отозвался Егор, выводя на экран расчетные данные по вероятным траекториям.
– Меня волнует миллиард евро, которым ты сейчас управляешь!
– Пусть тебя лучше заботит успех выполнения боевой тренировочной миссии, на которую меня поставило твое командование. А я, между прочим, об этом не просил.
– Приказываю немедленно активировать компенсаторы! – В голосе диспа послышались панические нотки. Еще бы! Ему погоны свинтят вместе с башкой, если пилот вдруг потеряет сознание от перегрузок, а корабль испарится, врезавшись в лунные скалы.
– А ты меня заставь, – едко посоветовал Егор, переводя машину полностью на ручное управление. Теперь из ЦУПа полигона корабль не контролировался.
Оставалось секунд тридцать до боевого сближения.
Противник слегка снизил скорость, тоже, видимо, не понимая, что задумал Лабур.
– Младший лейтенант Лабур! Немедленно переведи управление всеми бортовыми системами в режим автопилота! – Это уже крикнул в эфир контр‑адмирал Рух. – Я тебя сгною, если не подчинишься!
– У меня приказ: устранить помехи и уничтожить учебную цель. – Егор уменьшил тягу маневровых. Корабль стал плавно снижаться.
– Какие, на хер, помехи, пидрила?! – взвыл Рух. – Живо врубай компенсаторы и выводи борт на стационарную орбиту! Иначе…
– Что – иначе? Пристрелишь? Не выйдет. Ни из чего тебе меня теперь не достать.
Противник продолжал сближение, но снова ощутимо сбросил скорость. До входа в сферу действия лазеров у него оставалось секунд десять‑пятнадцать. Да вот только Егор даже не повернул рентгены в его сторону.
Со стороны действия младшего лейтенанта казались безбашенными.
– Ты рехнулся, Лабур? Что ты творишь? Я ж тебя заживо могу спалить, – дрогнувшим баритоном спросил Баюсов. Именно он был противником Егора в этой дуэли.
– Я предупреждал, не подпускай ведомых слишком близко, – медленно проговорил Егор, разворачивая корабль на сто восемьдесят градусов и закрывая глаза.
– Отставить атаку! – заорал Рух. – Баюсов, отставить, слышишь?!
Баюсов тупо глядел на радар, где красной точкой мерцал борт Лабура у самой границы зоны поражения лазерных орудий. Он даже не успел понять, что произошло в следующий момент…
Корабль Егора висел неподвижно. Он был направлен кормой строго к приближающемуся «Мазурику»…
Лиловое марево гравитонного «выхлопа» на долю секунды вырвалось из фокусирующих зон маршевого двигателя. И беспощадным кильватерным скальпелем исполосовало истребитель Баюсова в нейтринное месиво.
Просто и незатейливо.
Чудовищное ускорение втрамбовало Егора в амортизирующее кресло, ломая кости и разрывая мышцы. В последнее мгновение он успел врубить автопилот, который тут же отключил гравитонник, активировал компенсаторы, выровнял корабль и послал команду на процессор медсистемы скафандра. Инъекторы впрыснули в кровь стимуляторы, а ультразвуковой ин‑массажер принялся бережно приводить растерзанные ткани в порядок.
Кровавая пелена перед глазами постепенно спадала, и через некоторое время Егор стал различать контуры лунной поверхности. Взгляд никак не хотел фокусироваться – по всей видимости, зверская пиковая перегрузка деформировала хрусталик или повредила целостность сетчатки.
– Это не беда, подлечимся, – еле ворочая языком, просипел Егор. Не услышал сам себя. Из ушей текли по шее теплые струйки крови. – А теперь, когда помехи устранены, можно спокойненько уничтожить учебную цель…
В эфире, где‑то невообразимо далеко, на грани восприятия, перемешались десятки голосов. Рух, диспетчеры, техники, федералы и, кажется, даже какая‑то большая шишка из СКВП… Но это уже не имело ровно никакого значения для Лабура. В мыслях бывшего кавторанга царила тихая безмятежность. И, несмотря на то, что несколько костей были наверняка сломаны, а микроскопические кровоизлияния поразили все органы изнутри, чувствовал он себя на редкость прекрасно.
Плохой человек сейчас ликовал и трепетал от восторга. Ведь он доказал свое превосходство над таким хорошим и благородным противником.
Егор совершил то, на что до сего момента не решался еще ни один пилот из обеих Солнечных: включил маршевые гравитонники без компенсаторов ускорения.
А главное – умудрился после этого выжить.
Дуэль была выиграна.

* * *

Биогель приятно холодил кожу. Слегка пошевелив рукой или ногой, можно было ощутить в меру упругую суспензию, обволакивающую тело. Питательные вещества проникали прямо через поры и быстро заживляли поверхностные микротравмы, восстанавливали целостность эпидермиса, пресекали воспалительные процессы.
Во всем лунном госпитале насчитывалось не более десятка палат для интенсивной регенерации – да и те всегда оставались свободными. Они были созданы на случай войны, чтобы раненые пилоты могли как можно скорее восстановиться и вернуться в строй. Только вот пилоты редко возвращались из боя ранеными. Как правило, они либо одерживали победу над противником и оставались практическими здоровыми, либо… не возвращались вовсе. К тому же основные столкновения случались далеко отсюда, возле Марса, а в тех краях было предостаточно своих госпиталей…
Теперь одну из таких палат занимал Лабур.
После того как он поразил основную учебную цель и привел корабль на стартовую площадку, организм не выдержал, и Егор все‑таки потерял сознание. Техники, брезгливо морщась, выволокли обмякшее тело из скафандра, водрузили на носилки и передали медикам.
Лабур пришел в себя лишь спустя сутки. За это время ему успели сделать две операции по сращиванию костей и нанопротезированию тканей. Военные хирурги доложили Руху, что жизни и здоровью пациента ничто не угрожает, и констатировали единственный факт: «придурку неимоверно повезло». Если б гравитонник работал еще полсекунды, то организм оказался бы негоден даже на запчасти. А так – отделался небольшими физическими повреждениями и чудовищной нагрузкой на нервную и эндокринную системы…
Вера сидела возле центрального терминала блока регенерации и задумчиво глядела, как на растре монитора высвечивается кривая стазиса внутренних кровоизлияний.
– Что ты наделал? – наконец спросила она.
Лабур поколыхался в растворе.
– Выполнил первичный приказ. Устранил помехи и уничтожил основную цель.
– Человек – не помеха, Егор…
– Это – как посмотреть.
– Ты понимаешь, что тебе светит трибунал?
– А он мне уже давно светит.
– Раньше – была ерунда. А теперь тебе предъявят обвинение в преднамеренном убийстве офицера при исполнении им служебных обязанностей.
– Я выполнял учебно‑боевую задачу. Единственное, что мне могут впаять, так это неподчинение приказу диспетчера включить компенсаторы. Но сей факт заведомо не мог принести ущерба никому, кроме меня самого. Ну максимум – пришьют неоправданный риск при управлении казенным кораблем. Больше прямых приказов я не получал. А этот ваш психопат Рух только орал всякую брань в эфир. Слова «приказ» я от него не слышал. Можете логи чекнуть. Хотя вы наверняка уже все сто раз проверили… Поэтому хватит мне канифолить мозги фальсификационными обвинениями.
– Ты убил человека. – Вера продолжала смотреть на растровую пленку, где появилась цифровая панель управления подачей раствора глюкозы в кровь через систему. Автоматика делала все исправно, но медперсонал при необходимости мог вносить коррективы в величины объемных долей препаратов. – Эта была учебная миссия, во время которой ты не имел никакого права использовать боевые орудия. Даже на рентгенах стояли заглушки…
– А я и не использовал боевые орудия. Я нашел нестандартное решение.
Вера промолчала. На экране в режиме ожидания застыли цифры, отражающие объем препаратов. До срабатывания автоматики оставалось около минуты. В течение этого времени можно было внести поправки…
– Я не идиот, Вера, – сказал Лабур, приподняв голову над краем ванной. По его жилистой шее стекали тягучие капли прозрачного биогеля. – Командование СКВП готовит какую‑то очень серьезную операцию. Им нужны пилоты. Не просто пилоты, а космонавты высочайшего класса. Асы. Вот зачем проводятся эти дурацкие учения. Я ведь прав, а, Вера?
Она медленно перевела взгляд на мужа.
Глубоко вдохнула, прежде чем принять окончательное решение.
Затем достала из сумочки постановщик помех, который полагалось иметь всем оперативным сотрудникам ФСБ. Установила на уровень максимального подавления. По монитору побежали сполохи и рябь.
Следящие камеры, установленные в палате, теперь передавали на секьюрити‑комп сплошную муть.
Егор с интересом наблюдал за ее действиями.
– Ты даже представить себе не можешь, насколько серьезна операция, ради которой собрали лучших пилотов со всей Солнечной, – сказала Вера, касаясь сенсоров на центральном терминале системы регенерации. – Многие из вас – настоящее отребье. Но по‑настоящему опасен лишь ты.
– Да ну? Ты всерьез считаешь, что аз есьм зло во плоти? Да я трижды добрее всех твоих коллег, вместе взятых…
– Зачем ты убил Баюсова?
– Он мешал мне. Вот и все, Вера. Старлей, конечно, не особенно нравился мне как командир и человек. Но в том бою не было ничего личного. Честная дуэль. Кто‑то должен был уступить. Я просто оказался умнее.
– А если тебе помешают два человека?
– Все зависит от конечной цели.
– А если тысяча?
– Любезная моя благоверная женушка, я не палач, – улыбнулся Егор. – Я плохой человек. Но не палач. И все моральные принципы и квоты милосердия испокон веков упирались лишь в вопрос стоимости счастья. Причем как ни смешно это звучит – зачастую не своего счастья. Ведь Македонский, Иван Грозный или Гитлер не были садистами, как считают многие кретины– историки. Они просто знали цену своей конечной цели. Плохие люди с убеждениями и желанием поменять хоть что‑то в этом мире, утопающем в тератоннах собственного говнища. А так называемые «хорошие люди» – напротив: упорно продолжали топить бедный захлебывающийся мир.
– Ты не судия.
– О! Упаси вакуум от такой участи! Я устал тебе повторять… я совершенно обыкновенный плохой человек.
– Мощности оружия, которое будет установлено на борту флагманского корабля, достаточно для уничтожения небольшой планеты. Цель миссии – демонстрация силы. Лишь демонстрация, Егор. А если ты вдруг окажешься перед выбором, держа руку на пусковой панели, то совершенно не известно, на что хватит твоей больной фантазии.
Лабур почти наполовину вылез из ванной. Дальше подняться ему мешала трубка системы с длинной иглой, введенной в вену на локтевом сгибе.
– Что ты там делаешь?
Вера проигнорировала вопрос.
– Я не только офицер службы космической безопасности. Я еще и твоя жена… до сих пор. И хочу выполнить сразу два долга. Перед обществом и перед самой собой.
– Ни фига себе! Да ты стала натуральным демагогом…
Вера отключила автоматический режим подачи препаратов. И поставила в таблице флажок напротив строки: «морфин». Увеличила концентрацию вдесятеро. Экран немедленно загорелся красной предупредительной надписью: «Назначенная доза смертельна. Невозможно запустить программу. Рекомендовано снизить дозу». Вера вышла в подменю командной строки и ввела длинную цепочку операторов и числовых значений. На экране мелькнуло: «Ограничитель разблокирован системным администратором. Внимание! Нарушена структура ядра системы! Нарушена целостность ядра! Аварийный перезапуск через 45 секунд… 44… 43…»
– Два долга? – настороженно уточнил Егор. Монитор был развернут к нему тыльной стороной, и он не мог видеть, что на нем высвечивается.
Зато Лабур прекрасно видел странный взгляд жены.
– Два долга, Егор, – кивнула она, занося палец над помигивающим алой подсветкой сенсором, стартующим ввод препарата. – Давно нужно было это сделать. Я боялась. Не верила, что ты окончательно превратился в чудовище.
«34… 33… 32…»
– Это я превратился в чудовище? – взвился Лабур, силясь разглядеть, что на экране. – Ты крупно ошибаешься, ненаглядная! Это мир обезумел! А такие, как я, – скудные остатки здравомыслящих особей…
– Возможно, я и впрямь ошибаюсь, – перебила она. – Но я все же исполню два этих долга, пока не поздно. Первый – избавлю общество от угрозы…
– Какое общество? От какой угрозы? Что за подростковый пафос ты несешь, тюкнутая службистами идиотка? Разуй свои кукольные глазки! Все вокруг давно рухнуло!
– Еще нет. Но такие, как ты… здравомыслящие особи… могут одним нажатием на гашетку отправить в небытие пару миллионов людей.
«20… 19… 18…»
В глазах Егора мелькнул испуг. Он осторожно потрогал трубку возле локтя, по которой ползла змейка прозрачной жидкости. Растерянно поморгал и попытался пережать пальцами упругую пластмассу.
Жидкость достигла иглы и безжизненной прохладой потекла по вене.
От неожиданности он даже не догадался просто‑напросто вырвать трубку из руки…
– А второй долг – перед самой собой, – сказала Вера, продолжая по инерции давить на мерцающий сенсор. – Я давно хотела потребовать суд расторгнуть наши супружеские отношения. Теперь это будет сделать гораздо проще.
«7… 6… Закройте все приложения. Аварийный перезапуск через 5 секунд… 4…»
Егор наконец вышел из ступора.
Он рванул трубку со всей дури. Отшвырнул от себя толстую иглу. Перехватил руку выше локтя, словно хотел задержать кровь, несущую к сердцу смертельную дозу морфийного блаженства.
– Глупая сучка…
«2… 1…»
Изображение на растре дернулось и исчезло.
Егор увидел сквозь наползающую на сознание пелену, как в палату врываются врачи и отшвыривают улыбающуюся Веру от перезапущенного терминала.
– Считай это моим заявлением на развод, – доносится ее голос. Раскатистый, словно во сне. Он ведь так часто видел ее во сне все эти годы…
– Перекачку! Срочно! – кричит кто‑то в белом халате. – Дефибрилл… куба тетрахл… останавлива…
Биогель приятно холодит кожу.
Эти елейные прикосновения похожи на шепот вакуума за бортом во время долгого патрульного рейда. Складывается ощущение, будто кто‑то хочет донести из межзвездной пустоты нечто важное, посылая в эфир сигнал на запредельной частоте.
А мы его не слышим. И даже ежесуточные три минуты тишины не позволяют пилотам и диспетчерам уловить далекий голос, несущийся из глубин космоса…
Внезапно Егор почувствовал боль. Резкую обжигающую боль, раздирающую тело изнутри, комкающую гербарий из нервов и артерий! Такое спокойное миг назад пространство дохнуло жаром, опалившим волосы, брови, ресницы и моментально помутившим рассудок.
А затем он увидел перед собой двойную звезду… Так близко, что нестерпимый свет мгновенно ослепил его.
– …еще полтора…
Звезда пылала в стылой пустоте двойным маяком.
Одно солнце стремительно сближалось с другим, несущимся навстречу.
И девятнадцать миллиардов душ готовы были вспыхнуть в этом неминуемом аду.

Глава 6
Допуск соответствия

Солнечная система X. Граница сферы нейтралитета 
Переучиваться всегда трудно. Гораздо проще постигать азы мастерства с нуля, когда приобретенные ранее навыки не довлеют над сознанием и рефлексами и не приходится ломать старое для постижения нового.
Когда Стасу сообщили, что ему предстоит управлять боевой машиной, он был ошарашен.
Обычно военные пилоты готовились годами в училищах, проходили подготовку в различных учебных центрах сначала на Земле, а затем в космосе под чутким контролем санкционеров. Курсанты изучали устройство конкретной машины, на которой предстояло летать, тактику ведения атмосферного и пространственного боя, военное ремесло, психологию, спецнавигацию и кучу других предметов. А главное – практика и еще раз практика. Тренажеры, бесконечные летные часы с инструктором и без, отработка действий в чрезвычайных ситуациях…
Но чтобы взять и посадить за неделю гражданского пилота – пусть даже опытного и хорошо обучаемого – за штурвал боевого истребителя… К тому же – не просто пилота, а бывшего антисоца с незавидным прошлым…
Нонсенс. Если не элементарная глупость со стороны командования…
После нескольких серьезных столкновений с Игреками возле Сатурна их с Уинделом перевели на борт ударного авианосца «Данихнов». Ученого упекли в один из многочисленных «ящиков» – закрытых исследовательских лабораторий, а Стаса передали в ведомство отдельного гвардейского авиакрыла российского сектора СКО.
Нонсенс? Однозначно.
Его несколько часов мурыжили санкционеры‑безопасники, прессовали военные, обрабатывали психологи, а затем сообщили, что он зачислен в спецгруппу пилотов, среди которых оказалось еще несколько бывших гражданских. Именно бывших, потому что в течение суток их представили к званию младших лейтенантов российского сектора СКО, подвели под присягу и навинтили погоны. Разве что обмыть не дали.
Нонсенс? Еще какой, блин! В течение каких‑то двадцати четырех часов ты курсант, а потом – бах! – и уже офицер. Получи, распишись, запей…
Но главное – другое. Фамилия Стаса ни у кого не вызвала подозрения. Словно бы все санкциры вдруг махом забыли, что он был по самые уши замешан в нацбезовских делах, уличен в связях с запятнавшими себя военными и вообще числился первым незапланированным гостем в Солнечной Y, которого извлекали с сопредельной территории с такой помпой, что аж спровоцировали предпосылки к глобальному конфликту… Ничего этого будто бы никогда не происходило. Во время допросов, тестов, медицинских и социальных проверок ни один санкцир и слова касательно сих прошлых заслуг Стаса не проронил. Лишь пару раз его пожурили за пребывание в комплексе для душевнобольных на Хароне, старательно обходя особые условия, причины и обстоятельства, из‑за стечения которых, собственно, Нужный с Уинделом и загремели на зону.
Уж слишком все получилось просто: отсидка, бунт сомнительной случайности, спасение, зачистка по схеме G‑нуль и прямая вербовка в регулярную армию, к тому же не абы куда, а в элитное боевое подразделение.
Не странно ли? Упрятать на задворки системы, а затем в один момент реабилитировать и, как говорится, позволить проявить себя на самом острие миротворческой миссии…
Что‑то многовато здесь было притянуто за уши. Ох, многовато.
Но у Стаса имелся свой интерес и мотивы для того, чтобы попасть в состав экспедиции в соседнюю Солнечную систему, к варварам Игрекам. Ведь он так и не разобрался в своих чувствах к Вере. Ему необходимо было поставить точку в полупризрачном прошлом. Там осталась целая жизнь для другого Стаса, погибшего, когда сам он впервые вошел в Точку. И… что‑то еще… осталось. Что‑то не до конца понятое.
Иначе не получалось. Нечто в самом глубоком месте грудной клетки не желало успокаиваться. Никак.
Да и этот последний разговор с Жаквином в кают‑компании… Какого черта пьяному ученому вздумалось делиться своими жутковатыми домыслами о том, куда понеслись обе звезды? Воистину: меньше знаешь – спокойнее вакуум души.
Теперь же душевный и телесный покой для Стаса был надолго заказан…
Возле Марса «Данихнов» лег в дрейф на высокой орбите, и жизнь на авианосце закипела с удвоенной силой.
Не успев толком опомниться после нудных бесед с санкцирами– безопасниками, Нужный оказался в учебном центре гигантского корабля вместе с десятком таких же «мазутов», как и он сам. И вот здесь за курсантов взялись всерьез. Капитан третьего ранга Тюльпин с первых же минут объяснил новоиспеченным офицерам флота, кто они такие и где их место…
– Меня не волнует, как вас звали мамочки, очередные женушки и санкционеры, – отчеканил он, прохаживаясь перед строем и улыбаясь, словно гугенот, трижды переживший Варфоломеевскую ночь. – Теперь у вас нет паспортных карточек. У вас нет фамилий. У вас нет прав на социальные санкции. У вас нет протекции Земли. Теперь у вас есть только имена. И мне плевать, что у некоторых они одинаковые. Вот такая вот тяга.
– Разрешите обратиться, – сказал один из новобранцев, скосив на каптри глаза.
– Рискни. – Тюльпин остановился и хищно обернулся.
– Мы с ребятами поболтали немного в хозо, познакомились, когда форму получали… Среди нас нет никого с одинаковыми именами.
Тюльпин приблизился к смельчаку и долго смотрел на него в упор, трогая языком поочередно то левый верхний клык, то правый. От его кителя пахло чудовищной смесью дорогого табака и машинного масла.
– Обязательно будут, – произнес он наконец. – Вот тебя собьют, гражданская упырятина, и место твое займет другая упырятина. И так далее. Поверь мне: война – это процесс, который, так или иначе, перемешивает кадры. Личный состав постоянно меняется. Качественно. А моя задача: следить, чтобы он в вашей доблестной группе оставался неизменен количественно. Так что, любезные, тяга следующая: тезки в составе вашей эскадрильи непременно обнаружатся. Рано или поздно. Все просто: гибель слабейших и тервер. Ляг.
– Не понял…
– Упор лежа! – громко засопев, скомандовал каптри. – Двадцать отжиманий!
Выскочка упал и отжался.
– Вернуться в строй. – Тюльпин уселся на единственный стул в тренировочном зале УЦ и хмуро оглядел своих подопечных. – Что, любезные касатики, приступим к освоению курса молодого бойца или сначала искурим ароматного бамбуку?
– Приступим к освоению курса молодого бойца, – вразнобой отозвался строй.
– Дружнее, уважаемые.
– Приступим к освоению курса молодого бойца!
– Лучше. Гораздо лучше. – Каптри извлек из кармана кителя кисет с табаком и миниатюрную трубочку. Принялся забивать. – Вас собрали здесь и навинтили младлейские звезды не просто так. Вы лучшие гражданские пилоты системы, которых удалось отыскать в кратчайшие сроки, предусмотренные операцией «Рекрут». Предупреждаю дебильный вопрос: а что, военных пилотов мало? Да. Мало. Хороших специалистов и офицеров всегда мало. Вот вас и вытащили из мазутных гадюшников, потому что вы лучшие. Но. – Тюльпин дидактически помолчал. Чиркнул спичкой. Попыхтел трубкой. – С этого мига забудьте свое гражданское прошлое. Ибо вам, ненаглядные, придется основательно оскотиниться.
И началось.
Переучиваться с транспортника на военного пилота оказалось гораздо сложнее, чем Стас мог себе представить. Гораздо, гораздо сложнее. Последующие несколько дней обернулись сущим адом даже для него, отмахавшего полгода на «Хароне‑зеро»…
Сначала их почти сутки гоняли на тренажерах. Имитационные капсулы, связанные друг с другом в единую сетку под контролем сервера‑инструктора, позволяли постигать навыки быстро и эффективно. Учебные программы менялись на симулятивные, атмосферные на пространственные, простые на сложные, индивидуальные на командные… И так по кругу. Все это дело проходило под неполным гипнотическим воздействием для наилучшего усвоения. Иначе бы – даже с учетом самых лучших санкциров‑инструкторов и современного учебного ПО – для прохождения курса пилотам потребовалось бы не меньше пары месяцев…
Мозги такое интенсивное информационное месиво сушило капитально, зато материал прочно и сердито засаживался в подкорку обучаемого с грацией железнодорожного костыля, вколачиваемого кувалдой в шпалу.
А во время получасовых перерывов вместо кофе и бутербродов младлеи получали хорошую порцию теории. Им вбивали основы тактики ведения боя в ближнем космосе и азы пиковой психологии. Пичкали инфой по всем известным типам и классам военных кораблей нашего флота, трамбовали в мозг ТТХ шаттлов дружественных держав и особенности тактических маневров соединений противника… Учили ориентироваться в навигационной сетке и делились маленькими профессиональными хитростями, не раз спасавшими жизнь не только курсантам‑желторотикам, но и асам.
Цифры перемешивались в сознании с буквами, схемами, картами, 3D‑образами, потоками битов и байтов. Пальцы болели от постоянного контакта с сенсорами тренажеров. Вегетативная, эндокринная и нервная системы балансировали на пределе истощения. Мышцы, стимулируемые электродами и химией, превращались в прочные жгуты, натянутые до одури и время от времени прошибаемые тиком. Перед глазами плыли прицельные тригономы, голографические изображения основных узлов истребителя, схемы боевых построений по звеньям и парам, пункты психоконтактного параграфа из общих положений последнего военного циркуляра, применяемого к космическим силам Игреков, перечень внешнеполитических и дипломатических санкций, клеммы в редукторе основного энергоблока сверхмалого истребителя‑перехватчика «Комар», правила экстренного вызова спасательного корабля при боевом катапультировании, разновидности тепловых ловушек и ложных целей для ракет класса анти‑М…
Через двадцать с лишним часов, когда время уже превратилось в болезненный для разума и печенки кисель из неимоверно медленно меняющихся цифр на часах, Тюльпин собрал группу в «учебке» и построил измочаленных в лапшу младлеев для разбора полетов. В прямом и переносном смыслах.
Пыхнув трубочкой, он разнес аромат табака и сакуры по помещению.
– Вы обречены на провал. Вас ждет скорая и непочетная кончина в вакууме.
Строй не шелохнулся. За прошедшие часы каптри сумел отжиманотерапией установить железную дисциплину среди подчиненных.
– Лоботрясы.
Тишина. Едва слышное сопение смертельно уставших пилотов.
– Санкции на жратву не получите.
И вот тут один из младлеев не выдержал. Его звали Руграно – мосластый парень лет двадцати пяти из бывших «кеглевозов». Так называли в профессиональной среде привилегированных пилотов‑частников, работающих на дипломатических и других шишек.
– Какото самоволивство! – брякнул он на ужасном русском, выходя из строя. – Требуй вернуть меня уно моменто на Земля!
– Легко, – согласился Тюльпин. – Упал на земля и отжался тридцать раз.
– Нет!
– О, первый бунт, – поднял брови каптри, выскребая из трубки пепел. – Резво, резво… Я думал, вы еще денек протерпите, мазутня доморощенная.
Тюльпин неторопливо поднялся со стула, потрогал языком верхние клыки – сначала левый, затем правый – и вышел в центр зала.
– Видимо, вы не совсем меня поняли, любезные, – елейным тоном обратился он к пилотам. – Тяга такая. Вас никто не спрашивал, хотите ли вы служить в армии. Ваше мнение – дерьмо. Вам приказано служить.
– Но это противоречитто санкциям на запретто…
– Раз уж ты, упырятина, вышел из строя, – перебил Тюльпин разгневанного Руграно, – то подойди сюда. Не стесняйся.
Руграно набычился, шумно задышал, но приблизился к командиру. Рядом они смотрелись несколько карикатурно: мосластый итальянец оказался ровно на голову выше каптри.
– Коммандор… – начал Руграно и получил такой зверский удар носком армейского ботинка в пах, что беззвучно сложился, словно тростинка, и остался лежать на полу.
Стас оторопело глядел, как Тюльпин достает из кармана брюк платочек и тщательно протирает свой берц. Не из‑за того, конечно, что тот испачкался при ударе, а для пущего эффекта.
Строй замер на полувздохе.
Никто из пилотов не мог предположить, что командир вот так подло врежет бедолаге по мужским причиндалам. Это было где‑то на грани человеческой гнусности и бесчеловечного цинизма.
Спустя минуту Руграно все же нашел в себе силы, чтобы тихонько застонать.
– Гена, Марек, Стас, – обведя младлеев взглядом, спокойным тоном произнес Тюльпин. Словно бы у его ног не корчился в судорогах человек. – Шаг вперед.
Нужный вышел из строя, краем глаза отмечая, как на полметра вышагнули еще двое: угрюмый чех Марек с аккуратными черными бакенбардами на щеках и широкоплечий украинец Геннадий.
– Вы сегодня отработали погано, – возвестил Тюльпин. – Но остальные оказались еще хуже. Поэтому вы можете сейчас отдохнуть. Шестьдесят минут. Не спать. Если кто‑то из вас, упырятин, заснет, вся группа будет отжиматься до следующего великого противостояния Земли и Марса. Ясно?
– Так точно!
– Дружнее надо, дружнее… – сморщившись, вздохнул каптри. – Остальные – на тренажеры. Понятно?
Поредевший строй гаркнул нечто среднее между «есть» и «блин».
– А теперь я отвечу на вопрос, который так и мерцает в ваших тупых башках, – сказал Тюльпин, глядя на сжавшегося в комок Руграно. – Вы терзаетесь мыслью: как посмел этот бессердечный козел так подло поступить с сослуживцем? «Ведь это же мужчина! Человек, в конце концов!» – вопит ваша негодующая селезенка. Объясняю один раз, любезные упыри. Ни я, ни вы, ни другие организмы, садящиеся за штурвал боевых кораблей, не имеют с самой минуты старта ни единой человеческой санкции. Запомните это. В космосе вы – боевые единицы. Боты, которые в любой миг могут быть уничтожены ботами противника. Или принесены в жертву своими же для успешного выполнения поставленной задачи. Мне вовсе не доставило удовольствия разбивать итальянские яйца, клянусь вакуумом. Но я не испытываю угрызений совести. Знаете почему? Потому, что моя задача не сожалеть о чертовых разбитых желтках, а сделать из вас бойцов. Боевых ботов, которые сумеют в нужный момент принести победу нашему флоту. Уверенную, сокрушительную победу, а не малоубедительный пат, усекаете? Тяга, любезные, следующая. Миротворческая миссия, которую планирует организовать командование, это не баптистская прогулка с бубнами по Арбату. Это военно‑дипломатическая операция невиданного размаха, во время которой потребуется повышенное внимание со стороны боевого охранения диппредставительств и прочих гражданских мазутов. А я вовсе не уверен, что Игреки с распростертыми объятиями ждут нас по ту сторону Точки, чтобы принять истинную, мать ее, веру и беспроигрышную систему санкций. И, видит вакуум, я не испытываю никакого кайфа от того, что именно мне поручено вымуштровать дюжину дырявых штафирок. Это я про вас, кстати… За полгода так называемого интенсивного урегулирования конфликта в сфере нейтралитета Игреки отправили к праотцам около пятисот наших пилотов. Российский сектор СКО лишился лучших кадров, не говоря уже о материальных потерях. Бесспорно, другие космические державы тоже пострадали. И Игрекам досталось от души. Но в данный момент сей факт мне побоку. В данный момент у меня есть приказ сделать из вашего упырского рассадника боеспособную эскадрилью. Вот такая тяга.
Руграно наконец удалось как следует вдохнуть, и он интенсивно задергался у ног Тюльпина.
– Гена, Марек, Стас – отдыхать в офицерскую. Час. Спать запрещаю, – скомандовал каптри. – Остальные – на тренажеры. Отрабатываем барраж средней орбитальной станции и сопровождение группы из четырех фрегатов. В парах. Бего‑ом… марш!
Младлеи сорвались с мест. Кое‑кто все же на бегу украдкой оглядывался на поверженного итальянца, вздумавшего перечить капитану третьего ранга Тюльпину. Мосластый Руграно все еще валялся в позе эмбриона на холодном полу учебного центра.
– Пойдешь в офицерскую – санкцира‑медика позови, – обронил Тюльпин, подхватывая со стула свою трубочку. – А то этот итальянский мудозвон так и будет тут скулить. Протухнет еще чего доброго…
Стас так и не понял, было ли это адресовано ему или кому‑то из двух других пилотов, получивших разрешение на часовой перекур.

* * *

Учебная палуба тянулась сквозь весь авианосец, условно рассекая его на две большие «лимонные дольки», приложенные друг к другу широкими краями. Коридоры ветвистой цедрой покрывали каждый из уровней исполинского корабля. А тренажерные залы и техотсеки плотно жались друг к другу продолговатыми вакуолями с приплюснутым дном.
Общая каюта сбора офицеров находилась на корме корабля. Мареку, Геннадию и Стасу пришлось топать до нее по учебной палубе из носового УЦа добрых десять минут, взбираясь и сбегая по крутым лестницам, минуя распахнутые настежь гермодвери и людные перекрестья коридоров.
Переутомление и чудовищное количество информации, пропущенное через мозги ребят за последние пару десятков часов, давали о себе знать: не хотелось обсуждать тренировки, не хотелось делиться впечатлениями, не хотелось мыслить. Хотелось жрать и спать. А еще – сорвать с шеи собственную башку и выкинуть через грузовой шлюз подальше в космос, чтобы остаточная боль от воздействия гипнополя перестала пульсировать в висках…
Пошатываясь от усталости, Нужный переступил через высокий комингс и огляделся.
Назвав сие помещение громким словом «офицерская», кто‑то явно дал ему нехилую фору.
Посреди квадратного, двадцать на двадцать, зала с невысоким потолком располагался ряд разномастных пилотских амортизационных кресел, некогда выдранных с корнем из кокпитов списанных шаттлов и теперь кое‑как привинченных к полу. Вокруг этой анфилады были расставлены импровизированные столики из перевернутых вверх дном топливных бочек. В дальнем конце помещения уровень пола поднимался, и там лежало несколько старых алюминиевых шкафов, отгораживая то ли сцену, то ли барную стойку. Возле одной из стен на сальных инженерных табуретках рядком стояли: духовой шкаф, микроволновка, пара миниатюрных холодильников, наполовину разобранная посудомоечная машина, корпус сервера и чья‑то вешалка с вывернутым наизнанку мундиром. Тугой удав перекрученных проводов тянулся к линейке многофункциональных розеток. Многие предметы не были должным образом закреплены и при аварийном сбое общих или палубных компенсаторов грозили сорваться со своих мест и полететь черт‑те куда.
Под потолком на кронштейнах топорщились два растровых экрана, развернутых в противоположные стороны. Динамики висели рядом.
По солярному каналу крутили рекламные ролики Игреков, перехваченные несколько месяцев назад. Полуголая девица доверительно улыбалась и тараторила зачины и слоганы на английском, тыча в зрителей пачкой с маргарином…
Какого‑нибудь изнеженного московского санкционера из кухонно‑бытового, телекоммуникационного или жилищнораздельного комплекса при виде этой офицерской комнаты на боевом корабле, пожалуй, кондратий бы тяпнул.
Народу было немного: по бортовому времени приближалась полночь.
– Спать нельзя, – пробурчал Геннадий. – Что здесь делать‑то?
– Отдыхать, – пожал плечами Марек. Чех вполне сносно говорил по‑русски.
– Как отдыхать? Санкции на очередную жену никто не даст. Да и нет здесь баб нормальных. Мне взаимный допуск 4‑А нужен…
– Тебе обязательно жена для отдыха нужна? – почесывая бакенбарды, спросил Марек.
– Почему же. Не обязательно. Можно поспать еще вволю. Или выпить.
– А говорить?
– С кем? – Геннадий непонимающе уставился на чеха. – Я ж не восточный, чтобы лясы точить про американские демократические санкции. Я из Харькова. У нас же теперь страна какая – на западе росукраинцы, на востоке евроатлантики.
– А я вообще не с Земли. Родился на орбитальной станции…
– Молодец. – Геннадий внезапно потерял к Мареку интерес и толкнул в плечо Стаса. – А ты?
– Из Москвы, – неохотно ответил Нужный, направляясь к микроволновке.
– У‑у… Москаль. Чего ж тебя в космос занесло?
– «Трансвакуум». Среднетоннажники пилотировал.
– «Пеликаны», – кивнул Геннадий, заглядывая в один из холодильников. – Хорошая работа. Непыльная. Да и «Трансвакуум» – контора знатная. А вот вишь ты, как все обернулось‑то. Неказисто.
Стас не отреагировал. Хоть Геннадий и признавал себя западником, но определенная враждебность к русским все равно в нем ощущалась. Правильно: ассимилировать их ассимилировали, а за кордон к зажиточным москалям не пустили.
Ни в холодильниках, ни в микроволновке, ни в духовке продуктов обнаружить не удалось. А санкции на жратву в столовой Тюльпин так и не соизволил дать.
В креслах под экранами сидела троица офицеров с нашивками охранения российского дипкорпуса. Парни были все как на подбор: рослые, подтянутые, чисто выбритые. Они с нескрываемым презрением посматривали на измочаленных мазутов, у которых от переутомления синяки под глазами напоминали самые настоящие фингалы.
Геннадий перехватил один из таких ханжеских взглядов в свою сторону и мгновенно завелся.
– Слышь, ты, – обратился он к коротко стриженному капитан– лейтенанту, – глаза не сломаешь?
Офицер нахмурился, хотел было парировать грубость, но один из его приятелей махнул рукой, мол, «пущай бесятся, гражданские свиньи».
Но широкоплечий Геннадий уже почувствовал безнаказанность собственного хамства. А зря, ох зря…
– Эй, братан, – обратился он к капитан‑лейтенанту, подходя ближе, – поделись пайкой. А то нас командир погонял, а санкции на жратву так и не дал.
– Знаешь, что такое аннулингус? – поинтересовался капитан– лейтенант у украинца, не вставая со своего кресла и продолжая тянуть через трубочку фруктовый сок.
Стас аж приствистнул – на «Хароне‑зеро» за такие слова убили бы на месте. Марек устало вздохнул и отошел в сторону, разумно решив пока не вмешиваться в склоку.
Геннадий же остановился как вкопанный.
– Как ты сказал? Не расслышал, извини… – тихонько уточнил он.
– Аннулингус, – четко повторил каплейт с холеным мурлом.
– А‑а… – поигрывая желваками, оскалился Геннадий. – Понял. Конечно, знаю. Это если ты мне побреешь зад своим острым языком, когда я сделаю вот так!
Он ловко вжикнул молнией на форменных брюках, стянул их до колен вместе с трусами и развернулся голым гузном к обомлевшему капитан‑лейтенанту.
Нужный не ожидал такой прыти от неуклюжего на вид украинца.
Некоторые посетители офицерской заржали, привлеченные веселым спектаклем с мужской обнаженкой и явным заделом на хорошую драку.
– Полужопия раздвинуть, чтоб удобней было? – уточнил Геннадий через плечо.
Фраза послужила последней каплей в чаше напряженной обстановки.
Она одновременно вывела замерших спецназовцев дипкорпуса из ступора и ввергла их в крайнюю степень бешенства.
Каплейт вскочил и попытался с размаху зарядить ботинком по бледной заднице Геннадия, промахнулся и пролетел мимо. Но резко развернулся и с разгону всадил тому зверский апперкот в печень. Украинец ойкнул, но не потерялся. Он проворно натянул штаны и мощно двинул противнику локтем по носу, ломая хрящи и отправляя каплейта в глубокий нокдаун.
Двое других спецназовцев тут же профессионально скрутили Геннадия и нагрузили его серией болезненных ударов по брюху и почкам. Марек приблизился было к ним, чтобы хоть как‑то помочь сослуживцу, но усталость взяла свое: он споткнулся о кабель на полу и щучкой полетел между креслами, с грохотом увлекая за собой одну из микроволновок.
Стас с разбегу врезался в одного из спецназовцев, чем заставил того отвлечься и слегка ослабить хватку. Геннадию такой ошибки оказалось достаточно. Он высвободил руку, и громила получил такой страшный удар снизу в челюсть, что даже немного подпрыгнул на месте, прежде чем завалиться навзничь без сознания…
С противоположного конца офицерской наконец подоспели еще несколько человек и, основательно оттоптав валяющемуся Мареку конечности, включились в потасовку, не особенно разбираясь – где свои, а где чужие.
Двое патрульных из службы внутренней безопасности авианосца уже спешили к общей куче, держа наготове шокеры, но на их пути неожиданно возник рослый парень с выдранным из пола амортизационным креслом. Еще бы чуть‑чуть, и ребятам бы раскроило черепа жесткой спинкой с анатомическими ребрами прочности, но они успели затормозить и отпрянуть. Кресло полетело в сторону, рослый парень тоже не удержался на ногах и ушел по глиссаде точно в посудомоечную машину.
Стас подхватил пустую топливную бочку – оружие не смертельное, но довольно тяжелое и эффективное в борьбе с несколькими противниками. Размахнувшись, он обрушил ее на голову одного из офицеров, подоспевших на выручку спецназовской троице. Тот картинно развернулся к Стасу лицом, будто репетировал сцену из дешевого фильма про ковбоев, и лишь после этого рухнул ничком, заставив Нужного попятиться.
Окровавленная физиономия поверженного супостата показалась ему смутно знакомой, но проверять времени не было…
Очухался каплейт.
Он длинным прыжком сбил с ног Геннадия, ударив украинца под колени, и оба покатились по полу, сцепившись в невообразимый человеческий комок. По пути к стене они сшибли несколько человек и опрокинули системный блок, путаясь в проводах.
Проклятия и угрозы сыпались во все стороны. Грамотный, виртуозный мат поражал своей уместностью. Из динамиков слышался очередной рекламный слоган какой‑то грузовой компании Игреков: «Торговое эмбарго – не для нашего флэш‑карго!»
– Да мы ваще – лучшие пилоты системы, пидрилка картонная! – взревел тем временем Геннадий, подминая под себя капитан– лейтенанта. – Тебе за каждый синяк на моей ценной тушке командование по звезде свинтит… Ой, ёпть, больно ж…
Нужный рванулся на помощь Геннадию, которого каплейт все же умудрился скинуть с себя и теперь самозабвенно дубасил ногами. Но на полпути Стас услышал громкий хлопок и ощутил чудовищный удар в филейную часть, который не просто сбил его с ног, а в буквальном смысле швырнул на спецназовца, выгнув членом вперед. Второй удар пришелся в правое плечо и оказался еще более болезненным. Рядом завопил сложившийся пополам Марек, сыпанул исками пробитый насквозь растровый экран…
К тому времени, когда Стас приземлился на пол, он почти потерял сознание от болевого шока. Перед глазами пылала лиловая муть, уши заложило от нарастающего грохота, в голове шумела единственная мысль: «Неужто какой‑то кретин открыл стрельбу?…»
Третий раз Стаса ударило в грудь. И он благополучно вырубился.

* * *

– Вы что, упырятина гражданская, совсем офонарели? – спросил Тюльпин, входя в разгромленную офицерскую. – Вконец тягу потеряли, штафирки рваные! Сальники дырявые! Через шлюз пропущу собак чахлых! Гравитонником по гениталиям отпрессую…
Капитан третьего ранга еще с минуту яростно размахивал зажатой в руке курительной трубочкой и сыпал узкопрофильными ругательствами. После чего вдруг заткнулся и, привычно потрогав языком верхние клыки, обвел оценивающим взглядом всех виновников масштабного побоища.
А поглядеть было на что.
Троица из охранения дипкорпуса теперь смотрелась не манерно и угрожающе, а, в лучшем случае, незаслуженно униженно. Капитан‑лейтенант прикладывал платок к разбитому носу, отмахиваясь от назойливого санкцира‑медика, который порывался осмотреть его. Двое других спецназовцев вообще еле держались на ногах после знакомства с увесистыми украинскими кулаками. Сам Геннадий, впрочем, тоже являл собой удручающее зрелище: пара серьезных ссадин на лице, не считая заплывшего глаза, разодранный до пупа китель и заляпанные кровью брюки. Марек пострадал меньше, но и у него вид был изрядно помятый, а отдавленную правую ногу чеху приходилось держать практически на весу. Нужный в драке почти не получил увечий, зато ему досталось аж три пули из травматика: в грудь, плечо и задницу. Места, куда угодили заряды, уже отходили от онемения и начинали дико болеть. Синячищи формировались знатные: бордово‑фиолетовые, диаметром сантиметров по десять. Хорошо, хоть кости целы остались…
Также в офицерской присутствовали и остальные участники потасовки, невольно попавшие под раздачу. Несколько сотрудников СБ, рослый парень из инженерного батальона, двое штурманов и… Илья Шато.
Вот уж кого Стас не помышлял встретить здесь, вдали от Земли и тульского космодрома «Стратосфера», с которого полгода назад стартовал его «Ренегат» и ушел в свой злополучный рейс номер 816. Как обычный руководитель дежурной смены контроля «Трансвакуума» попал на авианосец, готовящийся принять участие в дипломатическом рейде в Солнечную Игреков, Нужный ума не мог приложить.
Неожиданная встреча отягощалась еще и тем обстоятельством, что именно Илюху Стас в горячке схватки шарахнул топливной бочкой по голове. Не зря в тот миг лицо поверженного показалось ему смутно знакомым…
– М‑да. Торжество интеллекта, блин, – заключил Тюльпин. – Просто гении космоса какие‑то.
Он не выдержал и улыбнулся. По‑человечески – просто и открыто.
Спецназовцы угрюмо молчали и осторожно трогали синяки да царапины. Остальные тоже не спешили высказывать какие‑либо мнения по поводу произошедшего.
В офицерской повисла тишина, нарушаемая лишь сиплым писком поврежденного динамика и урчанием холодильников.
– Это залет, бойцы. На «губу» бы вас отправить. Суток на трое… – мечтательно вздохнул Тюльпин, пыхая трубочкой. – Жаль, времени нет. Ладно, вроде все целы, и тяжких телесных удалось избежать. Стало быть, тяга такая: доблестные спецназовцы‑дипломатчики и остальные вовлеченные в конфликт отправляются по своим делам. Командирам о случившемся сами доложите или мне помочь?
– Сами, товарищ капитан третьего ранга, – мрачно зыркнув на украинца здоровым глазом, ответил каплейт.
– Чудненько. Что касается моих архаровцев… – Тюльпин обвел взглядом Марека, Геннадия и Стаса. – Бегом в медкомплекс. Заштукатурьтесь. И пусть вам стимуляторов каких‑нибудь вжарят. А через пятнадцать минут приказываю прибыть в УЦ для дальнейших тренировок. И на будущее… Ребят, если вам позволили отдохнуть, то это не значит, что нужно сразу крушить имущество и бить друг другу морды. На такие случаи у вас еще будут санкции. Все свободны.
Стас осторожно потрогал зад. Зашипел от боли: чувствительность окончательно вернулась, и вся правая ягодица превратилась в один упругий очаг боли. Грудь и плечо тоже саднили. Нужно будет попросить медиков вколоть обезболивающего…
– Вот так, значит? Сразу бочкой по балде?
Нужный не заметил, как к нему подошел Шато.
– Илюха, привет. Извини, не признал в суете. Цела думалка?
– Да цела вроде. А я тебя сразу узнал, хотел окрикнуть, да замешкался…
– Не зевай больше, – назидательно сказал Стас.
Они приветственно пожали друг другу руки. Почти хором спросили:
– Как ты?
Улыбнулись. Чиркнули взглядами.
Вообще в таких случаях между знакомыми людьми часто возникает неловкость. Давно не виделись, каждый шел своим путем, переживал какие‑то события, с каждым что‑то случалось – плохое и хорошее, – а потом: бац и встретились там, где вовсе не чаяли.
– У тебя статус дружбы активен? – вдруг поднял глаза Шато.
– Столько всего произошло с того момента, как ты меня в рейс выпустил… Лучше б не дал ты тогда санкцию на старт моему «Ренегату».
– Наслышан о твоем демарше. – Шато улыбнулся. – Надо же… первым вошел в Точку. Можно сказать, открыл нам врата в зеркальную систему.
Стас вздрогнул. Он вспомнил слова Уиндела о том, что Солнечные несутся в пространстве, постоянно набирая скорость. Несутся к точке начала каких‑то безумных координат, чтобы столкнуться и превратиться в облако раскаленной плазмы. Вместе с уймой бедных злых людишек.
– А ты как здесь оказался? – уходя от темы, поинтересовался Нужный.
– Операция «Рекрут». Пригласили, – уклончиво ответил Илья. – Я же еще на Земле в диспетчеры перевелся. На «Стратосферу». Надоело в офисе тухнуть, смотреть на вас, пилотов, каждый день и завидовать. Хотелось поближе к небу быть. Хотя бы чуть‑чуть. В пилоты не прошел, санкцию должную не получил… Вот и решил: пусть хоть диспом возьмут.
– Ты молодец. – Стас задумчиво потрогал подбородок. – Знаешь, я когда с Земли в тот раз стартовал, почему‑то мысль такая все время в голове крутилась: не вернусь.
– Ну, это ты загнул, – рассмеялся Шато, хлопнув Стаса по травмированному плечу и заставив грязно выматериться от боли. – Ой, извини… Вот слетаем к Игрекам, донесем до них, что вовсе не хотим войны, предложим схемы внедрения усовершенствованных социальных моделей… И вернемся. Я попробую еще раз на пилота тесты пройти. Вдруг получится?
Стас удивленно поднял брови. Неужто Илья и впрямь верит во все, что только что озвучил?
Их взгляды встретились.
И Нужный понял: нет. Ни черта Шато не верит в благополучный исход операции колоссального масштаба, которую затеяли власти космических держав под патронажем СКО. Не верит он и в то, что вся хваленая система санкций окажется эффективна в мире Игреков – в мире похожем, как зеркальное отражение, но таком же перевернутом. И в то, что широкомасштабной войны удастся избежать, бывший руководитель дежурной смены контроля тоже не верил.
Ни на йоту.
Как, впрочем, и сам Стас.
Они оба уже переросли санкционированную планку, за которую не дозволялось смотреть рядовым гражданам их правильной и благоустроенной Солнечной. Переросли каждый по‑своему: Илья в стремлении достичь звезд, а Стас – убегая от их вечного холодного однообразия.
– Знаешь, я ведь тогда будто чувствовал, что твой рейс окажется… нестандартным, – проговорил Шато. – Астроном звонил этот, как бишь его фамилия…
– Уиндел.
– О как. И тебя, стало быть, он предупреждал. – Шато удивленно выпятил нижнюю губу. Подвигал носом. – Неспокойно было, я чуял. «Эфа» на ушах стояла в тот день, много рейсов отменили. Думается, кто‑то уже знал об электромагнитной аномалии за плоскостью эклиптики, в которую ты угодил и породил Точку… Не нужно было мне санкционировать тот старт.
– Не я, так другая скрепочка нашлась бы… – пробормотал Стас.
Шато не услышал его. Или счел нужным не услышать. Или сделал вид.
Не важно.
– Ты так и не ответил: у тебя статус дружбы активен?
Стас встряхнул головой, помассировал глаза.
– Нет, Илья. Не активен. Только я не смогу стать твоим другом в ближайшее время.
– Почему? – с какой‑то детской обидой в голосе спросил Шато.
Стас не ответил. Он панибратски толкнул кулаком Илью в карман кителя и, прихрамывая, двинулся к коридору, ведущему в медкомплекс.
– Постой…
– Мне тренироваться надо. Извини.
– Я проверял! – крикнул ему в спину Шато. – Мы подходим по френд‑допуску взаимосоответствия! Могли бы на ближайший цикл стать…
– Я тоже проверял. У нас с тобой – абсолютное расхождение. Кому ты врешь, Илья? Мне? Себе?…
– Допуски, санкции, ленточки с красными флажками… – Голос Шато дрогнул, и диспетчер замолчал. То ли не захотел показаться слабым, то ли просто испугался закончить фразу.
Стас остановился. Поморщился от подступившей изжоги и с усилием сглотнул волглую слюну.
– Нет в этой Солнечной такого допуска, которому бы я соответствовал, – не оборачиваясь, сказал он. – И никогда не было.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ
Гипотезы о людях

Глава 1
Парад звезд

Солнечная система X. Сфера нейтралитета. Радиус 1 от Точки перехода 
Пальцы рук мерзли. Сенсорные перчатки полагалось надевать вместе с внешним каркасом скафандра непосредственно перед проходом в стартовую ячейку к машине. А здесь, в помещении внутреннего шлюза, уже вторые сутки немного сбоила система кондеров и температура держалась на пяток градусов ниже нормы.
До смены дежурных пилотов барража оставалось больше получаса, но доступ в жилые отсеки корабля для космонавтов закрывался за шестьдесят минут до вылета, а переборки к площадкам открывались тогда, когда решал начальник инженерной бригады. Что ж, таковы правила…
Цепочка с ключом слегка согревала кожу.
Двадцать граммов металла, позволяющие привести в действие сложнейшую систему зажигания истребителя, висели на шее у Стаса под промежуточным комбинезоном и напоминали о многочисленных стартах с Земли, других планет Солнечной, спутников, орбитальных пакгаузов и станций. Все как в старые добрые времена. Когда он еще работал на среднетоннажном «пеликане».
Только здесь не было тягомотины с командировочным удостоверением, зоны нудного «последнего карантина», предполетных досмотров и прочих гражданских проволочек. Пилот‑истребитель получал медицинскую санкцию, после чего полностью подчинялся приказам командира эскадрильи и ведущего диспетчера из комплекса управления полетами малых единиц авианосца «Данихнов».
Неделя ураганных тренировок и учебных миссий была позади. Несколько пилотов не выдержали нагрузок и отсеялись. После того как Тюльпин с треском выставил их из учебки, неудачников никто больше не видел. Кстати, пострадавшего от командирского ботинка Руграно среди них не оказалось. После воспитательного генитального массажа он серьезно преобразился и зарекомендовал себя как дисциплинированный и толковый офицер. Видно, и вправду велика дидактическая сила удара по яйцам.
В течение трех последних дней Стас, Марек, Геннадий, Руграно и другие пилоты эскадрильи совершали боевые вылеты. Правда, задача для мазутов, как правило, ставилась элементарная: сопровождать барражирующие неподалеку от основных сил флота фрегаты и малые исследовательские станции. Лишь единожды их отправили вместе с линкором к ближнему радиусу Точки, и Нужному посчастливилось издалека наблюдать реальную стычку. Хотя: «наблюдать» – сказано громко. Их звено просто в течение минуты принимало обрывки брани в эфире на открытой дипломатической частоте и таращилось на показания радаров средней дальности локации. Корвет Игреков выскочил из перехода и, не дождавшись опознавания «свой – чужой», пальнул по автоматическому зонду Иксов. За что тут же получил перекрестный укол рентгеновскими лазерами от патрульных «Соларов» и закрыл бойницы. Обычное недоразумение.
Вообще, судя по официальным сводкам, в последнее время боевых столкновений между космическими силами двух Солнечных практически не случалось. Зато психологическое напряжение нарастало с каждой минутой. Обе стороны прекрасно понимали, что высшее командование космических держав, а также СКО и СКВП, затевают нечто масштабное.
Дипломатическую миссию со стороны Иксов? Контроль со стороны Игреков? Да. Пожалуй. Только за каким хреном тогда на границах сферы нейтралитета висят почти все боевые соединения?
А информация насчет того, что с динамикой Солнечных систем не все в порядке, постепенно продолжала расползаться от одного обитаемого кусочка пространства к другому. И хоть все СМИ на тот момент были на жестком поводке у силовиков, финансово– промышленных групп и правительств – слухи неумолимо ползли. До всеобщей паники было, бесспорно, далеко, но люди на планетах потихоньку начинали копошиться и делать то, что обычно делают, как только в воздухе повисает незримая пленочка абстрактного страха: запасать продукты, проверять надежность жилищ и средств передвижения…
– Тебе там понравилось? – неожиданно спросил Марек, не глядя на Стаса.
– Где?
– Там, у Игреков. На Земле, в Москве… Не знаю, где ты еще побывал.
Нужный покосился на чеха и нахмурился. Он привык, что пилоты втихую судачат о нем за спиной. Бессмысленно было скрывать, что он и есть тот Стас Нужный, который первым попал в чужое пространство.
– Двоякое ощущение, – честно признался он. – С одной стороны, их мир очень похож на наш: почти те же названия городов и улиц, имена людей. В общем – полным‑полно очевидных совпадений. С другой… много вещей, которые совсем не похожи на привычные для нас: деньги, отсутствие санкций, иное отношение к жизни. Люди женятся и дружат просто потому, что им хочется. И столько, сколько хочется.
– Это же… – Марек поискал подходящее слово. – Неуютно.
Стас кивнул.
– Ты прав. Это неуютно.
– Тогда – зачем?
– Может быть… оно лишь для нас неуютно.
– Я не понимаю. Вот скажи, ты сумел бы полюбить женщину и жить с ней постоянно?
Нужный поежился. Стал быстро сжимать и разжимать кулаки: пальцы рук совсем задубели.
– Не знаю. Никогда не думал о таком, – соврал он. Соврал наполовину: думать‑то он думал, а вот знать – действительно не знал.
– А дружить с одним и тем же человеком из года в год? – не унимался чех. – Ведь скучно же.
Стас промолчал. Слишком трудно теоретически рассуждать о том, что практически не случалось в его родном мире. Генетическая связь поколений, воспитание, социальные нормы – все это мешало думать о жизни Игреков непредвзято. Как только мысль перескакивала невидимый рубеж – автоматически включались некие защитные механизмы памяти. Они давили эту мятежную мысль с чудовищной силой.
– Так понравилось или нет? – повторил вопрос Марек, задумчиво почесывая бакенбард.
– А ты случаем не засланный курва‑казачок? – усмехнулся Нужный. И осекся. Пристально посмотрел на чеха. Но тот, кажется, не уловил сути русской идиомы.
– Впрочем, ты можешь не отвечать, – сказал Марек. – Мне просто интересно, как…
– Упырятина, пообщаться захотелось?
Тюльпин умел входить тихо, но говорить при этом громко.
– Никак нет! – гавкнули пилоты разом.
– Тяга следующая, – на порядок тише проговорил каптри, застегивая промежуточный комбез под горло. – Штатное боевое патрулирование отменяется.
Он окинул взглядом личный состав на предмет обнаружения несанкционированной радости в глазах. Удостоверившись, что оной в наличии не имеется, продолжил:
– Командование приказало вскрыть красный конверт. Мы с вами, любезные касатики, идем в рейд к Игрекам. Десять минут назад официально началась военно‑дипломатическая операция «Санкционер». Объединенный флот с нынешнего момента на военном положении. А посему для вас как для офицеров СКО начинают целиком и полностью действовать законы военного времени. Трибуналы и прочая бодяга, которая отражена в уставе. Вот такая вот тяга, господа мазутики.
Никто из пилотов не произнес ни единого звука. Лишь желваки заиграли на скулах.
Стас почувствовал, как зубы сами собой сжались, а внутренности похолодели и дрогнули, будто их пронзила харонская метель.
Сообщение Тюльпина оказалось жутким потому, что каптри произнес его слишком равнодушным тоном.
Слишком.
Так говорят не о дипломатии. Так говорят о войне.
Лязгнуло. На миг заложило уши от легкого перепада давления. Зашипели, открываясь, переборки внутренних шлюзов стартовых ячеек…
– Подойти к персоналу площадок, – скомандовал Тюльпин. – Надеть внешние каркасы скафов. Обозначить коннект с диспами. И по машинам, эскадрилья! Живо, живо, ненаглядные упырята! Не на учебке сопли жуете!

* * *

Их эскадрилья состояла из дюжины боевых единиц. Тюльпин разделил группу на четыре звена. Соответственно, по три пилота в каждом. Назначил ведущими Марека, Геннадия, Руграно и себя. Приказал во время рейда соблюдать клиновидное построение. И напоследок знатно обматерил всех подопечных – просто так, чтобы не расслаблялись…
Двенадцать стартовых ячеек в одном из множества боковых утолщений авианосца.
Двенадцать автоматических контрольно‑тестовых комплексов, управляемых инженерами.
Двенадцать малых тактико‑штурмовых истребителей «Янус».
Уже облаченный в скафандр, Стас взобрался по трапу к внешнему шлюзу своей машины. Он оглянулся на инженеров, копошащихся возле стойки шасси, и провел перчаткой по заиндевевшему шлангу подачи топлива. Иней покрывал не только патрубок, соединявший шланг перекачки с запорной муфтой, но и обшивку в радиусе полуметра – видимо, герметичность системы была слегка нарушена. Нужный чиркнул пальцем по замороженному сегменту, белесая пыль посыпалась вниз – температура тут явно была ниже минус сотни по Цельсию. Он воровато огляделся и торопливо накарябал на инее семь букв, которые давным‑давно не видел на борту своего корабля.
– Здравствуй, Ренегат… – прошептал Стас. – Знаю, тебя так еще не называли. Впрочем, все это глупо, наверное…
«Стас, ты чего там бормочешь?» – раздался в наушниках голос Ильи Шато.
– Ничего. Все в порядке.
«Тогда забирайся и начинай тестировать системы. У тебя старт через десять минут. Я сегодня тебя поведу».
– Это хорошо, диспетчер.
Стас посмотрел на быстро исчезающую надпись. Буквы «р», «е» и «т» пропали, и теперь на обшивке осталось лишь «нега».
– Да уж, смешно, – одними губами проговорил Нужный.
Раздалось шипение, громкий щелчок, и топливный шланг отсоединился от корпуса, уползая в сторону. Стас проводил взглядом его круглый конец, похожий на раззявленную металлокерамическую пасть, и встряхнулся. Все, никаких больше сантиментов. Собранность, реакция, четкий расчет. Впереди – пилотирование одного из самых современных истребителей, поступивших на вооружение российского флота и отданных в распоряжение отдельного гвардейского авиакрыла, прикрепленного к «Данихнову».
Вообще‑то Стас не совсем понимал штабистов, которые окрестили «Янус» малым истребителем. Машинка, конечно, уступала по размерам, скажем, стандартному «пеликану», но маленьким этот двадцатиметровый агрегат назвать мог только закомплексованный подросток. И то – исключительно из зависти.
Внутреннее пространство «Януса», как и у большинства кораблей подобного класса, условно делилось на два отсека: силовой и пилотный. Только здесь эти отсеки располагались не совсем обычно: пилотный – сзади, а силовой спереди. Кокпит, соответственно, находился практически в корме, но значительно выступал над воображаемой продольной осью. Фюзеляж по форме походил на тупоносый ботинок.
С первых дней эксплуатации за новой машиной укрепилось четкое прозвище: «дерьмовоз». И дело тут было не только в созвучиях и ассоциациях с официальным названием «Янус». Просто на борту у этой штуковины стояло столько орудий, что с ушами бы хватило для разгрома небольшого фрегата вместе с патрульным эскортом. Кто‑то из офицеров, ознакомившись с ТТХ «Януса», ляпнул: «Да это ж целый ассенизаторский набор! Если сразу все вывалить – линкор можно по рубку говном завалить! Дерьмовоз какой‑то, а не истребитель…» Вот и прилепилось прозвище.
А набор был и впрямь что надо.
Кроме пары обычных рентгеновских лазеров, на борту «Януса» были установлены подвесные рэки с восьмью увесистыми ракетами класса анти‑М, боеголовки которых были начинены сверхплотным антивеществом – позитронами с исправленным, спараллеленным спином, – удерживаемым мощными электромагнитными полями. При попадании такого «сюрприза» в корабль происходила трехфотонная аннигиляция позитронов с ближайшими электронами, и любая цель превращалась в искореженный огрызок, фонящий гамма‑квантами, словно эпицентр миниатюрного ядерного взрыва. Оружие страшное, но запрещенное всемирной конвенцией к применению на низких планетарных орбитах и возле массивных космических объектов по причине нестабильности процесса чистой трехфотонной аннигиляции – бахни такую штуковину в атмосфере, и не исключено, что начнется мощная цепная реакция. На всех ракетах класса анти‑М стояли системы самоликвидации, которые срабатывали при пуске в любой среде, кроме глубокого вакуума. Антивещество в этом случае «сжигалось» направленным в центр заряда гравитонным потоком. Опасность состояла в том, что при выходе истребителя из строя удерживающие поля могли исчезнуть, и позитронный заряд детонировал прямо под задницей у пилота, превращая его вместе с машиной в кучку свободных g– квантов. Посему корабли с установленными на них ракетами класса анти‑М автоматически превращались в летающие гробы. Зато крупные суда их боялись, как прокаженных. Ведь протарань такой камикадзе борт крейсера, и гигантская летающая крепость с пятидесятипроцентной вероятностью исчезнет в яркой вспышке раньше, чем командир поймет, что произошло. Чистая трехфотонная аннигиляция – это не игрушечки.
Но на этом не заканчивался перечень смертоносных побрякушек, установленных на «Янусах». В носовой части истребителей находился аппарат, генерирующий мощнейший направленный ЭМ‑импульс, которым можно было при точном попадании на сравнительно небольшом расстоянии выводить из строя электронику малых машин противника. Какие неудобства может доставить электромагнитный импульс, Стас уже познал на себе во время судьбоносного «рождения» Точки. И мог утверждать со всей ответственностью: приятного в этом крайне мало.
А еще под небольшими треугольными крыльями висели две пушки необычной формы, расширенные концы которых направлены были почему‑то не строго вперед, а под небольшим углом к носу корабля. Об их назначении никто из пилотов не знал. В технической инструкции и всех паспортных данных на «Янусы» неизвестные орудия обозначались как «калибрующие излучатели для пространственной ориентации истребителя». Сам Тюльпин не понимал, каково истинное назначение странных штуковин, потому как даже любому курсанту‑первокурснику при взгляде на диковинные тубусы становилось ясно, что никакие это не элементы навигационной системы, а самые настоящие высокоэнергетические устройства или генераторы. А вот что они генерировали – оставалось для всего личного состава эскадрильи открытым вопросом. Все многочисленные схемы электрической и силовой проводки «Януса» на этих местах белели пустыми местами. А инженеры лишь разводили руками: мол, что делать – подписывали санкции о неразглашении информации.
Также «дерьмовозы» комплектовались различными системами защиты.
Тут были и целые ряды кассет с физическими и энергетическими ложными целями, и тепловые пушки для создания мнимых пройденных траекторий, и установщики помех на разных волновых диапазонах, и комплексы упреждения лазерных ударов, и нехилый арсенал отвлекающих световых ракет.
Но самым удивительным и… нерациональным во всем боевом оснащении «дерьмовозов» оказалось даже не это.
В бомболюках на каждой машине были установлены атмосферные вакуумные мины. Если что‑то ненужное и могло иметься на борту пространственных истребителей – так это оружие для ведения боевых действий в плотной атмосфере. Дело в том, что, как и любая серьезная военная техника, «Янусы» хоть и считались самыми маневренными единицами российского флота, но все равно оставались узкопрофильными машинами, пригодными лишь для выполнения строго обозначенного ряда задач: орбитальный барраж, сопровождение крупных крейсеров и фрегатов, эскортирование особо важных дипломатических кораблей и защита авианесущего крейсера от истребительных соединений противника. Но уж никак они не были рассчитаны на атмосферные полеты. И посему – оставалось загадкой: на кой хрен в бомболюках навинтили вакуумные мины, которые использовались для поражения наземных целей… Может, командование разработало новую тактику: подобраться к вражескому флагману поближе, влететь в открытый шлюз и забросать экипаж взрывчаткой?…
Стас улыбнулся собственным домыслам, повернул ключ и вдавил красный рычаг разблокировки входного кессона. Заработали сервомеханизмы, пшикнула под ногами струя холодного пара, замерцал зеленый огонек стабилизации давления, и люк отошел в сторону.
За ним виднелась полупрозрачная перламутровая пелена.
В первый момент Нужный решил, что это обман зрения. Ибо не могло здесь быть никакой пелены! Он неоднократно забирался внутрь «Януса» на учебных миссиях и прекрасно знал, что должен увидеть за внешним люком: обмотки силовых кабелей по краям, запорные механизмы, толстый шланг, выходящий из гидравлического контроллера герметичности, сенсорную панель и наглухо задраенный внутренний шлюз.
Но никакой зыбкой пелены здесь быть просто‑напросто не могло! Глюки, что ль? Не приведи вакуум, если у него так проявляются симптомы нервного истощения…
Стас крепко зажмурился и дождался, пока перед глазами не поплывут радужные пятна.
Спокойно. Все нормально. Просто организм переутомился за минувшую неделю, а мозг слишком много инфы через нейроны пропустил. Сейчас он разожмет веки и увидит самый обыкновенный шлюз, вделанный во внутреннюю обшивку.
Нужный открыл глаза и невольно отшатнулся.
Перламутровая пелена продолжала бессовестно дрожать в полуметре от него.
– Йопть, – не выдержал Стас через пять секунд. – Это что за…
– Силовое поле, – отозвался в наушниках невидимый Тюльпин, будто только и ждал, когда же мазут ругнется в эфир. – Истребители класса «Янус» имеют высокоэнергетический протекционный щит.
– Но… – Стас нахмурился. – Но почему нам ничего не сказали раньше? Ведь это совершенно новая технология, и пилоты обязаны быть в курсе, какое воздействие на…
– Заткнись, – оборвал его каптри. – Вот я тебе сейчас сказал. Теперь ты счастлив?
– Пока не знаю, – пробурчал Нужный. Он осторожно поднес руку в перчатке скафа к подрагивающей пелене. Мгновенно почувствовал, как кончики пальцев закололо, а суставы заболели, будто вместо суставной жидкости в них засыпали песка. Резко отдернул руку. – И как мне попасть внутрь? Эта фигня ведь как– то отключается, правда?
– Все вопросы к диспам, – отрезал Тюльпин.
– Шато, слышишь меня?
«Да, Стас. – В голосе у Ильи присутствовали легкие нотки растерянности, словно он сам только что узнал о поле. – Отключить протекционный щит снаружи… э‑э… невозможно».
Нужный промолчал, не одарив диспетчера такой роскошью, как вопрос. В наушниках раздалось невнятное бормотание, потом Шато резко прикрикнул на кого‑то и прокашлялся.
«Просто проникай внутрь фюзеляжа…» – сказал он наконец.
– Слушай, почему‑то мне кажется, что слово «просто» здесь лишнее.
«Крестись, когда кажется… Протекционное поле управляется только изнутри корабля, – сердито ответил Шато. – Оно настраивается единожды на ДНК конкретного пилота и, по умолчанию, функционирует до тех пор, пока этот пилот управляет истребителем. После окончания рейса, когда космонавт покидает борт, генератор поля самоуничтожается. Система дурацкая и материально затратная, но исключает возможность доступа посторонних лиц во внутренний объем „Януса“ во время выполнения боевого задания».
– Не понял, – продолжая наблюдать за перламутровыми разводами, нахмурился Стас. – Посторонние лица прямо из космоса могут пожаловать? В обшивку постучать, что ль? Или на абордаж меня взять, подтянув крюками?
В наушниках кто‑то фыркнул. Кажется, это был Геннадий.
«Ты не ерничай, пилот», – сухо сказал Илья.
– Держи масть, дисп, – тут же огрызнулся Нужный. – Будь здоров, не кашляй!
«Процесс пересечения границы протекционного щита болезненный даже для того человека, на ДНК которого он настроен. Съел?»
– Отставить неуставные разговоры, мазутня! – вмешался Тюльпин. – Забирайся в машину, ведомый один.
– И насколько этот процесс… болезненный? – с нехорошим предчувствием спросил Нужный, обращаясь к Шато.
«Я точно не знаю, но, видимо, будет очень больно, – ответил тот. – Синаптические связи нарушаются на короткое время, давление жидкости в суставных сумках и во внутренних органах слегка измениться может, капилляры кое‑где полопаются…»
Стас покашлял. Просто чтобы произнести какой‑нибудь звук. Потому что слова из глотки не лезли.
Нужный никогда не слыл трусом, но в тот момент ему вдруг стало жутко до дрожи. Что же такое создали военные для этой операции? Слишком много новых высоких технологий, диковинных даже для искушенных в таких делах вояк. Много недомолвок, а кое‑где имеются явные несуразности. Вакуумные мины, невиданный протекционный щит, излучатели неизвестного назначения… Эти, так сказать… приспособления созданы не для дипломатического сопровождения, они – для штурма. И очень серьезного штурма. Только вот штурма… чего?
А стаж военного пилотирования у пилотов их эскадрильи – без году неделя, причем в прямом смысле слова…
«Стас, у тебя биометрика скачет, – сказал Шато. – Телеметрия показывает: пульс 115, температура тела 37 с лишним, давление выше нормы. Давай‑ка успокойся, вдохни как следует и забирайся внутрь, у тебя старт через четыре минуты, а ты тесты не прогнал еще».
– Ведомый один, приказываю занять свое место и приступить к осуществлению процедуры старта. – За кажущимся спокойствием в голосе Тюльпина дрожала нарастающая ярость. – По возвращении из рейда – трое суток гауптвахты и суточное лишение санкции на сон лично от меня. Приступить к исполнению.
– Есть, – произнес Нужный и, глубоко вдохнув, шагнул в перламутровую ночь.
Это вовсе не было больно.
Просто на какое‑то мгновение все ощущения исчезли, бросив сознание в бездну коллапса. Будто кто‑то разом выключил свет, звук и выдернул из‑под ботинок скафандра плоскость трапа. Бесконечно долгий миг Стас падал куда‑то внутрь себя, сжимаясь в подобие геометрической точки.
А вот когда синапсы вновь «включились», стало больно.
Не просто больно – чудовищно, дико, невыносимо, адски больно…
Тело Нужного вздрогнуло и выгнулось дугой. Да, именно так: не Нужный вздрогнул и выгнулся, а его тело. Потому как оно в тот момент оказалось начисто отсоединено от сознания и воли…
Наплечник скафа упирается в рукоятку блокировки шлюза, ботинки судорожно скребут по полу, шлем разом становится тяжелым и неудобным.
Жжение. Будто кровь вскипает в жилах…
Ломота в костях, ногтях, зубах…
Неестественно долгий удар сердца отзывается целым фейерверком мук во всем организме…
Кажется, что из черепа выскребли мозг, а взамен серого вещества засыпали крупной стеклянной крошки…
И пытают… Пытают, выворачивая суставы…
Уже спустя секунду Стас почувствовал, как струйка мочи прыснула в спецбелье, а руки и ноги безвольно обмякли в каркасе скафа… Он приложил нечеловеческие усилия, чтобы напрячься и капитально не обмочиться.
В ушах звенел чей‑то далекий голос, увещевавший о том, что ему необходимо занять свое место, перед глазами рывками расползались радужные пятна, бедро кололо от второго или третьего укуса инъектора, вгоняющего в мышечную ткань стабилизирующий раствор и адреналин‑контроллер, грудь сдавил рвотный позыв…
Еще чуть‑чуть, и Стас бы наблевал полный шлем.
– Твою мать, шкварки вы дырявые… – просипел он, хватаясь за кронштейн и поднимаясь с колен. – Да я ж мог дуба врезать, уроды подшконочные…
0– Ни фига ж себе коврижки… Ну конструктор этого сраного поля, блин… Vykou mi [Сделай мне минет (чешск .). ], – вторя его проклятьям, прорычал в наушниках чех. – Да разве так можно с живыми людьми? Беспардонники!
– А ты, оказывается, знаешь русский лучше, чем я думал…
– Стас, Марек, вы закончили обсуждать особенности протекционного щита? – поинтересовался Тюльпин. Не дождавшись ответа, продолжил: – Хорошо. Тогда по местам, мазутня!.. Согласен, ощущение не из приятных. Но, поверьте мне, через минуту отпустит так же быстро, как проняло. Зато в бою будете чувствовать себя защищенными на девяносто процентов. В общем, как у черта в семенниках. Главное – вовремя выстрелить.
Нужный проморгался, со злой обидой оглянулся на перламутровую муть поля, перекрывшего кессон, и проковылял к центральному отсеку, где начиналась вертикальная шахта, ведущая в кокпит.
Уже сидя в кресле и перехлестывая себя пневморемнями, он обратил внимание на мелкие капельки крови, россыпью лежавшие на стекле гермошлема изнутри. Хлюпнул носом и, не выдержав, еще разок матюгнулся.

* * *

«Автономные контуры систем жизнеобеспечения и телеметрии скафандра синхронизированы с бортовыми, – пробубнил Шато. – Тестирование систем завершено. Готовность – минута».
Стас машинально водил взглядом по полупрозрачному виртуальному экрану, на который транслировались данные, поступающие с основных узлов истребителя. Корректировал короткими, точными командами расчеты курса в стартовом коридоре, трансферил диспам в навигационный комплекс «Данихнова», отмечал неточности, принимал коррективы… Нейросенсоры на кончиках пальцев получали и генерировали слабые импульсы, которые замыкали скрытые под обшивкой цепи, силовые контуры, пускали сервомеханизмы и магнитоиндукционные сферы – то есть приводили в действие одну из самых сложных машин, которые создавал человек за свой короткий век.
А где‑то по другую сторону Точки перехода пилоты Игреков выводили из доков свои корабли…
Нужный вдруг почувствовал, как что‑то меняется в мире. Словно не просто сошли со своих привычных галактических орбит две Солнечные системы, а вместе с этим сорвало некий графитовый стерженек с душ миллиардов людей. Как будто невидимые кусачки отхватили тонкую проволочку со свинцовым кругляшком пломбы, освобождая путь для серьезного маневра…
Он тряхнул головой, ощутив, как кожа на шее потерлась о воротничок комбеза. Поперек сонной артерии.
«Вниманию всех пилотов! Говорит командующий авианесущим крейсером „Данихнов“ адмирал СКО Дмитрий Скирюк, – раздалось в наушниках. – Подтверждаю санкцию на боевой рейд на сопредельную территорию Солнечной системы Игрек и начало операции „Санкционер“. Командирам эскадрилий и отдельного гвардейского авиакрыла ознакомиться с боевыми задачами и доложить о готовности личного состава по закрытому каналу».
«Ключ на старт», – скомандовал Илья Шато.
Стас вставил ключ в ромбовидную прорезь возле основного дисплея и повернул его на 90 градусов против часовой стрелки.
– Есть «ключ на старт».
На долю секунды вектор силы тяжести поменялся, и Нужного вновь замутило – это включились автономные компенсаторы ускорения истребителя. Где‑то внизу убрались опоры шасси, из маневровых жидкостников коротко выстрелили голубоватые венчики плазмы, отправляя «Янус» в плавный полет через опустевший ангар стартовой ячейки к внешней переборке шлюза, которая уже разъехалась в стороны, словно стальная пасть, испустившая последний вздох.
А за ней медленно двигались звезды…
Стас сверил навигационные привязки и нахмурился, запрашивая данные относительно курса авианосца. По его прикидкам, «Данихнов» еще не начинал маневра для выхода из радиуса 1 сферы нейтралитета, и звезды никак не могли «двигаться». Они, по логике, должны были висеть неподвижно относительно геометрических осей авианосца…
Данные оказались верны. Но что же это в таком случае?
Нужный вывел перед собой изображение трехмерного радара ближней локации и в первый момент слегка зажмурился от призрачно‑зеленой мешанины, возникшей перед глазами.
Центральному бортовому компьютеру потребовалось полсекунды, чтобы обработать прорву информации, поступившей с локационных сканеров. Вязь кривых перехлестнула все видимое пространство перед Стасом, и ему пришлось убавить яркость.
Это высветились траектории кораблей, находившихся в радиусе нескольких световых секунд от «Данихнова».
Сотни… нет, пожалуй, тысячи боевых единиц выстаивались в немыслимые пространственные каскады во всем ближайшем космосе. Истребители, корветы, боты, спутники, фрегаты, дипломатические яхты, линкоры, авианосцы, научные станции… Казалось, что здесь собрался весь флот сил космической обороны не только российского сектора, но Земли.
«Гравитонные ускорители в норме. Конденсация энергии для начального импульса проходит в штатном режиме. Реактор в норме, ингибиторно‑каталитическая система в норме, гидравлика в норме, регенерация в норме, терморегуляторы в норме…»
Мириады огней двигались за анизотропными стеклами кокпита. За смягченным фильтрами, еле заметным маревом протекционного щита.
Вот проносится прямо вдоль борта авианосца звено «Соларов», а за ним чуть медленнее идет увесистый корвет с мерцающими по ребрам фюзеляжа габаритными огнями в паре с неуклюжим «пеликаном». Вдалеке видна яркая точка линкора, окруженная бледными сполохами активированной защиты. А чуть «левее» – если можно так выражаться в открытом космосе – в сопровождении искорок истребителей скользит чья‑то роскошная яхта, похожая на кусочек темно– фиолетового тумана на фоне черно‑звездного провала пространства…
«Внутренний объем герметичен, компенсаторы функционируют в активном режиме, система подачи первичного…»
Мириады сердец пульсируют в унисон с ритмом этого колоссального парада мощи человечества, которое населяет Солнечную X.
И вся космическая армада, словно электронно‑механический рой трудолюбивых пчелок, движется прочь от плоскости эклиптики. К нулевому радиусу Точки.
Рой несет на своих крылашках, брюшках и жалах какую‑то важную санкцию в соседний улей…
«Стас, ты это видишь?» – тихонько спросил Шато, рискуя получить втык от начальника смены за нештатные разговоры.
– Да, – негромко сказал Нужный. – Мы всей Солнечной решили переселиться к Игрекам, что ли?
Илья промолчал, и Стас внезапно испугался слов, которые, в общем‑то, ляпнул в шутку.
Он перевел истребитель в автоматический режим и продолжил молча наблюдать, как за распахнутой переборкой внешнего шлюза «плывут звезды».
Приближаясь.

Глава 2
Грани империй

Солнечная система X. Точка перехода. Радиус 0 
Космос обманчив. Здесь отсутствуют не только воздух и видимый в среде рассеянный свет, но зачастую и ощущение скорости.
Корабль может потихоньку «ползти», набрав полкилометра в секунду, или нестись офонаревшим болидом, перешагнув барьер в ноль двадцатую световой, а вокруг ничего не изменится. Если, конечно, рядом нет соразмерных тел, которые движутся с иной скоростью. Да и то не факт, что с борта идущего на ноль двадцатой крейсера будет заметна невооруженным глазом средних размеров станция, висящая на орбите планеты.
Скорости в космосе ощущаются в том случае, если они сопоставимы. И вот тогда становится жутковато…
Истребитель Стаса скользнул мимо кормового орудийного блока «Данихнова», держась за «дерьмовозом» ведущего, и мелькнувшая в каких‑то ста метрах темно‑серая поверхность залповых гасителей заставила его невольно дернуться вправо и прижаться каркасом скафа к ребру ортопедической спинки кресла.
Соблюдая клиновидное построение, они со вторым ведомым, которого звали Калнадор, рихтовали дистанцию и легли на стационарный барражный курс следом за ведущим – капитаном третьего ранга Тюльпиным.
– Переходим на гравитонники, – скомандовал каптри. – Коррекция и настройка фокус‑зон.
Стас незамедлительно дал команду бортовому компьютеру и почувствовал, как корабль содрогнулся. Жидкостные ускорители вырубились, и где‑то снаружи малиновые от высокой температуры сопла моментально остыли, сыпля в пространство перекаленной трухой верхнего рабочего слоя. Зато заурчал гравитонный ускоритель. Ненадолго, лишь чтобы скорректировать курс.
Чуть в стороне, в нескольких километрах от своей машины, Нужный заметил, как коротко мигнула лиловым глазком фокусирующая зона тюльпинской машины, оставив за собой невидимую струю смертельной G‑аномалии.
– Я на гравитяге, – доложил Стас. – Шато, глянь у себя на мониторах. По моим – резервный контур накопителя сбоит.
«У меня нормально, Стас», – отозвался диспетчер.
– Всем командирам звеньев, внимание, – проговорил Тюльпин. – Мы выходим на радиусный барраж фрегата Militeuro‑4 европейского дипломатического корпуса. Тяга такая: звенья Марека и Руграно ныряют перед охраняемым объектом, мои мазуты и Гена с архаровцами – в арьергарде.
«Твое расчетное время входа в точку три минуты, – услышал Стас голос Шато в наушниках. – Сейчас автоматика подправит курс, не дергайся».
Нужный обеспокоенно поглядел на навигационные кривые. Вывел на монитор данные тактических пакетов и задумчиво потрогал отключенные сенсоры‑гашетки боевого джойстика.
– Илья, – спросил он, – почему мы ведем европейское судно? У них что, своих истребителей мало?
– Стас, заткнись и выполняй приказы. – Вместо Шато раздраженно ответил каптри. – С этой минуты никакой лишней болтовни.
Нужный подождал, пока маневровые двигатели автоматически отработают и скорректируют курс, а затем убрал трехмерную картинку и с помощью обыкновенной оптики приблизил изображение объекта. Теперь грушевидная туша фрегата виднелась практически прямо по курсу. Малые корабли охранения, конечно же, шли не точно в кильватере этой громадины, а чуть по сторонам, чтобы не угодить в мощную струю гравитонной аномалии, которая оставалась в хвосте маршевых движков.
Militeuro‑4 на полном ходу несся в «проходной коридор» Точки. Рядом с ним шла крошечная яхта без опознавательных знаков, а сзади и спереди патрулировали «Янусы» тюльпинской эскадрильи. Звенья Марека и Руграно уже нырнули в зону перехода и исчезли с радаров.
Дежурные диспетчеры переговаривались в эфире на открытых частотах. До ушей пилотов долетали обрывки фраз:
«Семь четыре, вектор ноль пять один. Уступительные радиусы сдвинь».
«Got it. Attention! In sec fifty. Cargo shuttle…»
«Ну скомандуй, убери его. Там же от Игреков должен еще выйти патрульник!»
«Zero radius confirmed».
«Траверз нулевого радиуса пересек малый дэ‑7 и средний эм‑е‑4. Гравитонники пассивны. Угрозы искривления нет. Вход через пятнадцать, интервал ноль пять сотых, ускорение ноль, сопровождение – русские „Янусы“. Шесть на шесть. Ведущие эскорт диспетчеры, скиньте привязки и расчетное время…»
Болтовня диспов немного успокаивала. Осталось совсем немного до перехода, а за ним – уже другая Солнечная, где нужно выполнять поставленные командованием задачи и санкции. Рейд обязательно пройдет успешно, не зря командование СКО так тщательно готовилось к нему. Будут достигнуты соответствующие дипломатические договоренности, урегулированы очередные конфликтные и спорные ситуации между Игреками и Иксами…
Эти мысли Стас заставлял себя думать.
А настоящие – текли где‑то под ними. Морозно и страшно…
Операция «Рекрут», во время которой со всей системы были собраны лучшие специалисты в разных областях науки и техники. Затем – непродолжительная, местами скомканная подготовка и переподготовка. И почти сразу – начало операции «Санкионер».
Неожиданно. Резко. Вызывающе.
Силовики и управленцы многих стран санкционировали рейд небывалого размаха, в котором принимали участие корабли практически всех флотов. Бесспорно, у каждого государства имелись свои политические и экономические интересы на территории Солнечной Y, но складывалось ощущение, что всем этим управляет какая‑то очень влиятельная и могущественная структура. Даже не СКО. Кто‑то, стоящий на самой верхушке власти. Организация, которой оказалось под силу собрать воедино всю военно‑космическую мощь Земли и колоний.
Только вот зачем?
Официальная версия: дипломатическая миссия, цель которой убедить Игреков в состоятельности и эффективности системы санкций, в успешности применения той надежной социальной модели, по которой давно живет родной мир Стаса.
Смешно.
Даже если предположить, что эта операция – нечто похожее на древние крестовые походы, когда с помощью силы иноверцам прививали удобную власти религию, все равно многое не сходится. К примеру, с какого перепугу собирать в кучу со всей периферии Солнечной всякую шелупонь, пусть даже умную? В крестовые походы ходили рыцари – обученные, благородные воины. Знать. Крестьян никто не отправлял на войну. Стало быть, и теперь, коли уж власти задумали провести широкомасштабную силовую акцию, им ничего не стоило просто мобилизовать весь личный состав СКО и нанести один или несколько умелых, точных ударов по Игрекам.
Этот рейд – не просто удар. Этот рейд – начало истребительной войны. Либо молниеносной, либо затяжной – как получится. Именно поэтому те, кто планировал операцию, собрали все силы: грубо выражаясь, всех, кто был способен держать в руках оружие и не пристрелить при этом соседа.
Нужный вдруг подумал: ведь он, как и другие пилоты, диспы, инженеры и прочие санкционеры, совершенно не знает, что в этот момент происходит на Земле. Лишь обрывки слухов, переброшенные через третьи уши от Луны к Марсу, и скудные информационные сводки русских и зарубежных СМИ, все каналы которых давно и надежно контролируются силовиками.
По большому счету, меньше чем за полгода его родная Земля превратилась в огромное авторитарное государство. Произошло то, о чем даже думать раньше не приходилось: ведь подобный расклад казался невозможным и бессмысленным.
Фактически, столкнувшись с Солнечной Y, живущей по несколько иным общественным и моральным законам, гигантская система санкций за считаные месяцы встала на грань падения в бездну анархии. Причем падения отнюдь не эволюционного, а самого что ни на есть революционного: с кровищей, народными соплями, залихватским уничтожением произведений своего и вражеского искусства и прочими сопутствующими ништяками.
Общество с каждым днем все глубже проникалось вольномыслием. А некоторые его представители даже сочувствием к Игрекам – и пропаганда СМИ, которые, в лучшем случае, выставляли тех первобытными варварами, не помогала. Люди оправились от первого шока знакомства с соседями– близнецами и стали постепенно задумываться над самым простым вопросом, известным еще с пещерных времен: а кто, блин, круче живет? Большая политика и высокопарные лозунги им были до фонаря. Ведь люди по нутру – существа примитивные и закону вселенской энтропии подвержены с кучей поправок на происхождение вида; они, в конечном итоге, оперируют наипростейшими категориями.
Целостность системы санкций оказалась под серьезной угрозой идеологического краха.
Махина, бесперебойно работавшая на протяжении многих десятков лет, налетела на другую махину, шестеренки у которой вертелись в противоположном направлении. И – бабах‑ебымс! А при таких чудовищных столкновениях, как правило, уцелеть может только одна махина. Или же вообще – всё вдребезги…
Стас замер в пилотском кресле от нахлынувших мыслей. Он внезапно посмотрел на происходящее со стороны и содрогнулся от увиденной внутренним взором картины.
Жуткой и бессмысленной.
Его мир балансировал на грани катастрофы, перед которой ядерная зима или пандемия смертельной болезни – детские забавы. И бояться стоило уже сейчас, а не через десяток лет, когда Солнечные, если верить чудаковатому ботану Уинделу, столкнутся физически.
Его мир… Забавное словосочетание…
Только вот где он – этот пресловутый его  мир?
Тот, который остался за плечами? В котором – детство и молодость, проведенные на светлых, чистых, правильных московских улицах?
А может – тот неухоженный свинарник, где все делается «от балды» и никто слыхом не слыхивал о каких‑то там санкциях?
Может, тот мир, в котором он на короткий миг познал… любовь? Иначе зачем он туда возвращается? Возвращается с той самой минуты, как расстался с Верой. Рвется назад всем сердцем, мерно пульсирующий ком которого вдруг врезался в острое стекло и рассекся на лоскуты… Как мало, оказывается, было нужно, чтобы стереть из памяти и условных рефлексов тщательно прививаемое чувство непостоянности отношений. Насаждаемые в течение многих поколений правила очередных и внеочередных супружеств обрушились, стоило лишь единственный разочек вписаться сердцем в разбитое стекло.
О как. Все элементарно.
В мире санкций, где Нужный родился и вырос, очень не хватало разбитых вдрызг стекол…
«Стас, расчетное время входа в Точку минута, – проговорил где‑то далеко‑далеко Илья. – Что‑то ты разнервничался. Успокойся, у тебя сердце сейчас из скафандра выскочит. После перехода я какое‑то время не смогу тебя вести. „Данихнов“ появится в системе Игреков только через час… Ты уж будь там аккуратен».
– Ша‑шкх… кгхм‑хм… – Нужный прокашлялся. В горле пересохло. – Шато, ты чего меня лечишь, будто я первый день в космосе? Умерь отцовский пыл.
«Расчетное время входа – полминуты. Инерционный полет в пределах допустимого коридора. Все бортовые системы работают в норме», – сухо проговорил Илья после недолгой паузы.
Видимо, Стасу все же удалось окончательно его обидеть. Что ж – тем лучше: не будет рассчитывать на дружбу по возвращении. Наверное, это жестоко, но Нужный просто не мог дать Шато ни понимания, ни сочувствия – он давно перерос рубежи всех допусков взаимного соответствия.
Он выпал из системы.
Как разогнутая скрепка, которая больше не в силах была удерживать целый мир, готовый к переменам. Ведь на самом деле где‑то глубоко внутри мир этот уже давным‑давно стал иным…
На увеличенном оптикой изображении было видно, как корпус Militeuro‑4 покрылся мельчайшей рябью и стал полупрозрачным. Ближайшее пространство во время прохода корабля сквозь Точку со стороны выглядело пугающе: искаженная метрика выгибала черты корпуса, превращая громаду фрегата в жалкий комочек пластика и стали, сминая его неведомой силой и бросая в другой уголок галактики.
«Фрегат прошел. Остаточное излучение в норме».
Нить, связавшая две Солнечных системы, натянулась на неуловимый миг, пропустив очередную порцию материи, и вновь ослабла.
«Теперь – яхта».
Еще одно короткое натяжение.
«Арьергард – через пятнадцать секунд, – пробормотал в эфир невидимый дисп. Шато больше не встревал, и Стасу от этого было немного легче, ведь он вовсе не имел к Илье личной неприязни. – Пилотам „Янусов“ – приготовиться. Борт JU‑22‑4, у вас недопустимые биометрические показания. Слышите меня, пилот? Говорит дежурный диспетчер российской боевой станции „Эфа“, пилот борта…»
В бедро кольнуло жало инъектора: видимо, медицинская система корабля все‑таки решила вколоть порцию стабилизатора…
Нужный встряхнулся.
До Стаса наконец дошло, что дисп обращается к нему.
– Я пилот борта JU‑22‑4. У меня все в порядке, диспетчер.
«Ведомые, приготовиться к перестроению по схеме „кленовый лист“, – рявкнул в наушниках Тюльпин. – В пространстве Игреков будьте предельно внимательны. Возможны провокации и прямые атаки истребителей противника».
Стас ввел программу перестроения и приготовился к переходу.
«Спокойного вакуума, пилоты», – донеслось последнее напутствие диспа с «Эфы».
Уже когда секундомер обратного отсчета мелькнул перед глазами зелененьким нулем, и окружающий космос подернулся сеточкой едва заметных дисторционных волн, Тюльпин негромко произнес в ответ:
«А вот это, любезный, на вряд ли».
И сумбур, хозяйничавший в мыслях Нужного на протяжении последнего часа, исчез.

* * *

Солнечная система Y. Точка перехода. Радиус 0 
В наушниках тикало. Датчик радиации неторопливо отсчитывал свой размеренный ритм. Телеметрия показывала незначительное увеличение систолического давления, легкий гормональный шок и первичные симптомы самой обыкновенной простуды.
Простуда – это плохо. Не хватало еще в карантин по возвращении на «Данихнов» попасть…
Их эскадрилья вышла из переходного коридора на инерционном полете. Лишь после пересечения условной границы «нулевого радиуса» Тюльпин позволил врубить гравитонники для маневров. Параллельно шла перенастройка навигационных программ на новые звездные привязки: ведь корабли оказались мгновенно перемещены на пару десятков световых лет, и небесные координаты чуточку поменялись.
Местные диспетчеры в эфире не обозначились.
Это настораживало. Обычно диспы с обеих систем регулировали траффик в переходном коридоре и в пределах сферы нейтралитета…
Тюльпин вышел на связь с капитаном Militeuro‑4 и уточнил курс, затем переправил коррекционные пакеты пилотам.
«Держите строй. Следуйте точно по курсу сопровождения: на шесть с половиной выше орбиты Марса, в пределах первого разделительного коридора. Следите за обстановкой в оба, особенно когда из сферы нейтралитета выйдем. И антирад сожрите, а то яйца отвалятся», – коротко скомандовал он в эфир.
Стас отстегнул шлем от горловины скафандра, снял сенсорные перчатки и положил все это справа от себя на теплый блок компрессора регенерации атмосферы. Вытащил из нагрудного гермокармана блистер с пилюлями, выводящими из организма радионуклиды, выдавил одну штучку на ладонь, отправил в рот. Запил минералкой из плотного полиэтиленового пакета с клапаном.
После прохода через Точку корабли слегка фонили в гамма– диапазоне, поэтому приходилось принимать штатные меры безопасности. А инъектор, встроенный в скаф, противорадиационные препараты не колол. Зато дозу антибиотиков от простуды Нужный получил, о чем свидетельствовали легкий укус в бедро и скупая строчка от бортовой биометрической программы на основном дисплее…
Без шлема все вокруг выглядело немного иначе. Наверное, оттого, что перед глазами не мельтешили зеленые мошки данных с виртуального экрана.
Стас с удовлетворением осмотрел просторный и удобный кокпит. Да уж, на старом добром «Ренегате» все было не в пример плачевнее. Здесь же, по пилотским меркам, – просто роскошь.
Кресло располагалось в левой части рабочего пространства. Внизу едва слышно шелестел регенератор, выдувая прохладную струю очищенного воздуха, рядом с ним в крепежных кронштейнах топорщился внешними кард‑ридерами блок сервера, от которого в разные стороны тянулись интерфейсные кабели. Силовые провода были проложены под выпуклым защитным кожухом, его можно было снять для экстренной замены основных цепей в случае повреждения первого и второго контура. Чуть в сторонке, возле короба с кроссированными навигационными и коммуникационными парами, торчала дека с тремя десятками разноцветных предохранителей.
С одной стороны, подобная открытая архитектура электрики и дата‑кабелей могла помешать в невесомости, если вдруг откажет компенсатор ускорения и запутаешься в проводах к чертовой матери. С другой – в аварийной ситуации пилот имел возможность без особых трудностей добраться до нужных цепей и соединений и устранить проблему.
На полукруглой центральной панели располагались лишь самые необходимые сенсоры и приборы: основной, навигационный и радарный дисплеи, клавиатура прямого ввода, тачпэд, яркие растровые полоски жидкостной и гравитонной тяги, сенсоры– гашетки боевого джойстика, переключатели, позволяющие устанавливать различные атакующие режимы, сектор управления защитой, тумблер активации компенсатора и красная сенс– пластина принудительного отключения протекционного щита. Последняя находилась под съемной стеклянной линзой, предохраняющей ее от случайного нажатия. Еще четыре тумблера за откидными защитными скобками, видимо, были резервными: в бортовой пилотно‑инженерной инструкции для них не значилось конкретной функции.
Такой скудный набор приборов на центральной панели был обусловлен тем, что основная информация выводилась космонавту на виртуальный трехмерный экран, а управление и контроль над кораблем осуществлялись через нейросенсоры перчаток в автоматическом и полуавтоматическом режимах. Хотя, при желании, пилотировать можно было и полностью вручную, но точность выполнения сложных маневров в этом случае падала, а риск сбиться с курса или в лоскуты исполосовать окружающих струей аномалии Вайслера – Лисневского многократно увеличивался. И несмотря на то, что на учебке все пилоты обязательно пробовали летать на ручном управлении, Тюльпин перед началом рейда в приказном порядке запретил полностью отключать автоматику. Даже трибуналом пригрозил.
Стены и потолок кокпита были обшиты серым термопластиком, а пол – матовой рифленой сталью. В задней части находился люк, ведущий по вертикальной шахте к изолированному двигательному отсеку и входному кессону, а также несколько герметичных встроенных шкафов, в которых хранились инструменты, запасное железо и набор софта для компьютера, сменное нижнее белье, комбез, аптечка, огнетушитель, универсальный диодный фонарик, опечатанное табельное оружие, провиант и вода.
Всю переднюю стену занимал большой обзорный иллюминатор, выпуклым глазом специального трехслойного стекла смотрящий прямо по курсу. Где‑то между слоев подрагивала перламутровая пелена защитного поля, но оптические фильтры убирали эффекты замутнения и рассеивания практически полностью. За иллюминатором виднелся небольшой фрагмент обшивки носовой части истребителя с углублениями, где были вмонтированы какие‑то датчики, кругляшками многоуровневых клапанов и целым каскадом сопел маневровых жидкостных двигателей, покрытых иссиня‑черной окалиной.
А дальше – господствовал космос.
Он плыл так близко за прозрачным стеклом, что, казалось, вот– вот продавит своей бездной хрупкую скорлупу человеческого кораблика и ворвется внутрь, дохнет морозным ветром бесконечности в самую душу живого существа, посмевшего подняться над уютным чревом атмосферы и бросить вызов колкому звездному крошеву.
Космос – коварный сосед.
Он умеет усыпить бдительность своей манящей глубиной, заворожить, затуманить рассудок, а в самый неподходящий момент вдруг решить все одним махом. И ему достаточно для этого единственной, несущественной на первый взгляд оплошности.
Космос не прощает ошибок даже самым внимательным и опасливым пилотам. А трусов и растяп он просто‑напросто близко не подпускает к себе.
Быть может, Нужный именно потому и любил его. Ведь когда остаешься один на один с бездной – становишься чуточку свободнее. Это всегда страшно – стоять на грани. Но и такую цену можно заплатить за то, чтобы очутиться по ту сторону вечной мерзлоты, сотканной из ограничений и санкций.
Короткий звуковой сигнал заставил Стаса моргнуть. На ресницах осталась влага: он слишком долго смотрел не смыкая век в блестящую тьму, распростертую за обзорным стеклом. Глаза заслезились.
Вновь пикнуло.
Бортовая система локации сообщала о появлении новых объектов в пределах заданной зоны боевого патрулирования.
Обстановка на радаре ближнего радиуса стремительно менялась.
Стас вывел картинку на основной дисплей и удивленно уставился на сплошную линию, возникшую прямо по курсу. Точнее, это была не линия, а заполненный «шумом» сегмент в верней части экрана, словно спереди приближалось какое‑то массивное космическое тело: спутник или планета.
Нужный нахмурился и дал команду компьютеру повторно произвести сканирование пространства на ближней и средней дальности по всем радиусам сферы с вариативным ограничением 1018.
Сегмент, заполненный, по мнению радара, плотной материей, никуда не исчез. Он даже словно бы… вырос. Но это было невозможно, ведь прямо по курсу не могло находиться тел таких размеров: Марс сейчас летел по своей орбите совершенно в другой стороне. Дальние сканеры совершенно четко лоцировали планету именно на том месте, где ей и положено было вращаться. А ближайшее соразмерное планете тело – комета Кила – приближалось со стороны Цефея, но до каменисто‑ледяной бестии оставалось целых полторы световые минуты.
Стас прикинул масштабы тела, заслонившего уже пол‑экрана, и ощутил неприятный холодок вдоль позвоночника. По всему выходило, что эту штуковину уже можно было наблюдать визуально.
Он медленно поднял взгляд и посмотрел сквозь стекло в космос.
Ничего. Обычное мерцание звезд, несколько движущихся точек ближайших союзных кораблей. И тьма.
Холодок вдоль хребта исчез.
– Ведущий, у меня неисправна система локации.
Тюльпин не ответил.
Зато откликнулся Калнадор.
«Стас, мой радар тоже глючит».
– Плотное тело с угловыми размерами Луны на расстоянии двух с хвостиком световых секунд? – быстро спросил Стас.
«Да».
– Плохо дело. Видимо, на всех «дерьмовозах» радарный софт полетел. А говорили еще, что надежнее машин и придумать нельзя…
«Отставить, – коротко приказал Тюльпин, наконец среагировавший на болтовню своих ведомых. – Система локации в норме. Вы не по дисплею смотрите, а шлемы нацепите и на виртуал гляньте».
Нужный удивленно поднял брови. Чем могут отличаться картинки на виртуальном экране и на обычном, кроме трехмерности?
Он пристегнул шлем, надел перчатки и неуловимыми движениями пальцев послал команду вывести изображение ближнего космоса…
Перед глазами вспыхнула зеленая пелена. Нужный тихонько выругался, жмурясь от мельтешения пятен, точек и штришков. Теперь то, что творилось за бортом прямо по курсу в паре световых секунд от их истребителей, уже не напоминало поверхность планеты или еще какую однородную твердую массу. Теперь создавалось ощущение, будто они на полной скорости мчатся в самую гущу гигантского скопления астероидов. Но и это было абсурдом, ибо Пояс Астероидов находился в миллионах километров отсюда, а по плотности даже самые насыщенные его части были разреженней в тысячи раз.
– Ведущий, здесь какая‑то ошибка, – медленно произнес Нужный.
«У вас распознавание целей по признаку „свой – чужой“ включено? Или вы „на глазок“ определяете?» – сердито спросил Тюльпин.
Стас только теперь заметил, что в уголке трехмерного изображения призывно мигает ярлычок. Он молниеносно активировал пылающую красным иконку.
В воздухе замелькали строчки, отмечая вспыхивающим контуром одну зеленоватую точку за другой. Данные понеслись с такой скоростью, что сознание лишь фрагментарно успевало фиксировать поступающую информацию.

Чужой корвет. Класс «Стервятник»_ 
Чужой корабль обнаружения. Класс «Визор»_ 
Чужой истребитель. Класс «Сухарь»_ 
Чужой истребитель. Класс «Сухарь»_ 
Чужой истребитель. Класс «Сухарь»_ 
Локация объекта невозможна. Причина неясна… 
Чужой транспорт. Класс неизвестен… 
Чужой линкор. Принадлежность «Земля Y. Россия». Именная маркировка неизвестна… 
Чужой истребитель. Класс «Хамелеон‑12»_ 
Чужой фрегат. Класс неизвестен… 
Чужой линкор. Флагман государственного флота. Принадлежность «Земля Y. Китай». Именная маркировка «Мао»_ 
Чужая карантинная станция. Класс «Порог»_ 
Чужой истребитель. Класс неизвестен… 
Чужой крейсер. Класс неизвестен… 
Чужой истребитель. Класс «Мазурик»_ 
Чужой истребитель. Класс «Мазурик»_ 
Чужой ударный авианосец. Принадлежность «Земля Y. Россия». Именная маркировка «Олег Овчинников»_ 
Чужой торпедоносец. Класс «Равиолли»_ 
Чужой эсминец. Класс «Торвальдс»_ 
Чужой эсминец… 
Чужой… 
Чужой… 
Чужой… 

Строчки мельтешили, буквы перемежались с цифрами, контуры вспыхивали на сотую долю секунды и гасли в зеленой сыпи еще на протяжении минуты или полутора.
Затем появилась мерцающая алым надпись:

Объектов лоцировано: 3374. 
Из них распознано: 1967. 
Из них идентифицировано: 983. 
Произвести более точную обработку динамических кривых и просчет вероятных траекторий? 

– Не надо, – вслух сказал Стас, словно компьютер мог его услышать.
Он продолжал обескураженно таращиться на число «3374».
Немыслимое число.
Так вот что система локации сначала вывела на дисплей как сплошной участок плотной материи… Армаду кораблей…
Стас мотнул головой и беспомощно поморгал.
Нет. Такого просто не может быть. Это же, по самым скромным прикидкам, соизмеримо с половиной всего объединенного флота их родной Солнечной Икс.
«Еб‑ба…» – одиноким, тревожным эхом колокола разнеслось в эфире.
Это Геннадий не сдержался и выразил мнение, наверное, большинства пилотов, наблюдавших в этот момент за картиной, которая повергала в ужас самим фактом того, что ее можно было лицезреть на дисплеях и виртуальных экранах.
Нужный пересилил себя и посмотрел в обзорный иллюминатор, с каким‑то детским испугом ожидая увидеть там полчища вражеских кораблей… Нет. Конечно, нет. Всего лишь воображение на мгновение разыгралось… За стеклом простирался привычный черно‑звездный пейзаж. Расстояния, что по космическим меркам мизерны, для нашего глаза все‑таки несопоставимо велики.
– Ведущий, а… они все… собрались… куда? – Стас не сумел выдумать вопроса умнее.
«К мерину под муда, – в своей обыкновенной манере откликнулся Тюльпин. Видно, каптри уже взял себя в руки и связался с капитаном фрегата Militeuro‑4, который как‑то разъяснил обстановку. – Всем внимание! Слушать мой приказ! Тяга такая… Встречным курсом идет крупное боевое соединение противника. Наше командование связалось с дипломатическим представителем Игреков, находящимся на флагмане „Мао“, который возглавляет объединенный российско– китайский флот, следующий по направлению к Точке. Их адмиралы не собираются вступать в силовой контакт с нашими космическими силами. Установка следующая: привести все системы в полную боевую готовность, но огонь не открывать без моей санкции. Командиры звеньев, усвоили задачу?»
«Так точно», – наперебой откликнулись Геннадий, Марек и Руграно.
– Разрешите вопрос, товарищ капитан третьего ранга? – Стас активировал лазеры и штурмовые ракетные системы. Программа превентивной обработки целей принялась лихорадочно отслеживать и просчитывать курсы кораблей противника в радиусе барража.
«Только спроси о чем‑нибудь более серьезном, чем в последний раз. Потому что я понятия не имею, куда собрались все эти упыри. Пусть командование разбирается».
– Если я верно понял приказ, мы не должны менять курс?
«Ты верно понял».
– То есть… нам придется вот так вот запросто пролететь сквозь вражеский строй из трех тысяч боевых судов?
В эфире повисло ожидание. Видимо, не только Стаса волновала эта тема.
«Да. Фрегат и яхта, сопровождение которых является нашей основной задачей, пройдут через объем космоса, где будут двигаться соединения противника, – наконец ответил Тюльпин. Судя по заминке, он сам толком не понимал, что за идиотскую тактику избрало командование».
«Безумие какое‑то, – сказал Марек. – Я, конечно, не крупный специалист в военной теории, но, по‑моему, это полный бред. Вы представьте, как армии Наполеона и Кутузова встречаются на Бородине, раскланиваются и идут дальше друг сквозь друга. Я правильно по‑русски выразился?»
«Правильней некуда», – проворчал Геннадий, уводя свое звено немного правее, чтобы заранее обогнуть шальной метеорит, с которым истребители пересекались по вероятным траекториям.
Нужный отслеживал на экране перемещение их эскадрильи и с ужасом понимал, что до лобовой встречи фрегата с армадой Игреков остается минут двадцать. И при этом большинство союзных кораблей, которые могли бы обеспечить серьезную огневую поддержку, оставались пока по ту сторону Точки. В том числе – родной «Данихнов».
«Все высказались? – надменно проговорил Тюльпин. – А теперь послушайте опытного человека, премногоуважаемые мазуты. Наполеон с Кутузовым гипотетически могли встретиться и пойти дальше, приподняв в знак уважения шляпы, или чего они там тогда носили… Хоть при Бородино, хоть в Альпах, хоть на копях Венеры. Но при одном условии. Кто‑нибудь может мне сказать: при каком именно? Или я вас ничему не научил за прошедшую неделю, и все вы так и остались тупыми штатскими болванчиками? Ну?»
«Если они не успели получить все соответствующие санкции на ведение боевых действий?» – осторожно предположил Калнадор.
«Идиот. Храни вакуум твою дурью башку от шального когерента! Какие, на хрен, санкции? Им обоим Москва нужна была в тот момент, а не санкции! Ладно, тебе как уроженцу Марса я прощаю. Еще варианты? Руграно, ты лучше вообще сейчас молчи от греха подальше…»
Стас вдруг понял, к чему клонит каптри. И догадка, в первый миг показавшаяся такой простой и светлой, уже при втором осмыслении предстала в странном и угрожающе катастрофичном виде.
– Армии не вступают в бой лишь в том случае, если их интересы не пересекаются, – сказал он.
«Умничка, – невесело ответил Тюльпин. – Давай зачетку».

* * *

Представьте себе, что вы с тремя‑четырьмя приятелями попали в толпу фанатов чужой футбольной команды. На ваших шеях туго намотаны шарфы любимого клуба, и скрыть принадлежность к иному лагерю болельщиков нет никакой возможности. Вы идете против движения этой толпы. И людей, бросающих на вас хищные взгляды, сдерживает не ограждение гостевого сектора и сотрудники ОМОНа, а только один абстрактный факт: сезон еще не начался. Нет ни побед, ни поражений. Мстить не за что.
Такое угнетающее чувство потенциальной незащищенности, быть может, страшнее, чем лобовое столкновение стенка на стенку с перевернутыми автобусами, сломанными ребрами и искрящими файерами на свежем газоне.
Кроме фрегата, который сопровождала эскадрилья Тюльпина, среди невероятно плотного по пространственным меркам строя вражеских кораблей находилось всего два союзных крейсера, несколько транспортов и дипломатических яхт, полсотни истребителей барража, десяток корветов и совершенно бесполезная в бою научная станция.
А еще очень напрягала гробовая тишина в транссолярном эфире.
Огромный российско‑китайский флот Игреков молча пропускал через свое пространство жалкую кучку Иксов.
Либо это было одно из самых нелепых недоразумений в истории войн, либо кто‑то о чем‑то договорился на самом высоком уровне. И судя по тому, как озадаченно пожимали плечами адмиралы и руководители государственных служб космической безопасности, верным скорее всего оказывалось первое.
«А он правда исполинский», – восхищенно прошептал Марек, когда эскадрилья вместе с сопровождаемым Militeuro‑4 оказалась заслонена от Солнца тенью «Мао».
– Флагман, что ж ты хочешь, – пожал плечами Нужный. – Насколько я знаю, один из самых больших кораблей в обеих Системах. Гравитонным зарядом с орбиты ка‑ак шарахнет, и континент вроде Европы можно смело стирать с топографических карт.
«Действительно – целый континент?»
– Я ж не точно, приблизительно говорю. Может – больше, может – меньше. Не приведи вакуум, чтобы на практике кто‑нибудь проверил.
«Согласно общемировой санкции совета Земли и всех планет Солнечной системы разработка, создание и испытание гравитонного оружия массового уничтожения запрещены», – выдал Калнадор.
– А кто говорит о массовом уничтожении? – хмыкнул Стас. – У них главный калибр – это «Надир‑G». Комплекс гравитонного подавления сверхкрупных целей. Предназначен для обороны. К примеру, для нейтрализации соразмерных кораблей противника или плотной группы малых и средних истребителей и штурмовиков в случае прямой угрозы нападения. Только вот при желании… можно лечь на высокую стационарную орбиту, фокус– зоны к центру планеты направить и шкварнуть. Пол‑атмосферы в космос сдует, а пяток километров поверхности расплавит. Вглубь.
«Ты бы язычок свой шаловливый в задницу засунул штопором», – посоветовал Тюльпин.
Каптри за последние несколько минут позволял подчиненным базарить в эфире на вольные темы, чтобы хоть как‑то снять напряжение. Но столь хамские двусмысленные «озвучки» военных хитростей Тюльпин пресекал жестко.
Гигантские кормовые конструкции основного китайского линкора остались позади, и всей группе вместе с Militeuro‑4 пришлось немного отклониться от курса, чтобы не попасть в здоровенную кильватерную G‑аномалию.
Впереди уже виднелась туша российского крейсера в сопровождении снующих истребителей. А за ним – несколько фрегатов…
Стас с внутренним содроганием смотрел, как сотни искорок, составляющих одно из соединений флота противника, движутся между замерших светлячков‑звезд. Это то, что было видно невооруженным глазом: радар показывал куда больше. И вся армада, похоже, направлялась к Точке перехода в его Солнечную. А навстречу шла такая же – только с маркировкой «X», а не «Y». И у той и у другой были какие‑то свои, очень важные цели…
– Черт возьми! – вырвалось у Нужного само собой. – Флоты не собираются сражаться друг с другом! Но с кем же тогда они…
Договорить он не успел.
Его машина ушла в сторону так резко, что если бы не компенсаторы ускорения – лоскутки скафандра оказались бы набиты мясным фаршем.
Перед глазами замелькали целеуказатели, цвет которых в мгновение ока сменился с желтого на красный. Ближайший корвет Игреков тут же выпустил по машине Стаса целую «вязанку» ракет, и автоматика немедленно дала импульсы на движки для смены вектора полета и скорости, попутно из люков скользнули ложные цели и тепловые ловушки.
Нужный быстро сориентировался и вывел нижнюю часть корвета в перекрестье рентгеновских лазеров. Выстрелил, не задумываясь – пальцы, как на тренировках, сами метнулись к сенсору‑гашетке боевого джойстика.
Где‑то в невидимой дали мощнейшее когерентное излучение пробило брешь в броне среднего корабля Игреков возле силового отсека, заставив команду не на шутку запаниковать.
«Кто атаковал?! – заорал в эфир Тюльпин. – Отставить!»
– Веду ответный огонь, – отозвался Стас. Он даже удивился холодному спокойствию, с которым произнес эти слова. – Подтверждено нападение со стороны противника.
«Я вас всех урою! – сипло выкрикнул каптри. – Первым кто– то из наших ударил! Кто санкцию давал, кретины?…»
«Мой корабль быть под прице…» – Фраза Руграно повисла хрипом в наушниках.
Стас, следя, как автоматика выравнивает машину относительно навигационных линий основной сетки, отметил, что со стороны поврежденного корвета к нему рванули два истребителя класса «Сухарь». Машины, как объяснял Тюльпин на занятиях, в умелых руках легкие и верткие, хотя сильно устаревшие.
От перекрестного лазерного укола двух истребителей увернуться довольно трудно. «Сухари» выстрелили практически синхронно, и машину Нужного вертануло так, что казалось, будто «звездный дождь» косыми светящимися нитками царапнул по иллюминатору… Но несмотря на отчаянный маневр, один из смертоносных лучей все же достиг цели и полоснул по выпуклой носовой части почти перпендикулярно.
Нужный сначала понял, что произошло, а потом уже зажмурился…
Системы защиты взвыли, предупреждая о повреждении внешней обшивки и об опасности проникающего излучения. Телеметрия скафа бестолково сообщила о вредном количестве радиации. И…
И все.
Глубоких повреждений не было.
Неужто пресловутый протекционный щит спас?
Плевать! Главное – жив.
Стас медленно открыл глаза, чтобы увидеть, как мелькнули за иллюминатором сиреневые сопла – это в автоматическом режиме ушли две ракеты класса анти‑М. Через секунду яркая вспышка, слегка смягченная анизотропным стеклом, вновь заставила его плотно сжать веки.
Стало быть – одна из ракет попала, что ли?…
«Отставить! – орал Тюльпин. – Эскадрилья отдельного гвардейского, мать вашу, авиакрыла „Данихнова“, отставить! Прекратить огонь! Мудни! Кто ж вам позволил… Всех ведь в пыль могли превратить…»
Каптри еще несколько секунд бормотал что‑то о прекращении огня и последствиях эмоциональной несдержанности на войне, а потом так выругался, что на некоторое время в эфире воцарилась тишина.
Бой прекратился так же внезапно, как начался.
Наверное, вражеские пилоты получили не менее четкий и экспрессивный приказ от своих командиров.
Космос вновь миролюбиво заглядывал в иллюминатор своим чернильно‑алмазным ситом.
Стас оглядел кабину истребителя, словно мог на глазок определить повреждения. Потом встряхнул головой и скользнул взглядом по информации на основном дисплее, просмотрел данные основных узлов и систем. Прислушался, как тикает счетчик Гейгера, перекликаясь с писком датчика, возвещавшего о неисправности во внешних клапанах системы регенерации. Значит, все‑таки лазерный шлепок оставил неприятный след на корабле… Ну и пусть! Какой‑то там клапан – фигня по сравнению с тем, что могло сделать прямое попадание, не будь их «Янусы» защищены с помощью новейшей технологии высокоэнергетического поля.
Теперь Стас был готов разом простить все муки, которые испытал, когда проходил сквозь перламутровую пелену в шлюзе…
Чуть слышно заурчали гравитонники, возвращая корабль на прежний курс.
«У Руграно нервы не выдержали. Взял и жахнул по одному их „Сухарю“ из рентгенов, вот и началась свалка, – сказал Марек спустя минуту, часто и неглубоко дыша в микрофон. – Итальянец, что тут скажешь».
«Три машины потеряли, – констатировал Геннадий. – Все его звено в прах развеяли антиэмками. Жалко. Хорошо хоть фрегат наш не подбили».
Несколько секунд в эфире тихонько перешептывались помехи. Слышалось чье‑то учащенное дыхание. Звук сглотнутой слюны.
Затем Тюльпин хрипло проговорил:
«С боевым крещеньем, уроды».

Глава 3
Комета

Солнечная система Y. Предполагаемая траектория свободной кометы Кила. Сотовый гравитонный комплекс «Удар» 
– Дети, рожденные в браке, – бракованные, – заявил Кордазян.
Лабур вздрогнул и резко обернулся. Он не слышал, как второй пилот вошел в рубку и остановился возле комингса. Егору вообще не нравилась эта скотская привычка – крадучись входить в помещение.
Кордазян чесал синеватый от сбритой щетины подбородок и щерился.
– Типа, каламбур? – сердито спросил Лабур.
– Ага, – сказал второй пилот, еще больше раззявив в улыбке пасть.
– И к чему это? – без интереса уточнил Егор.
– Просто так. Придумалось отчего‑то.
Лабур вздохнул и вновь повернулся к приборной панели.
– Слушай, командир, ну чего ты такой злой? – не унимался Кордазян. – Я вот раньше много всяких притч знал. А теперь забыл.
– Вот и помалкивай. Скоро – второй накопительный: забирайся в кресло и коли седативин.
Лабур, следя за программой, контролирующей натяжение тросов, услышал, как второй пилот за его спиной засопел и хрустнул пальцами.
«Интересно, даст по башке или не даст?» – подумал Егор, внутренне напрягаясь.
Кордазян тихонько приблизился и встал рядом.
– Если такой умный, расскажи историю со смыслом, – попросил он, переставая улыбаться. – Потому как я тебе только что наврал: на самом деле я никогда не знал ни одной притчи. И плевать мне на них было. Летал всю жизнь в составе военного патруля от станции к станции, от Венеры к Земле и так далее. Участвовал в подавлении двух восстаний, изредка постреливал пиратов. А потом что‑то переклинило у меня. Взял и порешил всю свою команду на корвете стамеской из бортового набора инструментов. До сих пор не понимаю: с какого перепугу так сделал? Может, какие‑то гены предков проснулись в неподходящий момент, а может, просто наболело что‑то, и сорвало крышку с черепа… Так и оказался здесь. А ты, я слыхал, не просто убийца. Ты вроде бы – идейный.
Лабур медленно повернул голову и посмотрел в большие, неподвижно‑голубые глаза напарника.
– Хочешь, значит, историю со смыслом?
– Хочу.
– Ну хорошо, слушай. В юности, когда я только поступил в высшее летное, денег не хватало и приходилось по вечерам колымить на стройке в местном военном городке. Вообще‑то по уставу такое возбранялось, но офицеры закрывали глаза на подработку курсантов, потому что понимали: жить хочется не только в казарме, но и в увалах, а стипухи хватает разве что на вялый подснежник для южно‑сахалинской шлюхи.
– А меня в увольнительные почти не пускали. Шалил часто…
– Еще раз перебьешь, ни слова не услышишь. Так вот. На объекте тогда работал помощником прораба Анатолий Степаныч. Старожил училища, капитан ВВС, в быту – дядя Толя. Имелся у него грешок: любил поддать. А с бухлом, сам знаешь, в «летках» строго очень тогда было, даже для офицеров. Поэтому исхитрялся этот крендель, как только мог: то через КПП пронесет в целлофановых пакетах, которые к заднице приклеит, то у командования из штаба стибрит, то из казенной «авиационки» сольет. И вот однажды дядя Толя где‑то урвал литровую бутылку хорошей амурской водки. В предвкушении аж светился весь день от счастья. А тут вдруг его под конец смены вызывают во внеочередное ночное дежурство. Погрустнел, плечи понурил, но долг исполнять пошел – служба есть служба. На следующий день в столовой я встречаю знакомца своего, Фимку Гамаюнова, который на объекте в утреннюю смену отработал. Он лыбится во всю харю, чуть ли не в голос ржет. Чего? – спрашиваю. Фимка и рассказывает сквозь гыгыканья… Оказывается, дядя Толя, перед тем как идти в ночное дежурство, заныкал свою драгоценную литровку в восьмиметровый сегмент газопроводной трубы, который давным‑давно у нас на заднем дворе валялся один‑одинешенек. Ну и утром, как только пост в дежурке сдал, прискакал на объект со стойким желанием исполнить то, что не удалось накануне, а именно: как он сам выражался, «возжрать водочки». И вот тут‑то дядю Толю чуть кондратий не хватил. Ночью с вертолетов на задний двор сгрузили еще 560 точно таких же труб.
– В нижних надо было сразу смотреть, – не выдержал Кордазян.
– Он тоже так решил. Ринулся, да не тут‑то было, – одними глазами улыбнулся Егор. – Каким‑то образом при разгрузке перемешались все трубы, включая ту одну, заветную. Я тоже ржать начинаю, когда узнаю об этом. И что, – спрашиваю Фимку, – сейчас делает дядя Толя? Ищет до сих пор, – отвечает Гамаюнов, – лазает по куче, заглядывает поочередно в каждую дырку. А когда его прораб попытался полчаса назад снять, дядя Толя его послал на хер и заявил, что должен во что бы то ни стало найти эту трубу, даже если в ней одни осколки остались.
Кордазян как‑то неуверенно усмехнулся, но почти сразу замолк. Нахмурился и поглядел на Лабура своими неподвижно‑голубыми глазами.
– Ты же обещал историю со смыслом рассказать. А здесь только смешно чуть‑чуть, но чего‑то особого смысла я не догоняю.
Егор в последний раз проверил данные, поступающие с датчиков кронштейнов, на которых были закреплены концы тросов, и принялся натягивать легкий скафандр.
– А смысл очень простой, – наконец изволил он ответить Кордазяну. – Каждый из нас планирует что‑то с вечера. Рассчитывает и надеется. А ночью кто‑то вдруг – бац!.. и сваливает на все задуманное еще 560 труб. И приходится человеку либо смириться с таким прискорбным фактом, либо пытаться найти ту единственную, прощу прощения, дырку, в которую все надежды были вбуханы. А внутри, даже если найдешь, может запросто оказаться лишь горстка битого стекла.
Егор защелкнул перчатки, пристегнулся к креслу ремнями крест– накрест и положил на подлокотник инъектор с седативином.
Кордазян еще некоторое время почесывал чисто выбритый подбородок и смотрел на бывшего кавторанга: убийцу и саботажника, приговоренного к участию в испытательном проекте «Удар» и согласившегося разделить эту участь с другими одиннадцатью преступниками взамен смертной казни.
– Это и впрямь хорошая история. Со смыслом. Я запомню ее, – медленно проговорил Кордазян, неуклюже забираясь в свой скафандр. – А что же насчет тебя, Лабур? Ты нашел свою… единственную… среди кучи металлолома, наваленного кем‑то ночью?
Егор снова улыбнулся одними глазами. И в зрачках отразился слепой космос.
– Нашел. Только там уже были осколки.

* * *

Полдюжины тяжелых истребителей «Хамелеон‑12» замерли в вершинах воображаемой треугольной призмы. Их двигатели были отключены, орудия дезактивированы. К борту каждого «Хамелеона» крепился сегментированный титановый трос. Шесть таких сверхпрочных «нитей» тянулись к центру исполинской призмы и удерживали конструкцию, похожую на огромные пчелиные соты. Вокруг даже невооруженным глазом можно было заметить темно‑лиловое марево гравитонной аномалии, преломляющей и рассеивающей звездный свет.
Каждая «сота» представляла собой сложнейшую систему силовых модулей, накопителей, поглотителей и электромагнитных камер наведения. Любой мало‑мальски разбирающийся в военно‑космической технике человек узнал бы в них фокусирующие зоны комплексов подавления «Надир– G», которыми комплектовались орудия главного калибра современных линкоров. «Надиры» превосходили по мощности комплексы предыдущего поколения «Радиант– G» в несколько раз.
Всего в нелепой на вид конструкции было двенадцать «сот».
Заряд направленной гравитонной аномалии каждого излучателя был способен превратить в пустое место все льды Антарктиды…
Используя совокупную импульсную энергию всей системы, высшие чины российско‑китайского ведомства СКВП планировали уничтожить комету Кила, которая на скорости в одну двухтысячную световой относительно Солнца приближалась к плоскости эклиптики со стороны созвездия Цефея.
В этом и состояла основная задача проекта «Удар», который тщательно планировался на протяжении нескольких месяцев.
Комета не являлась угрозой ни для одной из населенных областей Солнечной Y, даже для Марса и его спутников, от которых должна была пройти относительно недалеко. Это было небесное тело, которое не вращалось вокруг Солнца по вытянутой орбите, как большинство известных комет. Кила летела себе откуда‑то из дальнего уголка галактики и, по расчетам, не собиралась задерживаться возле желтой звезды. Она собиралась пронзить плоскость эклиптики, вильнув роскошным хвостом, и свободно уйти в свое бесконечное путешествие среди разреженного межзвездного газа, ибо скорость ее намного превышала третью космическую.
Кила обещала дивное зрелище. И вовсе – ничего плохого.
Но комете не повезло. Она оказалась не в то время не в том месте: в системе, населенной милитаристической цивилизацией, обреченной на затяжной конфликт с родственничками и болезненный коллапс.
Уничтожение Килы было событием исключительно показательным. Проект «Удар» задумывался как недвусмысленная демонстрация мускулов военным и чиновникам из Солнечной X.
В присутствии сторонних наблюдателей из космических держав обеих систем планировалось превратить бедную Килу в фейерверк элементарных частиц и каскады излучения путем гравитонного удара невиданной силы.
Для накопления столь мощного заряда необходимо было собрать практически весь российско‑китайский флот Игреков, чтобы корабли могли сбросить свою энергию на сотовую систему «Удара», где она одним фокусированным пучком аномалии Вайслера – Лисневского должна была уничтожить тяжеловесную комету, несущуюся на скорости около 150 километров в секунду.
Да только вот не планировало командование, что со стороны свихнувшихся на своих санкциях Иксов пожалует не пара десятков крейсеров с сопровождением, а практически весь объединенный флот…
Поэтому в зоне безопасности предстоящей показательной акции царила напряженная атмосфера. Это – если очень‑очень мягко выразиться.
Ой не сумели где‑то на холодных пиках хребтов власти толком договориться сильные миров сих. Те, чьи мотивы лишены возвышенных и чересчур эмоциональных окрасов. Ой не смогли они к консенсусу прийти…
А ведь и с той и с другой стороны знали, что обе Солнечные с каждым мигом набирают скорость, мчась навстречу друг другу. Об этом уже судачили не только политики, военные и СБ, об этом уже вопили ученые, недоуменно балаболили СМИ и потихоньку перешептывались обычные люди, боязливо задирая головы к небу и ощущая неведомый страх, как в древние времена.
Страх еще не предстал во всей красе объективной информации и магии официальных сводок. Поэтому основная масса пока не верила. Но числа, в отличие от нас, не умеют врать. И эти бесстрастные числа астрономических наблюдений и расчетов уже вырвались на свободу из‑под чуткого взора спецслужб, они уже прокладывали себе путь в сердца и умы самых обыкновенных людей из двух зеркальных Солнечных.
Числа в своей отрешенной манере повествовали о грядущей душегубке.
Приближался момент истины.
В мире или в войне ждать неминуемого конца света? Зловеще выступал на первый план этот простой с виду вопрос…
И каждый здравомыслящий человек мог дать на него простой с виду ответ.

* * *

Коротко пискнул сигнал минутной готовности.
Лабур открыл глаза, и мир вспыхнул феерией образов. Нужно было сосредоточиться, чтобы не потерять сознание во время последнего накопительного заряда, поступающего на «соты» от кораблей флота…
А побочные эффекты седативина давали жару.
Взгляд пытался зацепиться за какую‑нибудь конкретную деталь, но то и дело срывался в беспорядочное блуждание и терял фокус. Стекло шлема… Неизлечимо красивый хвост Килы, до мерзлого ядра которой оставалось лишь дотянуться рукой и сжать его в кулаке, раздавить… Обиженные бледные строки специально перезагруженной «оси» бортовой машины, висящие в воздухе… Едва уловимое периферийным зрением движение руки напарника, сидящего в соседнем кресле…
– Тут даже не корреляция с индексом, – вдруг очень четко сказал Кордазян. Эхо дважды повторило его слова в наушниках шлема. – Тут самая обыкновенная линейная зависимость.
– В чем? – поддержал разговор Егор, чтобы не забыться.
– Если, по их расчетам, 12 «Надиров» достаточно для уничтожения Килы, то без особого труда можно посчитать, сколько хватит, чтобы дистабилизировать ядро Земли со всеми вытекающими. Или просто разнести планету на кварки.
Лабур с усилием сфокусировал взгляд на строке обратного отсчета. Число медленно, попиксельно сменилось с 35 на 34.
– Гордись, – сказал он, стараясь побороть надвигающуюся тошноту. – Только что ты придумал новую физическую единицу измерения. Надир.
– Горжусь, – ответил Кордазян. И тупо уточнил: – А что ею меряют?
– Мощность направленного гравитонного импульса.
– Слушай, а ведь – правда! Надо будет предложить командованию, когда очухаемся. Пусть передадут ученым, а вдруг приживется?
Егор вновь посмотрел на цифры, оставшиеся до активации накопителей. 2 и 3. Значит: 23. Как медленно идет время…
– Кстати, – озвучил он мысль, внезапно пришедшую на ум, – если следовать твоей теории линейной зависимости мощности гравиимпульса, требуемой для полного G‑распада тела определенной массы, то, чтобы разнести звезду типа нашего Солнышка, нужно всего лишь… э‑э… примерно…
– Нет, – колоколом отозвался в вакууме голос Кордазяна. – Видимо, все‑таки придется коррелировать…
– Успеешь еще покоррелировать пару раз перед смертью!
Егору вдруг стало очень смешно от собственной площадной шутки. Он хотел было открыть рот, чтобы рассмеяться, но губы уже намертво слиплись. В мозгах зажужжало. На барабанные перепонки навалилась вселенская тяжесть. Глаза резанул нестерпимый свет, болезненный даже сквозь сомкнутые веки. Кишечник сжался в узел, а пищевод судорожно попытался вытолкнуть из себя несуществующую пищу…
Все шесть истребителей содрогнулись, словно тычинки цветка, по которому со всей дури пнули увесистым ботинком.
Это накопители комплекса «Удар» приняли в себя второй – и последний – заряд от сотен различных военных и гражданских кораблей. И русско‑китайский флот Солнечной Y, отдав две трети энергии «сотам», повис обездвиженной в янтаре мухой.
Сильнейший электромагнитный импульс выбил всю электронику на «Хамелеонах», удерживающих драгоценную сердцевину в нужной пространственной ориентации. В самих «сотах» при этом полностью сохранялась целостность цепей, магнитных катушек, триодных схем и прочих сложных систем. Но управлять дистанционно заряженным комплексом было невозможно: радиоволны не проходили сквозь высоконапряженные поля, окружающие «соты». Именно из‑за такого парадокса и нужны были живые люди для осуществления грандиозного замысла командования. Ведь именно они меняли сгоревшие компрессоры и реле, заливали новый электролит в аккумуляторы, «прозванивали» цепи, загружали операционки, рестартовали бортовые компьютеры «Хамелеонов‑12», в общем: вручную делали рутинную работу, которая до сих пор не под силу даже самым умным машинам…
А затем им предстояло – с помощью нескольких точных отработок двигателями – подергать за тросы и подправить «соты» таким образом, чтобы гравитонный импульс невиданной силы попал по комете Кила, а не куда‑то там еще.
Проще простого, скажет тот, кто не знает: на всё про всё у экипажей шести истребителей имелось чуть больше часа. Потому что после этого, по расчетам, должна была произойти боевая разрядка «сот». Автоматически.
Проще простого.

* * *

Связь между скафами заработала после замены больших твердотельных батарей на плечевых энергоблоках. Практически сразу после этого включился автономный внутренний обогрев и вентиляция.
– С неделю назад я видел на станции чувака, который ради научной ценности эксперимента добровольно пережил ЭМ– импульс подобной мощности без избирательного угнетения сильными седативными средствами структур мозга, регулирующих эмоции, – сказал Кордазян, осторожно отстегиваясь и всплывая над приборной панелью. – У него потом так интересно слюна по парадному кителю стекала.
– Не слишком ли ты умный для пилота‑штрафника?… – морщась от головокружения, спросил Лабур.
– Я, прежде чем здесь оказаться, полгода в одиночке провел. Читал все, что перепадало от охранников: техническую литературу, медицинскую, немного математики и физики… – объяснил Кордазян. И с обидой в голосе добавил: – А вот обычной беллетристики с картинками, изверги, не давали.
Егор поморгал, приходя в себя после укола механического шприца, встроенного в предплечье скафандра. Раствор, нейтрализующий седативин, уже растекался по жилам.
Он тоже отстегнул ремни и, аккуратно подтянувшись к потолку, отсоединил ящик с инструментами.
– Ладно, хватит трепаться. У нас полчаса, чтобы привести машину в чувство.
Кордазян хотел привычным движением почесать выбритый подбородок, но пальцы в перчатке стукнулись о стекло шлема, и он чертыхнулся. Достал из широкого кармана светохимический стержень и переломил его. Рубка постепенно наполнилась зеленоватым мерцанием.
– Помнишь, о чем мы болтали, когда приход от транков был? – сердито спросил Егор, колыхая перед собой эластичный пакет с электролитом.
– Помню. Я изобрел новую единицу измерения.
– А про практическое применение сверхмощного гравитонного оружия?
Кордазян закончил отвинчивать кожух основного распределителя и чуть было не упустил в свободный полет отвертку. Вновь чертыхнулся.
– Между прочим, Солнце вовсе не обязательно уничтожать, – наконец откликнулся он. – Что‑то ты разговорчивый стал, командир, а?
– А ты – неулыбчивый, – огрызнулся Лабур.
Кордазян немедленно осклабился.
Лабур нахмурился и замолчал.
Через минуту напряженной работы и пыхтенья в наушниках Егор все же поинтересовался:
– И что же еще можно сделать с Солнцем, по‑твоему? Уж не столкнуть ли с курса, по которому некая неведомая сила тащит его к точке встречи с другим Солнцем?
– Слушай, командир, вот ты вроде умный мужик, хоть и сволочь порядочная, а таких вещей простых понять не можешь.
– Я не сволочь, – холодно сказал Егор, пробуя «прозвонить» цепь пусковых модулей главного реактора. – Я просто плохой человек.
– А это не одно и то же разве? – удивился второй пилот.
– Совершенно.
– Ну ладно, убедил. Я в твою мудреную философию вникать не собираюсь: она мне ни на какую дулю не спеклась. Я о другом толкую. Ты пойми: чтобы Солнце взорвать или с галактической или какой‑то еще другой орбиты сместить, у обеих наших доблестных цивилизаций не хватит энергии еще по меньшей мере лет двести. Это с учетом того, что, если ученые не врут, осталось нам в лучшем случае – двенадцать.
– А что ж еще‑то можно сделать с двумя звездными системами, которые вот‑вот столкнутся? – хмыкнул Егор. – В параллельный мир отправить? Не смешно даже. Хватит, открыли вон проход в один такой… Так он на нас сразу понесся на всех парах.
– Знаешь, командир, я тоже после всего этого немного в мистику стал верить, но так и не научился ей доверять. Сказки – удел богатых воображением детей или бедных духом взрослых. Никому из нас не под силу погасить или сдвинуть Солнце…
– Сейчас обоссусь от твоей риторики.
– А вот превратить его в сверхновую – мы способны.
Егор замер посреди рубки вверх ногами и уставился на Кордазяна, как на сумасшедшего.
– Ты седативин себе точно колол перед активацией накопителей? – осторожно спросил он.
– Колол, колол, – отмахнулся тот. – Пока, конечно, мы можем сделать из Солнца сверхновую лишь в теории. Но если сегодняшние испытания увенчаются успехом – гонка вооружений может пойти такими темпами, что через несколько лет человечество… точнее, человечества будут обладать достаточно мощным оружием для реализации сего забавного плана. Время и обстоятельства всегда диктуют уровень и количество средств уничтожения, которые мы изобретаем и создаем. Неужели ты никогда не задумывался об этом, командир?
Лабур несколько секунд обескураженно молчал, стараясь найти изъян в логике напарника. Не найдя, спросил:
– Но какой смысл?
– Очень простой вероятностный расчет: если одна из двух интересующих всех нас звезд вдруг коллапсирует и вспыхнет сверхновой, это, возможно – подчеркиваю: возможно! – немного собьет ее с траектории движения…
– Бред. К тому времени, если ускорение не изменится, скорость станет уже такой, что даже незначительное отклонение рожденной сверхновой не спасет вторую Солнечную от гибели. К тому же, достигнув релятивистской скорости… Да что я распинаюсь, в самом деле. Здесь миллионы «но».
– Совершенно верно, – кивнул Кордазян, глядя на Лабура сквозь стекло шлема своими неподвижно‑голубыми глазами. – Миллионы «но». И так тянет попробовать: «а вдруг?…» Не правда ли?
– Ты псих.
Егор тяжело выдохнул и вернулся к работе.
Кордазян чуть заметно пожал плечами, отвернулся и принялся уверенно ковыряться в магнитной катушке так, что Лабуру осталась видна лишь его спина и движущиеся локти на фоне заиндевевшего обзорного стекла.
После минуты тишины Егор услышал в наушниках тихий голос напарника:
– А теперь на секунду представь, что у Иксов уже есть такое оружие. Я ни в коей мере не утверждаю. Лишь трезво прогнозирую ситуацию.
Лабур промолчал.
– А вообще мне кажется, – после небольшой заминки сказал Кордазян, – мы ведем все эти дурацкие разговоры, вроде как чтобы о предстоящей смерти не думать. Не считаешь?
Лабур вновь не ответил. Он запустил реактор, и стало слышно негромкое воркование в резервуарах охлаждения. Собрался включить общее освещение и приступить к инсталляции программ на бортовой компьютер.
– Погоди, не включай свет, – остановил его Кордазян, прикрывая рукавом зеленоватое сияние, исходившее от светостержня. – Глянь‑ка. Когда еще такую красоту увидишь…
Егор обернулся.
Зрелище было и впрямь масштабным, завораживающим. Комета уже приблизилась настолько, что можно было невооруженным глазом разглядеть светло‑серое ядро, похожее по форме на гигантскую запятую. Солнечные и космические лучи разогревали его пока не очень сильно, и поэтому хвост только‑только появлялся в кильватере несущегося небесного тела. Подсвеченные сбоку частички льда, растянувшиеся на многие тысячи километров, напоминали серебристую змейку.
Вблизи Кила оказалась даже изящнее, чем можно было себе представить. Очутившись здесь, совсем рядом, и созерцая неземное мерцание кометы, невольно замирало сердце, и хотелось думать о тех бесконечных просторах, через которые ей пришлось пролететь. Думать о месте, занимаемом крошечными человеческими цивилизациями в межзвездных безднах.
Что‑то шевельнулось в душе Егора. Какое‑то странное чувство, всплывшее из прошлого и повисшее незримым пятном в невесомости темной рубки истребителя. Это было что‑то из детства или юности. Что‑то захватывающее сердце и разум, как призрачный свет Килы.
Ему вспомнилась вдруг первая встреча с Верой. Перрон провинциального вокзала, поезд, прибывающий из столицы, он – в форме курсанта летного училища, и она – в белой блузке и брюках, которые совсем не сочетались со спортивной сумкой.
Ему вспомнились ее глаза в тот момент. Чистые, ждущие какого– то крошечного чуда…
Время стерло все. Они с женой уже очень давно не принадлежали друг другу. Любовь деградировала в ненависть – тихую и размеренную, словно осенний дождь. Капля света, похожего на свет кометы, была миллиарды лет назад раздавлена черной утробой космоса.
А глаза, ждущие чуда, так и стояли перед ним полупрозрачным призраком будущей трагедии…
Лабур резко подтянулся к панели общего управления электроснабжением и включил освещение. Рубка наполнилась бледным сиянием неона, вмиг стершим морок прошлого.
– Работать, – сказал он, ощущая, как в груди исчезает чувство потери. – Нужно работать.
Кордазян с сожалением вздохнул и отпустил ставший бесполезным бледный светостержень. Тот медленно поплыл прочь.

* * *

Прошло сорок с лишним минут. Наконец заработала дальняя связь. Лабур перебросился парой слов с экипажами остальных «Хамелеонов», а затем переключился на прием с флагмана «Мао», на котором правил бал командующий операцией Рух.
«Лабур, ты еще жив, сукин сын? Странно, – тепло приветствовал его контр‑адмирал. – Видно, вакуум благосклонен к пидрилам».
– Все бортовые системы на моем «Хамелеоне» функционируют в штатном режиме, – не обращая внимания на скотство командующего, доложил Егор. – Остальные машины, судя по докладам, тоже в порядке. Через минуту начинаем пространственную коррекцию «сот».
«Отставить, – тяжело вздохнув, скомандовал Рух. Лабур в глубине души был рад, что видеоизображения не было и он не видел дебильную физиономию своего главного ненавистника. – Приказываю перейти на закрытую внутреннюю частоту флота по коду 12‑л».
Егор удивленно приподнял брови и покосился на Кордазяна. Тот лишь почесал подбородок и пожал плечами.
Лабур поменял частоту. Тут же щелкнул голограф, и над приборной панелью появилась фигура тучного мужчины с рассыпчатой копной седых волос. Он словно повис на фоне звездного космоса за обзорным стеклом. А комета как раз «пронзала» широкую, увешанную орденами грудь.
– Говорит глава СКВП России Леонид Тишин, – произнес мужчина, заставляя Кордазяна и даже Лабура невольно приосаниться. – Проект «Удар» вступает в завершающую стадию. На достижение нашей общей цели по показательному уничтожению кометы Кила и испытанию сотового гравитонного оружия потрачено много средств, времени и труда. Вы находитесь на самом острие иглы. Вы – преступники, которые выбрали почетную смерть при исполнении последнего долга, а не унизительную порцию снотворного в карательных камерах тюрем. Это делает вам честь, хоть как‑то искупает грехи.
Кордазян протянул руку и коснулся плеча Лабура.
– Чего это он нам такую пафосную речь решил впендюрить? – шепнул он.
– Окрыляет на бессмертный подвиг и жаждет потом написать в честь нас оду, – так же тихо огрызнулся Егор.
– Слушай, ну чего ты такой злой, а? Недодрочил в карцере? – окрысился Кордазян.
– Заткнись.
Тишин продолжил.
– Через несколько минут «соты» разрядятся, не в силах сдерживать в своих накопителях такое количество энергии. Это будет самый мощный удар, который нанесет наше человечество. Это будет больше чем поток направленной гравитонной аномалии, это будет удар судьбы, который, возможно, положит начало новой эре в отношениях с Иксами.
Глава СКВП осекся, и даже на голограмме было видно, как сдвинулись его брови. В эфире повисло шипящее молчание. Никто из пилотов «Хамелеонов‑12» не понимал, с чего вдруг столь высокой шишке вздумалось высказывать напутствия. Ведь их участь была давно решена, они фактически были уже мертвы.
Леонид Тишин поднял громоздкую голову и посмотрел прямо в глаза всем, кто его слушал. И Егор внезапно для себя отшатнулся от этого взгляда.
Что‑то было не так.
Как выражался один его бывший сослуживец: «Кто‑то где‑то кого‑то основательно наиппал».
– Экипажи «Хамелеонов», внимание! – ледяным тоном произнес Тишин. – В данный момент на ваши навигационные модули поступает информация о новых маневрах, воздействующих на пространственную ориентацию «сот». Приказываю подтвердить получение коррекционных данных контр‑адмиралу Руху и немедленно приступить к выполнению необходимых отработок жидкостными двигателями. До разрядки осталось десять минут. Поможет нам всем бог.
Изображение исчезло. В голографе щелкнуло, и кулер внутри прибора затих.
По каналу ближней связи донеслась мудреная китайская брань пилота одного из истребителей. Затем кто‑то другой озадаченно произнес:
«Чего это им в голову взбрело в последний момент?»
Кордазян как‑то по‑детски набычился в своем кресле и проворчал:
– Я не понял, мы по комете не будем стрелять, что ли?
Лабур вывел на главный экран полученные только что координаты новой цели. Он обалдело вытаращился на вязь кривых и чисел. Пробежал пальцами по клавиатуре, отсекая лишнюю информацию и оставляя главное: вектор атаки и координаты цели.
Егор уже понимал, что это за «цель»…
Кордазян глянул на упрощенную картинку и замер на несколько секунд.
– Ох ёпть… – Он аж поморгал, когда понял суть предстоящего маневра. А потом на его лице медленно стала проступать хищная улыбка человека, которому совершенно нечего терять. – А что… пожалуй, это они круто придумали. Сориентировались, так сказать, по ситуации.
По дальней связи прорезался Рух.
«Всем экипажам! Подтвердить получение кодированного пакета данных и его корректную дешифровку! Доложить о готовности бортовых систем к проведению предстоящего маневра!»
В эфир посыпались доклады, сопровождаемые крепкими словечками и восторженными ремарками.
– На связи командир экипажа тяжелого истребителя «Хамелеон‑12», литера «Е», – бесцветным тоном проговорил Лабур. – Докладываю: трансферинг коррекционных пакетов прошел успешно, полученные данные загружены в центральный компьютер, все просчеты завершены. Мой борт готов приступить к маневрам.
«Включить зажигание, – скомандовал контр‑адмирал дрогнувшим голосом. – Это момент истины, ребята. Или – или. Готовность шесть минут… Начать разворот „сот“.
Ресивер дальнего коннекта отрубился. Динамик умолк.
Лабур машинально занес палец над сенсором запуска движков. Судя по показаниям радаров, остальные пятеро истребителей уже начали разгон, медленно вращая исполинские «соты» вокруг нескольких осей и ориентируя их по‑новому. Титановые тросы натянулись, выдерживая невероятную тягу.
– Ты чего ждешь, командир?
Егор вздрогнул, и палец невольно нажал на сенсор. Загудели камеры сгорания, воспламенилось топливо, заурчали сопла, выбрасывая в пространство плазму. Автоматически отработала программа выхода на курс.
Кордазян хмыкнул и поглядел за обзорник.
Звезды поплыли по замысловатой траектории, а Кила стала смещаться влево‑вниз, если в космосе, конечно, можно было применять столь дилетантские понятия. На самом деле, бесспорно, сама комета с траектории никуда не сместилась; это «Хамелеон» совершил разворот и теперь с натугой волочил по своему вектору трос.
«Соты» совершили пол‑оборота со смещением, и истребители стали тормозить комплекс, направив тягу против хода.
Спустя три минуты маневр был завершен.
За это время в эфире не прозвучало ни единого слова. Видимо, абсолютно все наблюдатели восхищались и ужасались зрелищу, которое теперь представляла собой вся система ближайших космических тел и боевых единиц флотов.
Комета неслась по касательной к обездвиженному русско– китайскому флоту Солнечной Y, а огромные «соты», увенчанные ниточками тросов с «Хамелеонами» на концах, направляли свои лиловые фокус‑зоны точно на центральную ось пространственного расположения объединенного флота Солнечной X.
– О как! Эндшпиль! – отчаянно почесывая подбородок, провозгласил Кордазян. – Пиндец котенку.
Лабур посмотрел на него как‑то рассеянно, с ощущением, что все это происходит не наяву.
На дальнем радаре было видно, как Иксы лихорадочно уводят свои корабли с линии атаки, но до разрядки оставалось всего ничего, поэтому их конвульсии были тщетны.
Егор отключил компенсаторы и почувствовал, как короткая тошнота невесомости подступила к горлу.
– Это еще зачем? – удивился Кордазян.
– За пивом.
– Слушай, командир я…
Лабур резко и сильно ударил напарника в нос кулаком – благо пилотские кресла стояли близко друг к другу. Голова Кордазяна мотнулась, и он отключился.
В космосе продолжала разворачиваться драма двух жестоких цивилизаций, столкнувшихся на территории под названием «жизнь». Неуклюже закладывал вираж какой‑то линкор Иксов, в панике мельтешили искорки истребителей, распадались стройные ряды транспортов, корветов, фрегаты выжимали из своих маршевых все соки…
Егор активировал гравитонный двигатель своей машины.
По корпусу корабля прошла дрожь.
Тело мотнуло в кресле от небольшой перегрузки – ведь компенсаторы были отключены, чтобы вся энергия могла в нужный момент поступить на главный движок. Бортовая биометрическая система тут же предупреждающе просигналила о недопустимых действиях, которые могут быть опасны для здоровья и жизни экипажа.
Уверенными движениями пальцев Лабур перевел дальнюю связь на открытую транссолярную частоту и оглянулся на Кордазяна. Тот начал приходить в себя, хлюпая кровавыми соплями и часто моргая. Этого еще не хватало!.. Егор быстро всадил ему инъектор с седативином в запястье и впрыснул сильную дозу.
В рубке прогудел сигнал готовности к скорой разрядке «сот».
Лабур включил дальний коннект и проговорил в эфир на общей, нейтральной частоте Иксов и Игреков:
– Говорит разжалованный капитан второго ранга СКВП России Егор Лабур. – В горле засвербело. Он кашлянул и продолжил: – Я обращаюсь ко всем, кто меня слышит. Ко всем…
Кордазян ошалело смотрел на него неподвижно‑голубыми глазами убийцы, продолжая беспомощно хлюпать носом. Конечности его не слушались, в голове взрывались цветные искры: седативин уже действовал.
– Миром правит страх, – сказал Егор, включая гравитонник на малую мощность. Спинка кресла будто ударила сзади от возникшего ускорения. – Всеми нами правит страх. Не любовь, не дружба, не политики и не учителя. Страх. А мы слуги. Клерки. Слуги самой большой системы под ханжеским названием «человечество», которой правит страх. Только посмотрите, какие разные полюсы этого всепоглощающего чувства существуют: страх перед пьяной шпаной в подъезде и страх перед гибелью двух населенных звездных систем. А теперь внимательно послушайте свое сердце, и вы поймете, что он одинаков.
Егор добавил мощности на маршевый, и Кордазян застонал.
«Говорит Леонид Тишин…» – донеслось из динамика.
– Помолчите, – устало сказал Лабур, вырубая прием. – Вы уже сделали свое дело. Позвольте мне сделать свое.
Звякнул сигнал минутной готовности к сотовому удару. Фокусирующие зоны «Надиров‑G» уже не просто мерцали лиловым маревом предстоящего пространственного коллапса – они дрожали в дисторционных волнах, выгибающих корпуса «сот», словно пластилиновые фигурки.
По корпусу истребителя пробежала рябь, которую можно было почувствовать каждым нервом. Запахло озоном и плавленой пластмассой.
– И знаете, что пугает лично меня больше всего? – крикнул Лабур в эфир, ощущая, как мерзко покалывает кончики пальцев. – Вы считаете себя хорошими. Способными открещиваться своей якобы хорошей натурой от плохих целей, которыми полнится вся ваша жизнь. А я – просто плохой человек. И не скрываю этого… – Егор еще немного увеличил тягу. В позвоночнике несколько раз хрустнуло. – Я обыкновенный плохой человек, слышите?
Лабур с трудом вздохнул и обессиленно умолк.
На соседнем кресле дернулся Кордазян. Он с трудом разлепил пересохшие губы и прохрипел:
– Зачем?
«Сот» уже не было видно за лиловой завесой.
Истребитель трещал по швам. Воздух в рубке стал настолько озонирован, что дышать приходилось ртом, чтобы не отключиться от тошноты. Казалось, сам вакуум за обшивкой недоумевает: как над ним собираются поглумиться.
– Я хочу хотя бы раз сделать что‑то по‑настоящему хорошее.
Экраны на приборной панели пошли рябью.
Егор с трудом протянул руку и врубил гравитонник на полную.
В глазах потемнело. Он уже испытывал это чувство, когда завершал нелепую дуэль с Баюсовым.
Но теперь все было чуточку иначе…
«Хамелеон‑12» под литерой «Е» рванулся так, что трос едва выдержал. Истребитель на глазах у сотен тысяч наблюдателей выворачивал конструкцию «сот» фронтальной частью в пустое от любых кораблей пространство. В сторону от всех на свете хороших людей.
Тишин безмолвно уронил на грудь голову с копной седых волос.
Рух просто стоял и смотрел, как на радарах меняется вектор атаки.
Кордазян уже умер от чудовищного ускорения…
Двенадцать «Надиров‑G» разрядили невероятное количество энергии, накопленной в них для разрушения. Лиловая вспышка ослепила на мгновение всех даже сквозь надежные трехслойные борта кораблей. Космос изогнулся от боли, разрезанный гравитонной волной, словно скальпелем. В радиусе трех световых секунд вышибло всю электронику. Мощнейшую в истории обитаемых миров гравитонную вспышку зафиксировали на всех обсерваториях, а с Марса ее было видно невооруженным глазом…
Волна оказалась даже сильнее, чем ожидалось.
Но она ударила в пустоту.
…А перед Егором вновь пылала комета с бирюзовым веером хвоста, раскинувшимся на просторах всей Вселенной. Что‑то ему мерещилось в самом центре безжизненного светло‑серого ядра. Кажется, это были глаза человека. Такие красивые и чистые…
Дождавшиеся чуда.

Глава 4
Операция «Санкционер»

Солнечная система Y. Земля. Россия 
Современное бомбоубежище – само по себе вовсе не жуткое место, а вполне комфортабельное и уютное. Жутко здесь – другое…
Сидеть на удобных койках, пахнущих свежими простынями, поглядывать на уложенные в аккуратные стопки комплекты «химзы», трескать с разрешения сотрудника службы ГО казенную сгущенку и знать, что в это время на поверхности происходит нечто . Страшное и выходящее за пределы бытовых неурядиц и политических дебатов. Возможно – разрушительный ураган, наводнение, заражение окружающей среды после взрыва реактора АЭС… Или война.
Вот это – жутко.
Гриша положил валета на даму и сказал:
– Бито.
Дима удивленно посмотрел на него.
– Чего разнервничался?
– Я? Ничуть не бывало.
– А нафиг даму валетом кроешь?
Гриша уставился на разбросанные карты, будто впервые их увидал. Нахмурился. Забрал валета и бросил короля.
– Это вторжение, – негромко произнес он, переворачивая «бито» рубашкой вверх.
– Гриш, не суеверничай – ты же человек науки. На кой черт Иксам на нас нападать? Сейчас нужно совместно искать выход, думать, как избежать столкновения систем, а не стрелять друг в дружку. Сам посуди: это не тот случай, когда деньги зарабатывают или ресурсы делят.
– Значит, это не из‑за денег. К тому же у Исков такого понятия до недавнего времени вообще не было.
– Войн без выгоды не бывает.
– Может, они решили от нас избавиться…
– И что это даст? Солнечную остановит?
– Тогда зачем нас сюда загнали? Тушенку нахаляву пожрать, что ль?
– Тише ты! Предки услышат, опять паниковать начнут. Мне кажется…
Койка слегка толкнула ребят в задницы.
А через мгновение – загудело. Не где‑то конкретно, а отовсюду. Словно в стены встроили резонаторы низких частот и включили все разом. Лопнула с противным хлопком и сыпанула стеклянной мелочью одна из ламп дневного света. Гул сделался громче, но в считаные секунды утих.
Некоторое время в бомбоубежище слышалось только неживое дыхание вентиляционной шахты.
А затем загомонили сразу пятьдесят глоток.
– Землетрясение!
– Господи, началось…
– Ничего не началось! Помолчи ты! Народ пугаешь.
– Уважаемый, а здесь стены надежные?
– А знаете что! Это Земля уже долетела до другой Земли, и они столкнулись! Значит, правду мне Тамара Сергеевна говорила! Точно! Мы все летим навстречу той варварской Земле!
– Земля, Земля, вот заладила! Помолчи, старая!
– Сейчас как обвалится все на хрен…
– Именно на твой и обвалится, накаркаешь!
– Японский городовой! Маш, ну‑ка, иди сюда. Кому говорю, сюда иди! И не крутись, как юла!
– Спокойно, граждане! Перестаньте шуметь! Вы находитесь в безопасности!
– Ага, как же…
Сотрудник в темно‑синей форме с большими желтыми буквами «МЧСГО» на спине призывно подолбил заскорузлой ладонью по столешнице. Дождался, пока люди утихнут, и подошел к стационарному терминалу связи – мобильники здесь не ловили сигнал.
– Дежурный? Это прапорщик Плиев, третья бригада штаба Промышленного района. Наш дом только что…
Прапорщик замолчал. Трубка долго что‑то бормотала ему в ухо. Слышно было, как на том конце дежурный то срывался на крик, то переходил на совсем неразличимую бубнятину.
Двое солдат, приписанных к объекту, вытянули шеи, пытаясь уловить хоть что‑то. Люди напряженно ждали, шепотом обмениваясь мнениями.
– Есть, – наконец сказал сотрудник МЧСГО. – Все понял. Так точно.
Он вернул трубку на место и еще несколько секунд стоял неподвижно. Затем обернулся, и Гриша обратил внимание, как под смуглой кожей щек играют желваки.
– Граждане! Внимание! – обратился прапорщик Плиев к жителям. – На поверхности не произошло ничего страшного. Министерством обороны совместно с ФСБ проводится антитеррористическая операция по ликвидации боевиков экстремистского бандформирования Ойголь. Нам с вами предписано… в целях безопасности… немедленно облачиться в общевойсковые костюмы химической защиты Л‑1. Также каждому необходимо подобрать себе по размеру противогаз и потренироваться его надевать.
Объяснение происходящего звучало фальшиво даже для обыкновенных, насмерть перепуганных городских жителей.
– Война, – негромко сказал кто‑то из дальнего конца помещения.
– Война? – тупо переспросила прапорщика мама Гриши.
– Доигрались со своими телескопами, – не к месту ввернул батя, хмуро глядя на сына. – Надо было давно вас выпороть.
– Никакой войны… – начал прапорщик, но в этот момент шарахнуло.
На этот раз дело не ограничилось гудением и лопнувшей лампочкой…
Пол ушел из‑под ног людей. Загрохотало так, что, казалось еще немного, и барабанные перепонки можно будет вешать на брелок в качестве сувениров. Стены пошли трещинами и заметно покосились, а с потолка, срывая навесные панели, полетели крупные куски штукатурки. Один из них попал кому‑то по голове и разбил в кровь.
Ругань, стоны и крики мгновенно наполнили весь объем бомбоубежища. Люди посыпались со своих коек, переворачивая ящики с провиантом, и бросились к стопкам «химзы». Толкаясь и доказывая право на первоочередность, все принялись расшвыривать упакованные костюмы в поисках своего размера.
– Обалдеть, – держась за поврежденное арматурой плечо, проворчал Плиев, – первый раз вижу, чтобы гражданские без пререканий и вопросов послушались предписания… Вот если б еще при этом не калечили друг друга – я бы поверил в человеческую рассудительность и вызвался добровольцем спасать мир. Солдаты, идите‑ка сюда!
Оба пехотинца протиснулись сквозь толпу и козырнули.
– Наверху полный форзац, – сказал прапорщик. И добавил на тон тише: – Иксы совершили массированное нападение на страну, а может быть, и на всю планету. Штаб не исключает возможности десанта. Так что проверьте, надежно ли заперта дверь…
Солдаты встревоженно переглянулись и машинально поправили ремни автоматов на плечах.
– Согласен, – кивнул Плиев на их немой вопрос. – Сумасшествие какое‑то. Но у нас есть четкий приказ: обеспечивать безопасность гражданских лиц, находящихся под этой сраной крышей. Которая, кстати, вот‑вот рухнет… Ну, чего встали, как истуканы с острова Пасхи? Давайте, дверь на все запоры запирайте, и без моего приказа не открывать никому!
Дима и Гриша довольно шустро влезли в прорезиненные костюмы и подобрали себе противогазы. Затем они помогли разобраться с обмундированием родителям и вернулись на свои койки.
Паника постепенно угасала. Народ разбредался по местам, кое– как втиснувшись в спецкостюмы прямо в зимней одежде. Картина со стороны выглядела смешно и пугающе одновременно: множество пухлых резиновых гуманоидов, по инерции пихаясь и сквернословя, рассаживались на кровати с чистыми простынями и принимались вполголоса обсуждать вероятность немедленного конца света.
– Ну, что я тебе говорил? – торжествующе заявил Гриша, хотя у самого сердце с перепуга готово было вылететь через прямую кишку. – Вторжение!
Дима покусал губы и постучал ногтем по одному из глазных стеклышек противогаза. Ему было очень страшно не столько за себя – в возрасте пятнадцати лет человек еще не до конца адекватно оценивает уровень грозящей ему опасности, – сколько за растяп‑родителей и Светку из параллельного класса, которая сейчас томилась в каком‑то другом бомбоубежище.
– Гриш, – наконец сказал он, – а вдруг ты прав?
Они уставились друг на друга. В глазах обоих плясали искры страха и абсолютного непонимания, что делать дальше.
Лязгнуло железо. Это солдаты запирали толстую дверь на дополнительный засов.
– Сейчас бы сюда наш ноут с выходом в Инет, – сказал Гриша. Просто так сказал, чтобы не молчать.
– А я сигарету хочу, – отозвался Дима, покосившись на предков. Те были заняты своими разговорами.
– Сигарету?
– Ага. Никогда не курил, а теперь вдруг захотелось.
Снова громыхнуло. Ребята вздрогнули. С потолка упал большой кусок штукатурки прямо на коробку с тушенкой – картон порвался, и банки раскатились в разные стороны.
На этот раз люди не затараторили, а наоборот – притихли. Подняли головы к мерцающим лампам, будто могли услышать, что происходит наверху – возле их родного дома.
– Помнишь, как мы впервые Точки заметили? – спросил Дима шепотом. – Ты их еще хотел «погремушками» назвать из‑за пульсации.
– Хотел. И забыл.
– А зря. Вон как затряслись.
Гриша внимательно посмотрел на Диму на предмет обнаружения шокового психоза, но приятель был в порядке. Он напялил противогаз и шумно посмеивался через него.
– Это была шутка, да, Диман?
– Вообще‑то – да. Не смешно получилось?
– Нет.
– Ладно, извини. Мне просто до одури жутко, поэтому я и паясничаю.
Ребята помолчали.
– Как думаешь, кто кого? – спросил Гриша.
– Тебе объективно? Или обнадеживающий вариант?
– Объективно.
– Они нас, Гриша. Стопудово. И теперь остается только молиться, чтобы это была лишь социологическая миссия, а не что‑то большее. Иначе нам крышка. У них идеология мощней нашего гнилья в десять раз.
– Ты сам‑то не суеверничай…
Со стороны двери возник и стал быстро приближаться звук, похожий на частые, но тяжелые удары кувалдой по бетону.
Полсотни ртов замолкли на полуслове. Головы людей синхронно повернулись к обитому дерматином стальному полотну двери, висевшему на трех увесистых петлях и призванному защищать нутро бомбоубежища от негативных внешних воздействий.
Прапорщик Плиев сделал знак солдатам: приготовиться.
Долбление «кувалдой по бетону» прекратилось, и снаружи установилась тишина. Длилась она с полминуты, не больше. В это время никто из присутствующих не посмел проронить ни звука.
Один из солдат осторожно перевел предохранитель в режим одиночного огня. «Очередями можно так нарикошетить в этой консервной банке, что своих же, гражданских, потом придется от стенок отскребать», – резонно решил он.
В дверь мощно постучали.
Плиев вздрогнул и тихонько выругался.
– Может, там свои? – робко предположила мама Димы, сжимая и разжимая в руках варежки.
– Угу, пришли проведать, не скучаем ли, – огрызнулся Плиев и скомандовал одному солдату: – Ну‑ка, подойди, послушай, чего там?
Пехотинец нехотя приблизился к двери и приложил ухо. В этот момент вторично постучали, и бедный солдатик с матюгами отлетел от дерматина, словно его утюгом по жбану звезданули.
– Слышно что‑нибудь? – поинтересовался прапорщик.
– Так точно! – проорал оглушенный солдат. – Стучат!
– А не должны, – наставительно поднял палец Плиев. Подошел к двери и крикнул: – С вами разговаривает замначальника участка прапорщик МЧСГО Плиев! Назовите себя!
– Эвакобригада, – приглушенно донеслось с той стороны. – Открывай!
– Кто? – тупо спросил Плиев. Потом понял, что так его никто не услышит, и прокричал: – Из штаба не сообщали ни о какой эвакобригаде! Повторяю, назовите себя! Ведомство, звание и должность!
За дверью раздался отчетливый шелчок.
– Дурдом какой‑то… – начал прапорщик.
Зашипело. Брызнули оранжевые капли. Бледно‑розовый луч хлобыстнул из проема и пронзил насквозь все помещение бомбоубежища, не задев, однако, никого из людей. Взвизгнула какая‑то девка, увидевшая, как ровненько луч обрубил «хобот» противогаза, брошенного на заслеженный пол.
Стальное полотно двери не просто слетело с петель, оно раскрылось внутрь раскаленным венчиком с обрывками паленого дерматина на остриях.
Причем все произошло настолько быстро, что за все это время Плиев успел лишь обернуться и открыть рот для возмущения, а солдаты передернуть затворы.
– Какого лешего? – возопил наконец прапорщик, вглядываясь в высвеченную снаружи пыльную завесу в образовавшейся дыре. – Солдаты! Огонь на поражение!
Загрохотали одиночные выстрелы. Они на протяжении доброй минуты крошили слух, перемежаясь с человеческими воплями и плачем детей. В замкнутом пространстве автоматные залпы напоминали по громкости пушечные. Люди инстинктивно пригнулись, прикрыли головы руками, а некоторые и вовсе рухнули вниз и полезли под койки.
Пули прошивали завесу из гари и пыли и звонко бились в коридоре обо что‑то металлическое, но со странным призвуком – будто удар приходился по вязкой, а не упругой поверхности…
Неожиданно свет, исходящий снаружи, померк, и в помещение ввалился здоровенный мужик, силуэтом похожий на игрока в американский футбол в защитной форме. Толстые пластины на груди и животе, сферические наплечники, накладки на руках и ногах, ромбовидный шлем с респиратором и прибором ночного видения… и целая система сервоприводов, приводящая всю конструкцию в организованное движение.
Трескнуло еще несколько бесполезных выстрелов, и автоматы умолкли. Солдаты не рискнули продолжить тратить патроны на… это.
– Я сержант 14‑го десантного подразделения казахского сектора СКО, – без предисловий начал вошедший, снимая шлем и опуская тупоносый ствол ручного рентгеновского лазера. – Объединенными силами космической обороны Земли Икс проводится выборочная эвакуация гражданского населения и военных с вашей планеты. Просьба оказывать содействие. Любое сопротивление будет пресечено, виновник наказан.
Заискрила проводка. Едкий запах горелой пластмассы распространился по помещению. Смачно всхлипнул ребенок…
– Тяжелый боевой скафандр, – шепнул Дима Грише на ухо. – Обалдеть! Я такие только по новостям видел. Да и то наши, а не иксовые…
– Я не позволю вламываться в помещение, находящееся под моей юрисдикцией, всяким интервентам, – выцедил Плиев, выхватывая у одного из солдат автомат и направляя на армированного десантника. – Ко всему прочему, сейчас на территории города введено чрезвычайное положение, а значит…
Никто не заметил, как лазерный луч пересек лицо и тело прапорщика. Его кровь просто мгновенно вскипела, глаза вспучились белесыми скорлупками, а из ушей брызнули мутно– серые фонтанчики.
Автомат стукнулся об пол. Плиев осел бесформенной грудой, на которой тлели желтые буквы «МЧСГО».
– Я предупреждал: любая попытка бунта будет пресечена, а зачинщик наказан. Солдат, опусти оружие, если не хочешь, чтобы повторилась неприятная процедура, – проговорил десантник.
Солдат колебался между верностью присяге и смертью всего секунду.
Второй автомат стукнулся о бетон пола.
Раздалось жужжание, скрежет и противный писк. В бордовом, остывающем от лазерного вскрытия венчике двери появился второй тяжеловооруженный военный и, не снимая шлема, махнул первому рукой: мол, живей давай!
– Следующим лицам предписано явиться в расположение 3‑й эвакобригады ударного авианесущего крейсера «Данихнов»: Дмитрий Колодан, Григорий Вешнянкин. Согласны ли названные лица пойти добровольно?
Гриша почувствовал, как глотка наполнилась волглой слюной, а сердце мерзко пропустило удар. Он покосился на Диму, но тот, кажется, впал в глубокий ступор.
– Куда это… он‑ни хотят забрать моего м‑мальчика? – запинаясь, спросила мать Гриши, подергав мужа за рукав «химзы».
Тот только помотал головой из стороны в сторону, будто хотел отогнать от себя дурное наваждение. «Доигрались со своим телескопом… – колоколом дребезжала единственная мысль в его голове. – Пороть надо было. Ремнем поперек жопы».
– Колодан и Вешнянкин, приказываю подойти сюда, – поднимая ствол неказистого на вид ручного рентген‑лазера, сказал десантник. – В противном случае мне придется начать проверку документов.
Гриша с Димой не шелохнулись. Они лишь часто дышали и старались, чтобы не было заметно, как дрожат пальцы.
– Григорий, не ходи, – пододвинувшись ближе, шепнул отец. Он медленно обхватил Гришу двумя руками за плечи, развернул, крепко‑крепко прижал к себе. И вдруг заорал во все горло, срываясь на хрип: – Гри‑го‑рий! Не хо‑ди!

* * *

После досадного инцидента возле кометы Кила, когда командование российско‑китайского соединения противника совершило отчаянную попытку с помощью «сотового» гравитонного излучателя уничтожить основную ударную мощь флота, события разворачивались с потрясающей быстротой. Обездвиженные от потери энергии вражеские корабли были разбиты в пух и прах в течение часа. Вакуум еще не видел прежде такого масштабного, циничного и безнаказанного разгрома сотен боевых судов. Крейсера и фрегаты СКО расстреляли беспомощные куски стали, болтающиеся в пространстве; расчленили тело подлой жертвы, которая в последний момент чуть было насмерть их не загрызла ядовитыми зубами…
А затем объединенный флот разделился на несколько ударных групп, и каждая направилась в свою сторону для выполнения определенной задачи, санкционированной командованием. Эскадры ушли к Марсу, Венере, внешним планетам и к Земле.
Самая многочисленная – земная – группа на предельных скоростях достигла главной планеты Солнечной Y за пару суток, отплевываясь от попадающихся на пути небольших соединений противника. Авианосец «Данихнов» вместе с тремя десятками линкоров, крейсеров и кораблями сопровождения легли на низкие геостационарные орбиты и приготовились к отражению удара подходящих со стороны Луны сил Игреков. Вот‑вот должна была решиться судьба последнего рубежа космической обороны Земли.
Меж тем – операция «Санкционер» продолжалась. Но теперь она приняла несколько необычную и жутковатую форму: к всеобщему изумлению, атаке подверглась сама планета. Командование объединенного флота, видимо, решило играть блицкриг до победного финала, поразив Солнечную Y в самое сердце. И для многих все еще оставалось загадкой: где же та миротворческая миссия, о которой велась речь? Где идеологическое нравоучение глуповатых, но задиристых соседей? Кто дал санкцию на атаку родной Земли Игреков?
Шла бойня, под губительные разряды которой попадали не только военные, но и мирное население. Уже на протяжении нескольких часов шла самая настоящая резня. Бескомпромиссная, жестокая, с неясным для обыкновенных исполнителей мотивом.
Подавление планетарной обороны более походило на битье квартирных тараканов из крупнокалиберного пулемета.
Наземная, морская и воздушная техника развитых стран Земли оказалась бессильна не перед орбитальными орудиями – до этого дело, конечно, не дошло, – не перед мощными кораблями поддержки, которые не входили в атмосферу, чтобы не перекромсать все вокруг гравитонными движками. И даже не перед полчищами десанта, падающего с небес, словно темный град, состоящий из капсул и пузатых транспортных носителей.
Все‑таки даже самый современный, многочисленный и технически оснащенный флот не смог бы просто так взять и разбить военную мощь целой планеты, государства которой отбросили гордыню, временно отвергли международные конвенции о неиспользовании ядерного и гравитонного оружия и объединились против общего врага.
Все оказалось куда внезапнее и в то же время прозаичнее.
Оборона развитых стран спасовала перед несколькими сотнями… истребителей.
Это оказался именно тот фактор, который не смогли предсказать стратеги и тактики. И все военные прогнозы полетели к чертям в свете новой, неведомой доселе угрозы.
Дело в том, что в самом начале наземной фазы операции двуликий «Янус» обнажил свою обратную сторону. Хищную и неожиданную.
Эти истребители могли вести боевые действия в атмосфере. Причем на гравитонных ускорениях, но без страшной кильватерной струи Вайслера – Лисневского. А вдобавок ко всему – протекционный щит делал их практически неуязвимыми для огнестрельных, тепловых и когерентно‑лучевых орудий противника. Пределом же скорости служила лишь точка плавления термостойкой обшивки при трении о воздух, ведь санкциры‑конструкторы сумели перекроить компенсаторы: теперь они могли работать в GM‑режиме и гасить ускорения в плотных слоях без возникновения энергетических аберраций, от которых создавался эффект вакуумного взрыва.
Никаких тебе перегрузок в атмосфере, которые раньше так напрягали все экипажи и пассажиров во время взлетов и посадок.
С неба упали архангелы смерти последней модификации, которых никто не ждал…
«Ложимся на курс сопровождения транспорта второй эвакобригады, – скомандовал каптри, поднимая машину на оптимальную высоту, выравнивая крен и тангаж. Стас обратил внимание, что левый борт тюльпинского „дерьмовоза“ был покрыт копотью и дымился. – Транспорт сейчас сходит с орбиты. Через четверть часа – приземлится в трехстах километрах севернее. Нужно расчистить плацдарм. Трансферю расположение частей ПРО и ПВО в том районе. Стас, ты возьмешь на себя аэродромы. Лови данные».
Нужный мельком глянул на виртуальную картинку и снова сконцентрировался на управлении. Вручную пилотировать такую громадину, как «Янус», ему приходилось лишь во время тренировочных миссий – Тюльпин тогда сам запретил в реальном космосе отключать автоматику. Но здесь, в атмосфере, нужно было работать ручками и только ручками, чтобы не терять в маневренности.
Воистину – безумие! Надо же! Он пилотирует пространственный истребитель в километре над поверхностью планеты без приоритетного контроля автопилота! Помнится, немногие асы в незабвенном «Трансвакууме» могли обычный шаттл вручную посадить. А тут – самая настоящая боевая машина! Мир точно сошел с ума.
Временами на Стаса накатывало ощущение, что все это происходит не наяву. Может, он сейчас на копях Харона? Валяется на своей шконке и видит красочный, извращенно– фантастический сон? Рядом Поребрик подтрунивает над Левой Чокнутым с верхнего яруса. А что, пожалуй…
В такие моменты окружающая картинка становилась логичной и простой. И можно было не думать о том, какой кошмар творится вокруг.
«Стас, Калнадор, приступить к зачистке аэродромов на прилегающей к месту посадки территории, – скомандовал Тюльпин. – Марек, со своим звеном следуйте за мной. Будем обрабатывать ракетные шахты. Сбор у транспорта через двадцать минут. Живо, мазутики, живо! Не на трене штаны полируете!»
Истребитель командира мелькнул опаленным боком и с ревом исчез в низких зимних тучах, оставив в воздухе мерцающий след от гравимагнитников. Где‑то южнее раздались завывания движков тройки Марека. Несколько раз раскатисто грохотнуло: «Янусы» преодолели сверхзвуковой барьер.
Нужный легким движением пальца по одному из нейросенсоров, встроенных в штурвал, увеличил тягу маршевых. В силовом отсеке на носу корабля раздалось довольное урчание нагнетателей и компрессоров. Машина плавно двинулась вперед и, чуть приподняв корму, стала набирать скорость. Следом, будто привязанный, полетел «дерьмовоз» Калнадора.
Стас с легкой завистью поглядел на четкие кривые курса своего напарника. Чистый, оптимальный расчет – и заслуга в том не только бортового компа, но и человека. Уроженцы холодного Марса умели пилотировать получше выходцев с комфортабельной Земли – это Нужный подметил, еще работая в «Трансвакууме». Что‑то у них в организме было этакое… Кажется, Илья Шато это называл «ген от неба».
Заснеженные поля проносились внизу с головокружительной быстротой. Все‑таки в космосе нет настоящего ощущения полета – там пустота, отсутствуют ориентиры и привязки, относительно которых можно всей кожей прочувствовать реальную скорость. А вот здесь, над поверхностью, сразу становилось ясно, какой стремительностью обладают тупоносые «Янусы».
За бортом слышался гул рассекаемого воздуха. Истребитель шел на трех Махах, и пейзаж сливался в сплошное белесое полотно с пятнами деревушек и нитками трасс. Пару раз на радарах появлялись самолеты противника, но они не рисковали приближаться, ибо уже уяснили, что «дерьмовозы» – неблагодарные соперники в честном воздушном бою.
Дело в том, что на «Янусах», кроме обычных жидкостников и гравитонников стояли абсолютно новые двигатели на гравитонно‑магнитной тяге. По динамическим и силовым параметрам они ненамного уступали гравитонным, но не имели кильватерной струи Вайслера – Лисневского, что позволяло применять их в атмосфере без риска превратить все вокруг в большую, фонящую всеми спектрами аномалию. Пара движков стояла в кормовом отсеке, а другая крепилась под небольшими крыльями. Это были именно те непонятные агрегаты с расширяющимся основанием, о назначении которых никто не догадывался до поры до времени. Лишь перед самым началом наземной фазы операции командиры эскадрилий получили санкции на активацию новейших движков.
И «Янусы» превратились в страшное оружие для атмосферных баталий. Никакие самолеты не могли противостоять им. Один истребитель мог уничтожить целое авиакрыло без особых усилий. Плюс ко всему «дерьмовозы» являлись отличной штурмовой силой для подавления наземных соединений противника…
Стас подкорректировал курс. За обзорным экраном стал виден далекий грозовой фронт, совершенно не характерный для сезона. Темно‑лиловые тучи громоздились друг на дружке, складываясь в зловещие рельефные каскады. После смещения солярно– динамических характеристик, когда стало ясно, что Солнечные начали ускоряться, погодные катаклизмы случались на всех планетах, особенно – плотноатмосферных. Земля Игрек не была исключением: здесь, к примеру, в разгар холодного зимнего дня мог всандалить дождь, а в районе экватора частенько ударяли заморозки, повергая метеорологов в глубокое недоумение.
Грозовой фронт, подсвечиваемый вспышками далеких молний, остался справа.
Спустя несколько минут полета плотность поселков и городков увеличилась – машины Стаса и Калнадора приближались к Москве.
Нужный сбросил скорость до полутора Махов. Напарник тут же последовал его примеру.
– Выходим на первую цель, – сказал Стас, закладывая плавный вираж. – Приготовься к сбросу вакуумных зарядов. Впереди – зенитный заградитель. Нашему щиту по барабану, но внешнюю обшивку могут попортить, кое‑какие датчики и маневровые сопла испоганить.
«Давай, я их электромагниткой отутюжу?»
– Да, валяй. А то лазерами можно персонал поубивать.
«Снявши голову…»
– Замолкни, масть. – Стас сжал зубы. Биометрика начинала шалить: увеличился пульс, давление поднялось. – Без тебя тошно.
Когда до зенитной батареи оставалось не более пяти километров, Калнадор ударил по радиолокационным станциям из электромагнитного излучателя. Мощный импульс вывел из строя электронику радарных обнаружителей, и можно было не опасаться, что установки залпового огня и стационарные лазерные турели нанесут даже минимальный вред «Янусам». Теперь аппаратура, определяющая воздушные координаты объектов, не действовала.
Миновав зенитный заградитель, Стас отметил на экране точку сброса вакуумных зарядов на проекции одного из подмосковных военных аэродромов. Красные треугольнички на трехмерном изображении сменились зелененькими – наведение было завершено. Нужный активировал заслонки бомбовых отсеков, ввел программу автономного управления задержкой взрыва, но запускать ее не спешил.
– Как думаешь, сколько людей загубим? – мрачно спросил он у Калнадора.
«Точно трудно сказать, – ответил тот. – Сотню, а может быть, и полторы. Весь обслуживающий персонал, пилотов, офицерский состав».
Стас глубоко вздохнул. Есть санкции и приказы, которые необходимо выполнять. Он – младший лейтенант российского сектора СКО, боец вооруженных сил своей Земли, который участвует в военной операции на территории противника.
Всё. Баста. Если теперь включить совесть – лучше сразу застрелиться. Никаких лишних рефлексий…
Звено атмосферных истребителей противника появилось на радаре ближнего радиуса. Но, в отличие от прошлых самолетов, эти «Миги‑V» не собирались поворачивать обратно. Они врубили форсаж и устремились прямо на корабли Стаса и Калнадора.
– С ума сошли, что ли? – нахмурился Нужный, наводя лазеры на цели.
Машина Калнадора немного сошла с курса и с ревом пронеслась под «Янусом» Стаса, уходя левее и теряя высоту.
– Куда собрался?
«Знаешь, я, кажется, понимаю, что они задумали».
– Ну и?…
«Черт! Скорее сбиваем их!»
Стас заметил, как от самолетов противника отделились несколько ракет и, набирая скорость, помчались в его сторону. Три штуки он успел сбить рентгенами, а четвертая спустя пару секунд жахнула его в правый борт, обдав истребитель пламенем взрыва и ощутимо толкнув в сторону.
– Твою мать!
Нужный выровнял машину и ударил лазером по одному из приближающихся самолетов. Бледно‑розовый луч рассек облака и достал «Миг», чиркнув его по крылу. Машина потеряла управление и закувыркалась в воздухе бешеным болидом. Пилот успел катапультироваться: его вместе с креслом вышибло через колпак кабины, и купол раскрывающегося парашюта стало относить в сторону. Через несколько мгновений самолет врезался в землю – на снегу вырос темно‑бордовый шар, и взметнулось облако гари и пара.
– Один готов.
«Нас отвлекают ракетами, Стас!» – Калнадор увел свою машину еще левее.
– От чего?
«Японские летчики такое вытворяли! Их называли „камикадзе“!»
– Они что… таранить нас собрались?
«Да!»
– Безумцы…
Оставшиеся два истребителя сближались с «дерьмовозами» лоб в лоб с огромной взаимной скоростью.
– Думаешь, смогут пробить протекционный щит? – спросил Стас, дрогнувшими пальцами касаясь штурвала и колеблясь – уходить с курса или нет.
«Хрен знает! А вдруг?»
До «Мигов» оставалось около трех километров: несколько секунд прямого полета.
«Идиоты… – прошептал Калнадор. – Безумству храбрых…»
Он в последний момент дал форсаж и бросил свой истребитель круто вверх. «Янус» с удаляющимся гулом ушел носом в облака практически вертикально.
А Стас с какой‑то отрешенностью смотрел на приближающийся фюзеляж вражеского «Мига», который медленно, словно при рапидной съемке в кинофильме, вырастал из молочных облаков. На Нужного вдруг навалилась апатия. Все на какие‑то наносекунды стало безразлично. До лампочки.
– Будь что будет.
«Миг» тоже не свернул. Нервы у пилота, видать, были стальными…
Удар оказался чудовищным. Сопоставимые по массе истребители столкнулись на общей скорости около трех Махов.
В машине Стаса даже новейшие компенсаторы ускорения, работавшие в GM‑режиме, не смогли полностью погасить страшный инерционный импульс, и его мотнуло в скафандре вперед. Благо, был пристегнут, иначе бы шарахнулся шлемом о приборную панель, а то и вообще вписался в обзорный иллюминатор…
На короткий миг все вокруг стало ярко‑оранжевым от огня, выплеснувшегося на «Янус» из разлетевшейся вдребезги машины противника. Щит выдержал, но пошел перламутровыми переливами. В кабине противно загудело; коротнула и сыпанула искрами одна из распределительных панелей. Осветились красной сыпью индикаторы неисправностей: возникли какие‑то проблемы во втором энергоблоке. Истребитель тут же потерял четверть мощности гравимагнитных движков, маршевая тяга упала.
– …твою налево в жопу стулом! – завершил потрясающую лингвистическую конструкцию Стас, открывая глаза и мотая головой в шлеме. Инъектор скафа уколол в бедро, вспрыснул стимулятор и адреналин‑контроллер. – Калнадор, ты цел?
«Я‑то цел, а вот твоя машина со стороны выглядит прискорбно!»
– Кто бы сомневался… Лоб в лоб грохнулись! Если б мне рассказал кто – не поверил, что можно выжить после такого… Где оставшийся придурок? Что‑то у меня на радаре его самолета нет.
«Расслабься. Я его сбил… У тебя тяга, что ли, уменьшилась?»
– На четверть. Так что – не врубай форсаж, а то не угонюсь.
«Договорились. Заходим на цели?»
Стас помедлил.
– Да.
«Янус» Калнадора вынырнул из‑за облаков, словно хищник, падающий на обреченную жертву. Истребитель поравнялся с машиной Стаса, и они вернулись на прежний курс. Снизили скорость до пол‑Маха, чтобы система наведения могла точно определить момент сброса вакуумных мин.
Вдали уже показались заснеженные бетонные площадки аэродрома. На одну из взлетно‑посадочных полос выруливал пузатый военно‑транспортный «Руслан‑Т». Его турбины натужно толкали огромную тушу, будто хотели спасти от неминуемой гибели. Мелькнул внизу целый ряд ангаров, накрытых белой масксеткой, и Нужный обратил внимание, что рядом с ними мелкими черненькими точками суетятся люди.
Никаких рефлексий. Это война, ведь так, младший лейтенант?…
В наушниках пискнул сигнал, подтверждающий готовность сброса зарядов.
Стас открыл бомболюки, выставил значение и запустил программу автономного управления задержкой взрыва. Плавно нажал на гашетку.
Компьютер показал, что вакуумная мина была активирована и ушла на объект.
Это война. Здесь политиканы бьются друг с другом резолюциями и прочей макулатурой, а цель, ради которой флот получил санкцию вторгнуться на чужую Родину и начать громить все вокруг, – остается понятна лишь избранным… Рядовым исполнителям должно быть на нее начхать. Или… не должно?
«Мой заряд ушел, – доложил Калнадор. – У тебя нормально?»
– Да, – после крошечной паузы отозвался Стас. – Нормально. «Дерьмовозы» забросали врага навозом со стопроцентным летальным исходом.
«А мне не смешно», – серьезно сказал Калнадор.
– Отрабатываем следующую цель. Прокладывай курс.
Стоит чуть‑чуть приоткрыть заслонку, и совесть черным дымом ворвется в трахеи души. Она только этого и ждет.
Нужный заложил крутой вираж, разворачивая «Янус» в сторону Москвы. Им предстояло уничтожить еще два аэродрома, а затем прибыть к точке посадки транспорта. В самый центр мегаполиса…
Где‑то сзади раздалось гнетуще слух и сознание завывание, а затем ухнуло.
Стас закрыл глаза. Он даже думать не хотел, во что превратила аэродром разорвавшаяся вакуумная мина Калнадора.

* * *

Фрегат Militeuro‑4 завис в километре над МКАДом, беспощадно расходуя жидкостное топливо. Зловещим дирижаблем, выпрыгнувшим из далекого прошлого, смотрелся его темный корпус с каймой габаритных огней на фоне белесого неба.
Движение по Кольцевой дороге было перекрыто, и эвакуированные автомобилисты толпились на эстакадах, возле военных блокпостов. Отряды регулярной армии поспешно выводили мирное население из близлежащих районов города. На почтительном расстоянии кружили штурмовые вертолеты – атаковать боевой межпланетный корабль они даже не пытались.
Дело в том, что с орбиты только что принеслась весть о сокрушительном поражении остатков оборонных сил Земли Y, пришедших со стороны Луны.
Москве теперь нечем было ответить на такую наглую провокацию. Вторжение фрегата в воздушное пространство России осталось безнаказанным.
Большинство орудий ПВО и шахт ПРО было заранее уничтожено быстрыми «Янусами». Имелись сведения, что большие корабли объединенного флота также опустились рядом со столицами многих государств. Токио, Вашингтон, Дели, Париж, Берлин, Пекин, Стамбул, Тегеран, Варшава… Всего – более трех сотен крупных боевых судов вошли в атмосферу и зависли в опасной близости от столиц и городов‑миллионников.
Это была беспрецедентная акция устрашения, вызвавшая панику среди гражданского населения планеты и растерянность, граничащую с отчаянием, у военных. Долго «висеть» на жидкостниках корабли таких размеров просто не могли, поэтому вероятных исхода было два: либо они через пять‑десять минут стартуют обратно на орбиту, расходуя остатки топлива, либо включают гравитонники. И тогда – пиндец всему.
Теперь ни у кого не оставалось сомнений: это было массированное вторжение невиданного размаха и категоричной степени борзости со стороны Солнечной X…
– Они совсем рехнулись, – не выдержал Стас, глядя на силуэт фрегата. – Такое уже ни в какие рамки не лезет! Есть же определенные нормы ведения войн, конвенции всякие, в конце концов!
«Что он собрался делать? – спросил Калнадор. – Неужели гравитонники врубить? Ведь на жидкостниках не провисит и десяти минут, а сесть на пересеченной местности все равно не сможет!»
– Да таким макаром он полгорода в аномалию фонящую превратит! Это ж настоящее истребление!
«Еще бы!»
Нужный вывел свой «Янус» на прямой курс к точке сбора, координаты которой получил от Тюльпина. Пустынная лента МКАДа мелькнула под брюхом машины, и внизу потянулись жилые кварталы. Даже на относительно большой скорости было видно, как тугие потоки людей текут по улицам в разные стороны, обволакивая грузовые машины с брезентовыми кузовами.
– Если гравитонники включит, то никого эвакуировать не успеют, – озвучил Калнадор тревожную мысль Стаса.
– Без вариантов.
Спустя полминуты они были в точке сбора: над Моховой, около Александровского сада.
Из центра основную массу гражданских, видимо, успели выпроводить сразу после начала вторжения, поэтому здесь народу почти не было. Лишь на Манежке виднелись зеленые ряды военной техники да дежурили на перекрестках несколько патрульных джипов. У фонтана валялся перевернутый автобус с непонятной надписью «ОМОН».
А возле обгоревшей гостиницы «Националь», прямо на пересечении с Тверской, стоял угловатый транспортный шаттл. При посадке асфальт под ним расплавился, остановки, биллборды и столбы превратились в бесформенные груды пепла, в нескольких сожженных железных комках можно было узнать бывшие авто, а в потемневшей коробке с башней и гнутым дулом – танк.
На связь вышел каптри, черный от гари истребитель которого приземлился возле Библиотеки Ленина.
«Ведомый один, все цели уничтожены?» – спросил он.
– Так точно. – Стас осторожно завис над Александровским садом и уменьшил вертикальную тягу до минимума.
«После окончания эвакопроцедуры сопровождаем транспорт до выхода на орбиту. Соблюдаем построение по схеме „кленовый лист“. Предупреждаем возможные атаки истребительной авиации противника».
«Разрешите спросить? – раздался в эфире голос Марека. – Что за эвакопроцедура?»
Тюльпин не ответил.
Стас слегка развернул свою машину и уставился через обзорный иллюминатор на цепочку людей, которых под конвоем выводили через ворота – из Кремля к транспорту. Многие были в официальных костюмах. Кто‑то размахивал руками и пытался что‑то доказать неразговорчивой десантуре в тяжелой броне. Также Нужный обратил внимание на космическую яхту без опознавательных знаков, которую они эскортировали еще при прохождении через Точку вместе с Militeuro‑4, висевшим сейчас над МКАДом.
«Обалдели совсем, – ошарашенно брякнул Геннадий в эфир. – Да они ж работников Кремля в заложники берут! Это что, типа, новая тактика захвата власти? Укради президента, займи его место…»
– Отставить, – оборвал его Тюльпин. Помолчал и добавил: – Они, кажется, их не в заложники берут. Они их… спасают.
В эфире довольно долго царила тишина.
Затем Стас осторожно произнес:
– Товарищ капитан третьего ранга, разрешите обратиться?
«Не разрешаю. Хотя… хрен с тобой, мазут. Обращайся, чего уж теперь».
– От кого наши войска спасают местный кремлевский планктон?
«Не от кого, а от чего, младлей. От будущего их спасают. – Тюльпин шумно вздохнул. – Всё! Отставить разговоры, упыри! Выйти на расчетную высоту для организации коридора сопровождения. Через минуту транспорт стартует. Фрегат уже ушел на орбиту».
«Значит все‑таки на жидкостниках», – с явным облегчением обронил Калнадор, поднимая свой «Янус» над опустевшими «сталинками».
«Значит, на них. Аминь», – подвел черту Тюльпин.
Вспыхнувшие под дюзами ветви деревьев Александровского сада остались тлеть внизу. Стас поднял машину на полторы сотни метров и занял свое место в звене.
Перед глазами до сих пор стоял огонь, бросившийся оранжевым зверем в лицо во время столкновения с вражеским «Мигом». Этот огонь не добрался до плоти, но больно обжег дух Нужного.
Не должно так быть! Это ведь неправильно!..
У Стаса появилась очень неприятная догадка насчет слов своего командира. Он постепенно начинал понимать, от какого будущего сейчас спасают избранных жителей этой чужой Земли. Кусочки мозаики постепенно выстраивались на плоскости сознания в страшную картину. Все становилось на свои места.
Одна благородная цивилизация решила собрать человеческие сливки с другой перед тем, как полностью уничтожить ее… И тем самым дать призрачный шанс уцелеть самим себе в преддверии грядущей катастрофы.
Кто‑то где‑то что‑то посчитал и вывел имена тех, кому дать санкцию на жизнь: нескольким тысячам или миллионам умных, здоровых, ценных, которых во что бы то ни стало нужно было избавить от будущего обреченных миллиардов.
Операция «Санкционер» близилась к чрезвычайно логичному концу.
А над Москвой запоздало ревели сирены воздушной тревоги.

Глава 5
Недобро и незло

Солнечная система Y. Высокая орбита Земли 
В каюте Тюльпина было тесно и неприбрано. Парадный китель каптри висел на протянутой от верхней кромки кессона к зашторенному иллюминатору проволоке рядом с прищепленной растровой пленкой, незастеленная койка топорщилась комом казенного одеяла, на столике валялась перевернутая корешком вверх книга с аляповатой обложкой, но вполне армейским названием «Зона поражения‑5». Вместо закладки использовалась старая мичманская лычка.
Тюльпин уселся на откидной стул напротив Нужного и принялся сосредоточенно набивать свою трубочку. Он на добрую минуту полностью ушел в это занятие и будто бы напрочь забыл о том, что находится в каюте не один.
Стас терпеливо ждал. Усталость навалилась на него после возвращения на борт «Данихнова» всеми своими жирными, вспотевшими телесами. Не помогли даже несколько часов, санкционированных командиром на гигиену, жрачку и сон.
Прикурив и попыхав, каптри наконец поднял проницательные глаза на Нужного.
– Что же ты вытворяешь, Стас?
– А что я вытворяю? – Нужный выдержал взгляд.
– Ты лохом не прикидывайся, ударник сельской самодеятельности! – гаркнул каптри, раздув в клочья душистое облако табачно‑сакурного дыма. – На тебя тут отриентировка из КУПа пришла. Хорошо, что ведущим диспом твой дружок Шато был, а то бы не мне в руки кляуза попала, а санкциру, командующему полетами истребителей. Ну так что? Со мной будешь вопросы решать или хочешь, чтобы я тебя к безопасникам на ковер отправил? Они сюськаться не станут!
Стас медленно опустил веки, затем так же неторопливо поднял. Отпираться было бесполезно. Все действия пилота во время боевой операции фиксировались бортовыми системами корабля и сохранялись в логах, которые впоследствии тщательно изучались аналитиками. И он это прекрасно знал.
– Тяга такая, – не дождавшись объяснений, сказал Тюльпин, – ваша эскадрилья укомплектована из бывших гражданских. Причем у некоторых из них далеко не завидное прошлое. К примеру, открытие Точки и полгода на Хароне в качестве антисоца. И, навинчивая погоны на ваши снулые плечи, о сих фактах вовсе не забывали. Так что, любезнейший, либо ты сейчас мне все быстро и доходчиво объясняешь, либо катишься обратно в вонючие казематы толочь урановую руду.
– Товарищ капитан третьего ранга…
– Меня Сергеем зовут.
– Сергей… – Стас провел ладонями по лицу, словно стягивал налипшую грязную корку. – Сергей, я не умею и не хочу убивать невинных людей.
– Ой ты моя неженка, йопть, на нарах не добитая. А приказы нарушать ты умеешь, значит, мазут?
Нужный промолчал. Разговор наверняка писался.
– А пятиминутную задержку взрыва в программе автономного управления вакуумными минами, стало быть, ты научился ставить? Так, блин, самоделкин хренов?
– Я не изъявлял горячего желания палачом работать. Я, между прочим, по собственному желанию в последний раз нанимался грузы на «пеликане» по системе возить, а не… подвиги воинские совершать.
Тюльпин хищно оскалился. Вытолкнул языком сочный клуб дыма.
– Уважаемый, ты думаешь, нажимать на курок, стреляя в еще теплый труп, – это благороднее, чем живого человека на тот свет отправлять?
Каптри уколол в самое больное место. Стас прекрасно понимал, что выставленная им задержка взрыва на пять минут, а не на десять секунд не освобождает от греха.
– И все же, – выдавил он, – мне так… спокойней.
– Хотел в говне не замараться, садясь за штурвал боевого истребителя? Нет, любезный, замарался. По самые яйца. Все мы замарались. А будет санкция – с головой в сливную яму уйдем, понимаешь? Такая вот тяга. Клерки мы, Стас. Слуги. Хоть и не нанимались.
Нужный всмотрелся в лицо Тюльпина сквозь дымовую завесу.
– Не ссы, базар не пишется. – Каптри снова пыхнул трубочкой. – Вот что я тебе скажу, милейший. Ориентировку диспетчерскую я сейчас в шредер суну и логи на серваке подотру – благо полномочий хватает. Но тебя первым же транспортным рейсом отправлю в родную Солнечную. Официально будешь комиссован по неудовлетворительному состоянию здоровья с соответствующей медсанкцией. Мне в эскадрилье не нужны такие… шибко Нужные. Усек?
У Стаса в груди что‑то заскреблось, готовое надломиться. От слов каптри стало очень неуютно. Словно по всей прошлой жизни полоснули скальпелем наискось.
– Свободен.
Стас встал.
– Свободен, – шепотом повторил он.
– Не понял? – вскинул голову Тюльпин, выколачивая пепел на край столика.
– Разрешите идти, Серг… товарищ капитан третьего ранга?
– Иди. И вот еще что, Стас. – Тюльпин, задумавшись, потрогал кончиком языка сначала левый верхний клык, затем правый. – Ты смотри мне… глупостей не наделай, поддавшись позывам тонкой душевной организации. Я ж не зверюга какой, зла никому не желаю. Отнюдь. Просто так уж получилось, что мы оказались не там и не тогда. Особенно – ты. Увы.
В каюте оседал дым, вновь обнажая тесноту и беспорядок. Лишь приятный запах дорогого табака с оттенком сакуры сглаживал впечатление.
Тюльпин энергично постучал трубочкой о край стола.
– Всё, младлей. Кругом! Шагом а‑а‑арш! И не забудь в дежурку ключ от своей машины сдать…

* * *

– Стало быть, ударник сельской самодеятельности? – злобно пробурчал Стас, оказавшись за комингсом. – В говне, стало быть, по самые яйца, да, товарищ каптри?
Он остервенело одернул китель и размашисто зашагал в сторону лифта. Если память Нужному не изменяла – лаборатория, в которой работал Уиндел, находилась на третьей палубе.
– Погоны, стало быть, на снулые плечи навинтили и веревочку от гильотинного ножа в зубы сунули! – срываясь на крик, высказался Стас.
Стоящий возле лифта офицер удивленно обернулся. Нужный подошел, уставился на него в упор и вызывающе уточнил:
– Вам тоже кажется, что я излишне эмоционально переживаю тяготы и лишения армейского быта?
– Позвать санкционера‑медика? – отступив на шаг, поинтересовался офицер.
– Позовите санкционера‑трупника! – хамски оскалившись, прокричал Нужный и, оттеснив офицера плечом, зашел в открывшийся лифт. – Вам на какую палубу?
– Я пешочком, пожалуй, прогуляюсь.
– Как пожелаете.
Стас вдавил кнопку с римской цифрой «III» так сильно, будто это она была виновата во всех его проблемах.
Двери бесшумно закрылись.
– Фраера мы, фраера – мозга нету ни хера, – пробубнил Стас, разглядывая свое отражение в зеркальной стене.
Исхудавшее лицо с темными кругами под красными от усталости глазами. Гладко выбритые щеки, подбородок с небольшой ямочкой, бледные сухие губы, острый бугорок кадыка. Человек как человек – разве что измученный от переутомления, – ничего особенного. Только вот взгляд… Тяжелый и озлобленный. Не полагается так смотреть молодому парню из благополучного мирка, рядовому дальнобойщику, обожающему в меру прожаренный стейк‑рибай под красное сухое, имеющему двухкомнатную квартиру с балконом и просторным холлом и положительную матримониальную историю…
Третья палуба встретила Стаса длинным коридором с множеством стеклянных перегородок и дверей с номерами. Здесь находились лаборатории и научно‑исследовательские центры, в которых работали ученые, собранные во время операции «Рекрут». Нужный понятия не имел, над чем трудились лучшие умы Солнечной, да, честно говоря, его это не особо и волновало.
– Вы имеете допуск?
Охранник на КПП подозрительно оглядел Стаса с головы до ног, словно просканировал его на предмет обнаружения взрывчатки или колбы с опасным вирусом.
– Мне необходимо поговорить с Жаквином Уинделом, – хмуро сказал Стас. – Он на этой палубе в «ящике» работает.
– А что вы желаете обсудить с… этим самым Уинделом?
– У меня появились сведения об угрозе, которая может поразить весь личный состав «Данихнова», – брякнул Нужный наугад. – Я должен срочно увидеть этого ученого! Или вы хотите, чтоб потом вас под трибунал отдали за саботаж?
– За какой еще саботаж? – растерялся на миг охранник.
– За провокационный! – рявкнул Стас, офигевая от собственной наглости и бредовости аргументов. – Немедленно проводите меня к Уинделу!
– Успокойтесь. Какого рода угроза, о которой вы говорите?
– Тотального.
– Вам стоит обратиться в карантинный комплекс. А я сейчас же поставлю в известность санкционеров‑безопасников!
Охранник прикоснулся к микрофону и поправил наушник внутренней связи…
Бывает так, что человек делает что‑то вопреки внутренней логике, чувству опасности и даже инстинкту самосохранения. Он просто делает это, не прибегая к помощи рассудка, а наоборот – обходя мимо мыслительные центры. Словно бы срабатывает какое‑то реле внутри, переключая организм на другой режим. И в такие моменты человеку остается лишь безучастно наблюдать за тем, что вытворяют его конечности, движимые взбунтовавшимися сухожилиями и мышцами…
Нужный колебался не дольше секунды.
У офицера не была активирована силовая броня, и это сыграло Стасу на руку… Он схватил лежащую на столике возле сигнальных пультов армейскую «Рарию» и приложил охранника прикладом по затылку. Тук! Быстро, четко и без толики сочувствия.
Тело обмякло и осело тяжелой грудой на пол.
– Твою мать… – выдохнул Нужный, сообразив, что только что он совершил вооруженное нападение на офицера СКО при исполнении. Мозг будто бы кто‑то полил из холодного душа. Сердце заколотилось, как птица в силке.
Стас затравленно обернулся: из лифта пока больше никто не выходил. Он поглядел вдоль потолков и с ужасом обнаружил пуговку камеры наблюдения.
– Поздно пить «Боржоми», – пробормотал он, выкручивая камеру из гнезда вместе с электронными потрохами. На сигнальном пульте вспыхнул красный диод вызова. Монитор терминала выплюнул на рабочий стол желтый ярлычок запроса с сервера.
«Седьмой, у тебя гарнитура сломалась, что ль? Чего не отвечаешь?» – донеслось из динамика.
Стас дрожащими пальцами стянул с вырубленного охранника наушник, вставил себе в ухо и, глубоко вздохнув, чтобы унять волнение, проговорил в микрофончик:
– Слышу хорошо. Видимо, был временный сбой.
«Паш, у тебя там все нормально?»
– Да, все спокойно.
«Камеру зачем отключил?»
– Порники гляжу! Чего, нельзя?
В наушнике заскрежетало. Нужный не сразу сообразил, что это был смех.
«Ты когда закончишь… – гыгыкнул невидимый собеседник, – камеру все ж включи. А то я санкциру‑медику тебя с симптомами острого онанизма сдам».
– Пошел ты…
Стас отбросил гарнитуру и осторожно потрогал пульс охранника, так и не приходившего в себя. Жилка на шее того билась ровно, словно парень спал, а не получил хороший удар прикладом по башке.
Стас кое‑как закинул ему руки за спину и стянул запястья фиксирующим пластырем из аптечки. Затем наспех замотал ноги и залепил обмякшие губы, между которыми повисла ниточка слюны.
Заглянув под столик, Нужный порылся среди пикантных журнальчиков марсианского издательства и целого вороха растровых пленок без маркировки. Нашел дежурный кейс с паспортной карточкой, военным удостоверением, тремя давно засохшими галетами и запасной обоймой. Подхватив добычу, он расстегнул китель и сунул автомат за пазуху: благо штурмовая «Рария» была компактная.
С казенным кейсом под мышкой и торчащим возле бедра прикладом Стас направился вглубь по коридору быстрым шагом, бросая взгляды на номера лабораторий. Он помнил, как во время последнего разговора Уиндел обмолвился, что «в их пятнадцатую дэшку определили нового ассистента, тупого, как зеркало телескопа».
13‑Д… 14‑Д… 15‑Д.
Кажется, здесь.
Нужный подошел к двери и провел по магнитному кодеру паспортной карточкой оглушенного охранника. Раздался щелчок, шипение, и бронированное матовое стекло отползло в сторону. Стасу повезло, что допуск не нужно было подтверждать сканированием радужки или дактилоскопией.
Внутри помещение лаборатории было освещено призрачно– синим кварцевым маревом. Стас обошел высокие серверные стойки, тихонько сдвинул в сторонку монолитное пластиковое кресло с тонкой обивкой, чтобы пройти дальше. Тут он заметил в дальнем углу камеру и, стараясь не попасть в радиус наблюдения, протиснулся за стелажи с аппаратурой и инструментами. Задел какой‑то ящик, и тот свалился на пол с таким оглушительным грохотом, что на мгновение у Нужного заложило уши.
Он стиснул зубы, чтобы не выругаться, несколько мучительных секунд постоял не двигаясь, а затем выглянул из‑за стелажа.
Посреди лаборатории стоял мальчишка лет пятнадцати в допотопной «химзе». Растрепанный, грязный, перепуганный насмерть. Его образ настолько не соответствовал окружающей обстановке, что Стас поначалу решил было: привиделось.
Он поморгал, аккуратно достал автомат и направил ствол на пацана. Спросил шепотом:
– Новый ассистент?
Мальчишка отчаянно замотал головой.
– Работаешь здесь?
Снова энергичный отрицательный жест.
Нужный нахмурился, соображая, что делать дальше.
– Я сбежал, – вдруг хрипло произнес пацан.
Стас замер. Вгляделся в перекошенное от страха лицо, похожее в синем свете кварцевых ламп на карнавальную маску вурдалака.
Не похоже, чтобы врал.
– Сбежал, – повторил пацан, желая, видно, быть поубедительней.
– Я тоже, – ответил Стас после некоторого колебания.
– Значит, вы тоже из наших? – Мальчишка подозрительно прищурился. – А вас откуда эвакуировали? Из России?
– Нет, я не из ваших, – с трудом выдавил Нужный. – Я теперь, кажется, не из чьих…
– Застре лите меня?
– Совсем дурак, что ль? Ты как здесь оказался?
– Говорю же: сбежал. Нас с Диманом вытащили из бомбоубежища десантники, конвоировали на транспорт, а потом куда‑то на станцию, или что это здесь у вас такое… Я и улизнул во время одного из кессонных переходов.
– Это ударный авианосец, а не станция, – машинально поправил Стас, опуская ствол. – Сейчас сюда охрана понабежит – камеру в углу вон видишь? Крышка нам.
– Меня зовут Гришей. А камеру я перенастроил уже, не волнуйтесь.
Стас хмыкнул, выходя из‑за стелажа.
– Шустрый. Только нам это все равно не поможет. Я там на входе одного вырубил, но он с минуты на минуту очнется, разлепит пластырь и поднимет тревогу. Ты случайно не видел здесь никого, когда пришел?
– Я…
– Никого он не видел.
Стас и пацан синхронно подскочили от неожиданности.
Нужный развернулся и чуть было не пальнул очередью в вошедшего. Палец почти надавил на спусковой крючок, но вовремя остановился и расслабился.
– Уиндел, ты свихнулся? Я ж тебя мог изрешетить, ботан чертов!
– Это ты свихнулся, Нужный! Ты чего вытворяешь?
– Забавно. Я этот вопрос на протяжении последнего получаса уже во второй раз слышу… Ладно, Уиндел, хватит ломать комедию. Теперь мы с тобой живо смываемся отсюда на техническую палубу, и ты коротко и ясно рассказываешь, что за так называемая «эвакуация» происходит в Солнечной Y. Ать‑два! Быстро, быстро потопали на техпалубу через вашу служебную лестницу!
– А ты не боишься, Стас, что я тебя возьму и сдам сейчас санкцирам? – не двигаясь с места, поинтересовался Жаквин.
– Не боюсь. – Нужный поставил «Рарию» на предохранитель и опустил ствол. – Я понял одну чудную штуку… В общем, никому ты меня не сдашь, а будешь помогать во всем и задницу подлизывать.
– Это какую такую штуку ты понял? – В призрачном свете ученый казался на десяток лет старше своего возраста. Его нескладная фигура совсем скособочилась.
– Я нужен тебе, Уиндел. Ведь я – скрепка, соединившая миры.

* * *

– Тихо?
– Да. Никого.
В длинном вентиляционном тоннеле мерцал дежурный фонарь, отбрасывая на глянцевито поблескивавшие трубы и полированные стены красные отсветы.
Стас опустился на теплый пол служебного помещения, положил автомат рядом с собой и вытер пот с лица. Рядом, тяжело дыша, упали Уиндел и пресловутый беглец Гриша. Пацан еще в лаборатории категорично заявил, что пойдет вместе с ними, потому что не желает угодить обратно в лапы толстокожей десантуре. На все возражения он отвечал сосредоточенным сопением и с завидным упорством демонстрировал средний палец. Стас жеста не понял, но смекнул, что пацан может оказаться полезен, если уж сумел за считаные минуты разобраться в электронной начинке и перенастроить камеру наблюдения. Он разрешил Грише держаться с ними, но пригрозил при первом же неповиновении пропустить через кессон по старой пиратской традиции.
Уиндел молча терпел присутствие юного незнакомца, всем своим видом, однако, демонстрируя, что он дюже против. Но в данный момент Нужному было глубоко плевать на мнение ботана. Чаша его терпения опрокинулась, и Стас жаждал объяснений.
– Рассказывай, – отдышавшись, сказал он. – Ты умеешь удивлять. Валяй.
– Тебя, как я понимаю, интересует истинный смысл выборочной эвакуации, – мрачно откликнулся Жаквин.
– Именно. – Стас обратил внимание, как Гриша навострил уши. – Отбираете «золотой миллион»?
Уиндел исподлобья зыркнул на Нужного и обреченно покачал головой.
– У меня складывается впечатление, Стас, что ты считаешь, будто это я всё выдумал.
Стас не ответил, прислушиваясь к щелчкам автоматики в бесчисленных реле системы управления огромным компрессором, установленном в центре помещения. Он боялся не разобрать за этим мерным потрескиванием звука приближающихся шагов. Вроде бы они избежали погони, но рано или поздно их с пацаном хватятся, установят личности и объявят в розыск.
– Пойми, – продолжил ученый, не дождавшись ответа, – никто ничего не выдумывал. Никто конкретно, улавливаешь? Это часть гигантского плана, масштабов которого нам с тобой не дано даже на одну сотую долю представить. Полностью этот план не видит скорее всего вообще никто.
– Какой план? Что ты мне мозги шлифуешь!
– План развития событий на время, оставшееся до критического барьера. До физического столкновения наших Солнечных. В каком‑то смысле ты прав: фигурально выражаясь, отобрать «золотой миллион». По мнению санкциров‑стратегов и политиков из некоторых стран нашей Земли, единственно возможный выход из создавшейся патовой ситуации – эвакуировать самых умных, одаренных, полезных и успешных людей из системы Игрек, а их Солнце превратить в сверхновую.
Какое‑то время в помещении лишь пощелкивала автоматика компрессора. Из вентиляционной шахты мертвенно мигал дежурный красный маячок, вспыхивая зловещим бликом на впалой щеке Уиндела.
– Но зачем? – проговорил Гриша. – Уничтожить одну цивилизацию насильно, зная, что вот‑вот обе сгорят по естественной причине… Это же бессмысленное варварство. Мы же все‑таки люди, а не шакалья стая, живущая по «закону сильного».
Ученый не удостоил пацана взглядом. Он вообще старался избегать детей и подростков после страшной схватки с мальчишкой по имени Гарсия на Хароне.
– Есть небольшая вероятность, – сказал Жаквин, – что, становясь сверхновой, Солнце поменяет траекторию движения и столкновения удастся избежать.
– Но как? – подал голос Стас. – Как можно управлять процессами, происходящими в звездном веществе? Я не специалист, но для этого, кажется, ни у какого флота не хватит энергии.
– Хватит. Игреки уже проводили испытания сотового гравитонного оружия, которые чуть не обернулись трагедией для наших кораблей. Ты сам был тому свидетелем. Они хотели взорвать крупную комету. Мы… Не я лично, конечно, а группа ученых подсчитала, что объединенный ВПК нашей Земли способен создать установку, с помощью которой станет возможно дистабилизировать термоядерные процессы в звездном ядре и вызвать цепную реакцию, ведущую к катализированному превращению Солнца в новую и даже сверхновую. Вопрос времени и средств.
– А что же остальные… люди нашей системы? – дрожащим голосом спросил Гриша. – Сгорят в смертоносных лучах? На планете мои родители остались. Я не позволю…
Он замолчал, чтобы не заплакать от нахлынувшего отчаяния и бессилия. В ушах до сих пор звучал дикий крик отца в бомбоубежище, когда их с Диманом забирали десантники: «Гри‑го‑рий! Не хо‑ди!»
– Все не так просто, как думают теоретики, – ответил Уиндел, вставая и прохаживаясь возле покрытых инеем труб. – На практике всегда обнаруживаются неучтенные факторы. Я уверен, что, вторгнувшись в вашу систему с целью нейтрализовать основной военно‑космический потенциал и эвакуировать отобранных заранее людей, Солнечная Икс серьезно переоценила свои силы. Вспомните историю, любые ее вехи. Даже войны между странами не протекали молниеносно. Народ невозможно поработить нахрапом. Что уж говорить о целой цивилизации! Блицкриг прошел успешно, я не спорю. Но умные стратеги – а они у нас, поверьте, есть – прекрасно понимают, что скоро несомненно возникнет эффект маятника и обратный откат будет очень жесток. Все произошло слишком стремительно, как бы… э– э… в состоянии аффекта, но не сегодня‑завтра ко всем нам вернется способность рассуждать логически, и вот тогда противостояние станет по‑настоящему жутким. Осмысленным.
– Наши Солнечные системы движутся к точке начала координат, – медленно проговорил Стас, покосившись на Гришу. Пацан сосредоточенно оттирал штанину «химзы» и изредка шмыгал носом. – И скорее всего, если их не остановят люди, их не остановит никто и ничто. Но это не тот случай, когда действуют по принципу: жертвуй меньшим во имя спасения большего. Да и кто имеет право решать: где больше, а где меньше. Санкционеров‑богов, по‑моему, еще не существует.
– Ne m_entortille pas! La collision a commencée beaucoup plus tot que le mouvement. En collision ont entré les gent mais pas les planètes. Tu comprends? Leurs pensées, leurs sentiments. Pas le bien et pas le mal.
Гриша перестал терзать свою штанину и удивленно уставился на Уиндела. А Стас лишь разочарованно махнул рукой. Иногда за такие детские выпендрежи ему хотелось засветить ботану сапогом меж бровей.
Жаквин знал, что его никто не поймет. Он просто хотел сказать эти слова для себя, поэтому и произнес их на другом языке.
Только он не мог предположить, что подросток Гриша с Земли Y сносно владеет французским…
– Недобро и незло, – криво улыбнувшись, прошептал Гриша. – Значит, теперь это называется так? Раньше были дьявол и бог, а теперь – недобро и незло, да?
Уиндел вздрогнул и впервые посмотрел в глаза пацану. Через некоторое время рассеянно покивал:
– Да, теперь, пожалуй, так. Ведь, в сущности – они очень похожи.
К этому моменту Стасу уже хотелось дать в морду им обоим. Он приподнял с пола «Рарию» и призывно постучал по заиндевевшей трубе прикладом. Несколько крупных кусков инея шмякнулись вниз.
– Ку‑ку, я еще тут. Когда больше двух – по‑французски не звенят.
Гриша хихикнул. А Жаквин оскорбленно поднял брови и отвернулся.
– Ну что, постепенно начнем паниковать? – Стаса от безвыходности и нелепости собственного положения разобрал какой‑то неприличный азарт. – Поодиночке пойдем сдаваться санкцирам или всем отрядом?
– Естественное идентичное развитие двух цивилизаций невозможно, – каким‑то холодным, чужим голосом проговорил Уиндел. – В эволюционной теории существует важный закон, именуемый «законом соответствия». Суть его в том, что изменение одного органа в живом организме неминуемо ведет к изменению других органов. То же самое происходит и на более высоких уровнях организации всего сущего: в племени, этнической группе, народности, расе. Не бывает так, что цивилизации похожи друг на друга, как две капли воды, а изменению подверглись за многие тысячелетия лишь два‑три параметра. У нас есть санкции, у них – деньги. Мизерные различия для исторических масштабов. В истории все слишком сильно взаимосвязано и подчинено так называемому «эффекту бабочки». Не могли случайно построиться две Москвы, понимаете? Не могли случайно Гитлер со Сталином родиться в двух экземплярах в десятке парсеков друг от друга! Это бред сивого мерина! Подобный социально‑исторический парадокс можно объяснить исключительно потусторонним влиянием.
– Эксперимент? – деловито спросил Гриша.
– Понятия не имею. Это для меня сейчас не важно, – отмахнулся Жаквин, продолжая расхаживать возле компрессора. – Важно другое. Если нечто или некто сумел устроить такое представление, то это нечто или некто несомненно чрезвычайно могущественно. А значит – разумно. В нашем ли понимании разума или на каких‑то совершенно иных категориях сложности… плевать. Главное – с ним можно договориться.
– Вот бы знать, куда шагать, – язвительно вставил Стас.
– А вот «куда шагать», подсказать можешь именно ты и никто иной, – парировал Уиндел.
Нужный вопросительно уставился на ученого. Гриша отвалил челюсть.
– Ты оказался возле аномалии и открыл Точку. Раз, – загнул один палец Жаквин, переставая бродить туда‑сюда. – Тебя протащили через нее обратно, и через некоторое время системы, миновав нулевую позицию, пришли в движение. Два. Ты выжил в харонском аду среди антисоцов и как бы волею случая оказался в эскадрилье истребителей поддержки, вторгшихся через Точку к Игрекам… – Ученый хлопнул в ладоши. – Три.
– А что «три»? – тупо спросил Стас.
– Если бы ты поменьше играл в разведчиков, снимающих часовых кустарным способом, то знал бы, что полчаса назад от местной марсианской станции обнаружения пришел сигнал о фиксации в районе Точки перехода нескольких кораблей неизвестной маркировки.
– Да мало ли…
– Ты не понял. Эти корабли не имеют ничего общего ни с нашими судами, ни с Игреками.
– У военных в запасе полно всякой секретной дряни, поверь мне!
– И эта секретная дрянь обладает эффектом мгновенного нуль– перемещения или телепортации? Что‑то я о таком пока не слышал.
Стас умолк.
– Деза, – через некоторое время сказл он. – Просто‑напросто кто– то пустил дезинформацию. Наверняка агенты внешней разведки Игреков. Сам же говоришь, что с их станции сигнал поступил.
– А санкционеры‑аналитики проверили инфу и считают, что это никакая не деза, а корабли из Солнечной Z.
Вот после этих слов Нужный замолчал надолго. Он не знал, то ли ученый наконец спятил, то ли в который раз придется согласиться с его пугающими, но терпко веющими истиной словами.
Гриша, кажется, вообще забыл, как дышать.
Размеренное пощелкивание клемм в системе управления компрессором добрую минуту оставалось единственным звуком в помещении.
– Не замечаешь закономерности, Стас? – нарушил молчание Уиндел.
– Ты меня вконец запутал, – выдавил Нужный.
– А сколько бравады было, когда ты приперся ко мне в «ящик» со стойким намерением выведать всю правду– матку. Охраннику по балде дал. Не стыдно, коммандос недобитый? Что ж, изволь, вот она – правда… Ведь ты даже сам обмолвился в лабе, что не боишься меня, потому что, дескать, ты нужная мне скрепка, соединяющая миры, бла‑бла‑бла… Ну, елки‑палки, ты же абсолютно точно сказал! Ты – связующее звено во всей этой громадной молекуле абсурда. И каждый твой проход сквозь Точку открывает какую‑то новую грань исполинской конструкции. Понял?
– Понятней некуда. – Стас взял автомат за ремень и поднялся. – Либо ты псих. Либо я.
– Вроде бы опытный пилот, – укоризненно глядя на него, покачал головой Уиндел. – Зрелый вроде бы человек, повидавший землю и космос. А до сих пор – радикальный максималист.
– Что ты от меня хочешь? – устало вздохнув, спросил Стас. Спорить с ботаном больше не оставалось ни сил, ни желания.
– Ты должен еще раз пройти через Точку. Возможно, это подарит нам ответ на загадку, которая таится в громадной системе солнечных координат.
– Замечательно, – кивнул Нужный. – Сейчас мы захватим «Данихнов», перебьем суперкорабли из новоявленной системы Зет и нырнем навстречу судьбе.
– Авианосец? Нет, что ты. Достаточно истребителя. Ты ведь, по слухам, неплохо управляешься с «Янусом»? Что касается суперкораблей, то они пока не проявляют никакой активности: ни агрессии, ни попытки вступить в контакт. Кажется, просто наблюдают. Так что не думаю, что какой‑то мелкий кораблик вызовет у них желание пострелять из главного калибра, если таковой вообще имеется на борту.
Стас попробовал отыскать толику издевки в тоне ученого, но ничего не получилось.
– Ты серьезно, что ли? – наконец обронил он.
Жаквин кивнул. В его глазах появилось что‑то просящее, пугливое, по‑детски умоляющее, прямо как тогда, когда Нужный впервые увидел его за дверью своей квартиры с зонтиком в руке.
– Так вы – тот самый Станислав Нужный? – благоговейно спросил Гриша.
– Нам не угнать истребитель, Жаквин, – не обратив внимания на заискивания пацана, сказал Стас. – Это абсолютно, совершенно, критически, никоим образом, ни хрена невозможно.
– «Если системы не остановят люди, их не остановит никто и ничто». Это твои слова. Или – всего лишь красивый риторический пассаж?
Нужный ответил не сразу. Он долго вслушивался в щелчки автоматики, которые бились словно десятки странных – механических – сердец. «В говне по самые яйца», – крутилась фраза Тюльпина в его голове, не желая уходить…
– Мы попробуем осуществить твой безумный план, – неторопливо, подбирая слова, проговорил Стас. Тронул пальцем цепочку с ключом зажигания для истребителя, который так и не сдал в дежурку. – Но я хочу, чтобы ты понимал: я пойду в Точку с единственной целью: вернуться в свой мир и раствориться, исчезнуть в нем навсегда. Ну или хотя бы до тех пор, пока системы не сгинут в одной большой ядерной вспышке. Я просто вернусь домой. А уж какая там очередная часть мегаребуса при этом откроется – не мои проблемы. И запомни: если попытаешься мне помешать, я тебя пристрелю.
– Согласен, – быстро проговорил Уиндел.
– Но, прежде чем мы начнем претворять в жизнь твой идиотский замысел, я должен найти одного человека. И видит вакуум, если бы я мог мирно забрать ее с собой и комиссоваться по состоянию здоровья – не видать бы тебе моего Христового альтруизма и сподвижничества.
– Все‑таки ты эгоистичное человеческое отродие, – печально улыбнулся ученый. – Не такие личности должны вершить судьбы миров, совсем не такие. Умеешь высокопарно рассуждать, даже иногда рефлексировать с самим собой и сопереживать другим, а как дело доходит до общего блага – боишься запачкаться в дерьме.
– Знаешь, я подчас крепко жалею, что вытащил тебя тогда – в штольне харонской – из‑под завала.
– Вспомни, я тогда просил подарить мне смерть.
– Прекрасно понимая, что я не сделаю по‑твоему. Зная, что многое в моем пути уже тогда было предопределено. Правильно?
– Не предопределено, отнюдь. – Уиндел по‑старчески пожевал губами. – Ты просто оказался заражен опасным вирусом свободы, попав в чужой мир. Болезнь не сразу охватила тебя, она постепенно подтачивала организм – сеяла сомнения в сердце, подбрасывала крамольные задачки разуму. Ты всегда был склонен к вольномыслию, Стас. Вспомни свое прошлое, и ты поймешь – я чертовски прав. Ты, как и твой канувший в лету корабль… Вы всегда были чуточку ренегатами.
– Что ж, ты действительно прав. Во всем, кроме одного: корабль не умер на орбитальной верфи или в демонтажном цехе, где кучу железа пустили на запчасти и переплавку. Я вхожу на каждый новый борт и пишу пальцем на обшивке имя своего корабля. И он оживает. Только тебе, Жаквин, этого никогда не понять.
Щелчки клемм чеканили свой ритм. Фреон тягуче полз по трубам в систему охлаждения одного из многочисленных агрегатов в многоярусном организме авианосца. Красный отблеск облизывал стены вентиляционного тоннеля.
Стас проверил запасные обоймы, примотанные друг к другу пластырем. Перекинул ремень через плечо и сдвинул автомат на живот, в боеготовое положение.
– А теперь дай мне полный список эвакуированных с Земли Игрек.
Уиндел после небольшой паузы достал из кармана пиджака мини‑компьютер. Повертел в руках и протянул Стасу.
– Так и думал, что ты не сможешь ее забыть, – пробормотал он. – Ведь очередных и внеочередных жен тебе всегда было мало. Тебе, как ни парадоксально, нужна была одна. – Ученый помолчал. – Она на «Данихнове», можешь не тратить время и не ковыряться в списках. Жилая палуба, каюты для конульства и представителей дипкорпусов.

* * *

То ли весь личный состав авианосца был слишком занят свежими обстоятельствами, связанными с появлением диковинных кораблей из системы Зет, то ли Стасу еще не успели присвоить статус военного преступника, но пока никто не обращал на них с ботаном ровно никакого внимания. Санкционеры всех сортов, пилоты и диспы, обслуживающий персонал, какие‑то люди в строгих штатских костюмах – все куда‑то спешили, обменивались скупыми мнениями по поводу новой потенциальной угрозы, обсуждали дальнейшие боевые задачи крейсера, о которых толком никому не было известно.
Стас с Жаквином сели в лифт вместе с несколькими взволнованными, обильно подкрепляющими жестами свои реплики мичманами и поехали наверх.
Гришу Нужный заранее отправил к внутреннему шлюзу, откуда открывался доступ к стартовым ячейкам, в одной из которых стоял его «Янус» – борт с маркировкой JU‑22‑4. Он подробно объяснил пацану, как добраться до инженерных отсеков, избегая постов охраны и не привлекая к себе лишнего внимания. Гриша умолял взять его с собой, потому что где‑то на авианосце томился его эвакуированный приятель Дима, но Стас жестко отказал. Не хватало еще расхаживать по палубам в компании грязнющего пацана в «химзе». Они условились встретиться в длинном аппендиксном коридорчике возле карантинных боксов, куда обычно никто не захаживал, кроме уборщиков да электриков. Нужный с Мареком однажды перед патрульным вылетом обнаружили это замечательное местечко, где можно было скоротать полчасика перед стартовой процедурой и выкурить деникотиновую сигаретку… Гриша слезно просил, чтобы Стас вытащил из плена его приятеля Диму Колодана. Нужный обещать ничего не стал, но сказал, что «если вдруг представится возможность, он попробует». На том и порешили.
Лифт услужливо доставил Стаса и Уиндела на жилую палубу. Они вышли в просторный холл и уверенно двинулись в сторону офицерских секторов, в которых находились каюты для особых персон, в том числе консульские. «Рарию» Стас завернул в китель и нес в руке, оставшись в одной рубашке. В принципе офицеры имели право на ношение табельного оружия, даже автоматического, но лишние подозрения и косые взгляды сейчас ему были вовсе ни к чему.
Кивнув нескольким знакомым пилотам, Стас круто свернул в боковой коридор и потащил Уиндела за собой.
– Зачем сюда? Можно же – прямо! – заартачился было тот.
– Там пост. Даже если я еще не в розыске, все равно с оружием туда меня никто не пустит. Кстати, не факт, что мы вообще пройдем: наверняка там нужна особая санкция на посещение эвакуированных.
– Верно, я об этом как‑то не подумал. Извини.
Они свернули в еще один побочный коридор, который оказался у же и ниже первого. Пришлось идти гуськом, пригибая голову, чтобы не удариться о выступающие короба кондеров и металлопластиковые кронштейны с провисающими вязанками проводов.
– Держи. – Стас вернул ученому КПК с данными о пленных. – Поищи там этого… как бишь зовут товарища нашего Гриши?
– Колодана, что ли?
– Ага, его.
Жаквин сердито засопел, стараясь поспевать за Стасом.
– Надеюсь, ты не собираешься и его вызволять? – выдал он наконец.
– Если рядом окажется – возьмем. Если нет – не возьмем, – отрезал Нужный. – Ищи давай.
Уиндел, стараясь не споткнуться и не расшибить голову, принялся сбивчиво тыкать крошечным стилом в растровый экранчик компа. Через минуту он удовлетворенно кивнул.
– Есть такой. Дмитрий Геннадьевич Колодан, эвакуирован из России, с Земли Y. Неординарные способности в области математики, астрономии, астрофизики. О! Молодец, в свои‑то пятнадцать лет играючи разобрался в моделировании вселенских войдов методом многих тел…
– Избавь от научных подробностей. Где он?
– По имеющейся информации, зарегистрирован у нас на «Данихнове», после чего отправлен на фрегат Militrus– 12. Этот борт уже ушел к Точке транзитом через лунную эвакобазу. Поздно.
– Мда, жалко. Значит, Гришу придется с собой брать. Не бросать же пацана здесь… Черт знает, что его ждет, если поймают.
– Ты сбрендил? Вчетвером на истребителе?
– Эх, Уиндел, не видел ты этих пташек изнутри. Там целый симфонический оркестр квартировать можно! С инструментами и очередными супружницами… Стоп! – Нужный резко остановился, и Уиндел врезался в его спину. – Кажется, здесь техкоридор выходит в подсобку возле консульского сектора. Жди.
Жаквин дернулся было пойти с ним, но Стас состроил такую зверскую рожу, что ученый не посмел возражать. Он вручил Уинделу китель и перехватил поудобней автомат.
Осторожно, чтобы не наделать шума, Нужный приоткрыл заслонку и пробрался в подсобку, где нестерпимо несло хлоркой и машинным маслом. Он перешагнул через какие‑то тряпки, пластиковые коробки с моющими средствами и приник ухом к тонкой наружней гермодвери.
Слышались далекие голоса. В какой‑то из кают плакала женщина, а ее кто‑то неумело утешал и бормотал неразборчивые комплименты.
Стас раньше бывал в этом секторе пару раз, когда пешком ходил с учебной палубы на жилую. Здесь был пост, но КПП располагался левее по коридору, а справа площадка упиралась в глухую стену с единственным всегда задраенным люком, рядом с которым располагался стеллаж с пожарным инвентарем и красная надпись светоотражающей краской: «Аварийный. Санкция на разгерметизацию лишь во время пожарной или боевой тревоги. Ключ‑карта у дежурного по сектору».
Нажимая рычаг разблокировки, Стас до последнего момента боялся, что механизм не сработает при попытке открыть дверь подсобки изнутри. Или что заорет сигналка – все‑таки консульский сектор. Но, видимо, санкцирам‑конструкторам или испекции по флотской безопасности не пришло в голову, что кто‑то из личного состава авианосца захочет выкрасть посла или приравненную к нему персону, пользуясь техкоридором.
Рычаг плавно ушел вниз, равно как и сердце у Нужного. Скрежетнуло, раздался короткий сигнал разблокировки, и дверь слегка отошла от прорезиненного края комингса.
Стас замер на несколько секунд, прислушиваясь, не идет ли кто со стороны поста. Затем, удостоверившись, что все спокойно, он приоткрыл дверь сантиметров на тридцать и протиснулся в светлый коридор, стены которого были обиты бежевым термопластиком, а пол и потолок стилизованы под дерево ламинатом. Через каждые пять метров в противоположной стене располагались двери. Всего их тут было восемь.
Начинать поиск стоило с самых безопасных кают, расположенных дальше всего от КПП, – чтобы, в случае успеха, шанс уйти незамеченным был выше.
Стас, держа автомат наготове, подошел к самой правой двери и потянул на себя. Закрыто.
Ясно. Значит, здесь никого нет, потому что, как поведал Уиндел, санкционеры не опускались до того, чтобы запирать пленников.
Следующие две каюты тоже оказались закрытыми. А вот четвертая по счету дверь свободно отворилась, впуская Нужного внутрь.
Просторное помещение было освещено приглушенным светом двух диодных ламп. На мониторе, вделанным прямо в небольшую барную стойку, светился геральдический знак российского сектора СКО, а под ним ярлычок ограниченного доступа в бортовую сеть. На журнальном столике стоял графин с водой и ваза с фруктами. Иллюминатора не было, зато всю стену украшало темное голографическое панно с помигивающим глазком ждущего режима. Что ж – уютно и со вкусом. Не под стать тесной каморке Тюльпина или жестким койкам в учебке. Видать, консулов и прочую дипломатическую дребедень на флоте уважают, и социальные санкции у них здесь – ого‑го…
На большом, обитом шелкосодержащей тканью диване сидел мужчина с аристократичным лицом, облаченный в глаженые брюки, черные лаковые туфли и светлый пуловер. Он демонстративно отвернулся при виде вооруженного офицера и злобно рявкнул что‑то на незнакомом языке.
Стас, не говоря ни слова, вышел, прикрыл за собой дверь и… нос к носу столкнулся с молодым охранником в лейтенантском мундире санкцира‑спецназовца и, тяжелой кобурой на поясе.
Оба на миг офигели от такой встречи.
– Привет, – негромко сказал Нужный, выйдя из ступора. – Руки за голову заведи и встань на колени.
– Ты чо, офонарел, младлей? – так же тихо ответил лейтеха, отступая на шаг назад.
– В принципе да, – согласно кивнул Стас и щелкнул предохранителем «Рарии». – Говорят, этой штуковиной можно деревья косить. Руки на череп. Сам на колени.
Охранник сглотнул и послушно положил ладони на затылок. Опустился на пол.
– У вас здесь содержится эвакуированная гражданка России с Земли Y, работавшая ранее в органах госбезопасности. Кажется, у них это называется ФСБ… Имя – Вера. Я прав?
Лейтеха едва заметно кивнул, не сводя с Нужного ненавидящего взгляда чуть раскосых черных глаз.
– Ты в караулке – один?
– Один.
– Где камеры наблюдения?
– У КПП и в каждой каюте.
– Свиньи, подглядываете за людьми. Стыдно должно быть. – Стас укоризненно цыкнул зубом. Он специально напускал на себя побольше цинизма, чтобы заглушить страх. – Медленно поднимайся и веди к ней. Не геройствуй, и все разойдутся отсюда живыми.
Лейтеха встал и хотел было опустить руки, но Стас недвусмысленно клацнул предохранителем, переводя «Рарию» на режим ведения автоматического огня. Ладони охранника тут же взлетели обратно и словно бы приклеились к короткому ежику черных волос.
Держась в трех шагах сзади, Стас двинулся вслед за ним к одной из дверей, расположенных рядом с постом. Мельком покосился на камеру, покручивающую стеклянным глазком у потолка, и быстро отвернул лицо. Хотя бы топорных свидетельств собственного партизанского поведения не стоило оставлять для будущего расследования санкцирам‑безопасникам…
Из первой каюты продолжали доноситься редкие всхлипы женщины, которую, видимо, пытался утешить горе‑спецназовец.
Остановившись возле соседней двери, охранник сказал:
– Здесь.
– Отойди правее на два метра, встань лицом к стене, чтобы я тебя видел. Руки с затылка не убирать. А рискнешь потянуться к кобуре – положу на месте без предупреждения.
– Ты боевиков, что ли, насмотрелся, герой? – дерзко откликнулся лейтеха, но указания Нужного меж тем выполнил.
– Утухни.
Стас медленно сместился в сторону, не опуская нацеленного на него ствола. Толкнул дверь плечом, она открылась.
В этой каюте свет горел гораздо ярче, чем у чопорного мужика. Осколки разбитого графина лежали аккуратно сметенные в кучку, но еще не убранные. На мониторе наличествовали следы насильственного срыва растровой пленки подручными средствами, а в темной бархатистой линзе голографического панно торчала отломанная от журнального столика ножка.
Вера сидела на диване, поджав под себя босые ноги и нахмурив лобик.
– Вали вон, – проворчала она, как только открылась дверь.
Несколько секунд Стас стоял, пытаясь совладать со слабостью, охватившей все тело. Если бы в этот момент лейтехе пришло в голову обезоружить его, то это произошло бы без единого выстрела. Нужный, наверное, и не заметил бы, что у него из рук вырвали автомат.
Разом вспыхнуло у него в сердце все то, о чем он переживал с момента, когда последний раз видел ее, перепачканную в грязи, на обочине подмосковной дороги. А потом безумным калейдоскопом пронеслись перед глазами кусочки их мимолетного совместного прошлого: первая встреча на Неглинке, умопомрачительный секс у нее в квартире, лихая поездка на микроавтобусе, бойня посреди леса…
Словно кинопленку резко мотнули назад, сворачивая время и руша причинно‑следственные связи…
– Привет, – сказал он.
Вера подняла голову. Удивленно посмотрела на него своими серо‑зелеными глазами, слегка прищурилась, словно не узнавая. И вдруг ее взгляд будто бы кто‑то усилил. Это сложно было сравнить с чем‑то… Ее глаза стали видеть насквозь, словно их способность различать грани окружающего мира возросла на порядок…
«Это как… увеличивают резкость изображения на экране, или как… приближает телеобъектив фотокамеры», – рассеянно подумал Стас, встряхнув головой. Покосился на лейтеху, но тот продолжал смирно стоять лицом к стене и держать ладони на затылке.
Вера опусила ноги, нашарила ботинки и надела их, не отрывая диковатого взора от Нужного. Поднялась и подошла ближе, так и не произнося ни слова.
Он почувствовал, как от нее едва уловимо пахнет шампунем. Невольно оглядел русые волосы, собранные в пушистый хвост, провел взглядом вниз, по женственному лицу, длинной шее, полузабытым линиям фигуры, облаченной в серый хлопчатобумажный костюм без карманов с пришитой номерной биркой на груди.
– Тебя из тюрьмы, что ль, забрали? – удивленно спросил Нужный, чтобы разбить ставшее нестерпимым молчание. – Я так и думал, что не только у нас лагеря для антисоцов есть. Или… как они здесь называются?…
Она вместо ответа как‑то растерянно, невпопад кивнула. И спросила, запинаясь:
– Ты… неужели ты все это время меня искал?
– Искал. – Слово сорвалось с губ само.
– У вас же… В вашем мире, насколько мне известно, совсем иные нормы отношения с женщинами. Очередные браки, матримониальные списки…
– Значит, что‑то изменилось.
– А зачем ты… – она покосилась на охранника, – диверсию затеял?
– Потому что… – Стас поискал нужные слова. В голову лезла всякая пафосная труха. – В общем, я пришел за тобой. Я хочу забрать тебя и вернуться в нашу систему – там теперь безопасней, поверь мне. Но просто так тебя никто не отпустит. Поэтому я… – Нужный неопределенно пожал плечами. – Вот, собственно, и всё. А сейчас нам нужно срочно валить отсюда.
– Если я тебя обниму, это может закончиться плохо, – полувопросительно сказала Вера.
Стас взглянул на лейтеху. Парень был на взводе, хоть и старался тщательно это скрыть.
– Да, Вера. Немного позже… Эй, лейтенант, слушай меня внимательно. Ты мне отдаешь ключ‑карту от аварийного выхода, что в противоположной стороне от КПП, свой интерком и пистолет. Сам заходишь в каюту, я тебя запираю, и мы уходим. Алгоритмика ясна?
– Да уж не дурак. Только далеко вам не уйти, младлей.
– А вот это пусть тебя не заботит… Вера, видишь ту открытую дверь? Загляни туда и крикни Уиндела, моего… э‑э… напарника. Пусть выходит. Ждите меня у аварийного выхода. И тише, пожалуйста! Не приведи вакуум, сейчас остальные пленные заподозрят неладное и повыскакивают из своих кают. Нам нужно постараться уйти по‑английски.
Вера понимающе кивнула и скользнула на цыпочках к подсобке.
– А теперь медленно снимай портупею с кобурой и бросай мне под ноги, – вновь обратился Стас к лейтехе. – Смотри, не вздумай даже прикасаться к застежке.
Охранник повиновался.
– Ключ‑карту, – потребовал Стас, поднимая одной рукой увесистую кобуру и швыряя щурившемуся после полутьмы Жаквину, которого Вера уже выволокла в коридор.
Лейтеха бросил на пол пластиковый прямоугольничек.
– Снимай интерком с уха, выдергивай микрофон и заходи в каюту.
Охранник исполнил все требуемое. Перед тем как дверь за ним закрылась, он выцедил:
– А все‑таки ты дурак, младлей.
– Знаю, – кивнул Нужный, проводя по кодеру пластиком и пробуя, надежно ли заблокирован замок.
Удостоверившись, что дверь заперта, он обернулся к Вере и Уинделу. Произнес, криво усмехнувшись:
– Ну что, партизаны, теперь осталась сущая ерунда. Захватить боевой истребитель и пролететь на нем сотню‑другую миллионов километров, оставаясь, по возможности, незамеченными.
Из первой каюты выглянула заплаканная женщина, заставив Стаса резко вскинуть ствол «Рарии». Она подозрительно сдвинула бровки и, ничуть не пугаясь наставленного на нее оружия, спросила:
– А где тот приятный молодой человек, что так внимательно отнесся ко мне в момент слабости?
– В соседней каюте, – сердито ответил Стас. – Ковыряет ложкой подкоп в двигательный отсек.
Женщина, не поняв юмора, уточнила:
– То есть теперь мне придется самой делать себе коктейли?
После этих слов выдержка Стаса дала сбой. Он молниеносно метнул ствол вниз и дал короткую очередь в пол. Пластиковая крошка ламината разлетелась во все стороны, пули срикошетили в стену и с противными шлепками увязли в ней. Грохот оглушил всех пристутсвующих. Женщина бросилась на пол, визжа, как ультразвуковой генератор.
– Всем спасибо, все свободны! – заорал Нужный, отступая к аварийному выходу и увлекая за собой Веру. Ошарашенный Жаквин засеменил рядом, брезгливо держа в руках кобуру с пистолетом.
– Это, по‑твоему, называется уйти по‑английски? – обронила Вера, когда противный женский визг наконец поутих.
– В принципе… нет, – ответил Стас. В его глазах плясали сумасшедшие огоньки победы. – Впрочем, мне плевать. Я ведь нашел тебя. И теперь нам пора домой.

Глава 6
Последний рейс

Солнечная система Y. Высокая орбита Земли 
Гриша ждал, где условились. Когда Стас вошел в коридорчик за карантинными боксами, он тут же вскочил с пола и спросил:
– Нашли Димана?
– Нет, его уже нет на борту. Отправили к Точке на одном из российских фрегатов.
Пацан поник.
– Ладно, не куксись. Найдется твой приятель, его же не на казнь повели, в самом деле, – поспешно вытаскивая из шкафчиков легкие технические скафандры, сказал Нужный. – Ты можешь лететь с нами.
– А куда вы?
– Домой. В Солнечную Икс.
Гриша помял в руках белоснежную ткань скафа, брошенного ему Стасом.
– Я не могу, – вздохнул он. – У меня здесь предки остались. Они с ума сойдут. А батя еще и выпороть грозился…
Стас внимательно посмотрел на него. Времени на сантименты совершенно не осталось: если они не воспользуются мизерным шансом забраться на «Янус» сейчас – во время штатной продувки стартовых ячеек, – то больше такого может и не представиться.
– Я здесь уже вне закона и подпадаю под действие военного трибунала, – пробормотал Нужный, покусывая в напряженном раздумье губу. – Единственное, что могу сделать для тебя, если решишь остаться, – порекомендовать найти капитана третьего ранга Сергея Тюльпина и передать ему лично от меня вот это…
Стас вновь отнял у Уиндела КПК и быстро начеркал стилом в блокноте быстрой записи: «Сергей, если ты не до конца превратился из солдата в клерка, помоги этому пацану вернуться к своим родителям. И вот еще что: извини, что не последовал твоему доброму совету и все‑таки наделал глупостей. Твой бывший ведомый С. Нужный».
– Держи, – протянул он Грише КПК. – Не буду ничего обещать, но… вдруг сработает. Это действительно все, что я могу для тебя сделать. Каюта Тюльпина в офицерском секторе. И ты все же… это самое… скинь «химзу» свою замызганную, а то пригребут на первом же посту. Вот, техскафандр хотя бы надень – меньше в глаза бросаться будешь.
– Спасибо, – буркнул пацан, пытаясь разобраться с застежкой внутреннего комбеза.
Стас обернулся к Вере и Уинделу.
– А теперь слушайте внимательно. Каждую неделю в стартовых ячейках проводят профилактическую продувку вакуумом. Открывают на полчаса внешнюю заслонку. Уж не знаю, рассадника какой заразы они боятся, но факт идиотизма налицо… Естественно, в это время все санкционеры‑инженеры, техперсонал и прочие лица покидают помещения ячеек и внутренние шлюзовые отсеки. По какому‑то невероятному стечению обстоятельств очередная продувка должна начаться совсем скоро… Знаешь, Уиндел, в такие моменты я даже начинаю верить в собственную исключительность… В общем, как только в ячейке откроют внешнюю переборку, у нас будет минут пять до того, как диспы поднимут общую тревогу и отправят за нами в погоню лучших пилотов, с которыми я не так давно летал крыло к крылу. Пять минут – это в самом лучшем случае. Шанс выжить – процентов двадцать. Но зато в остальных восьмидесяти – нам уготована быстрая разделка рентгеновскими лазерами или ракета с антивеществом в кормовые стабилизаторы, потому что включить протекционный щит без соответствующей настройки спецов не удастся. Вот такой расклад.
– Но сначала нам надо попасть на борт? – подозрительно приподняв одну бровь, предположила Вера.
– О да, – кивнул Стас, фиксируя предохранительную скобу на горловине скафа. – Это как раз самый захватывающий параграф моего гениального плана.
– Знаешь, – шмыгнул носом Жаквин, – раньше я в основном боялся далеких, почти абстрактных вещей, ну вроде столкновения Солнечных систем. Но чем дольше пребываю рядом с тобой, когда ты в таком вот… нестабильном психическом состоянии… тем сильнее начинаю бояться вещей близких и очень реальных.
– Ты сам предложил угнать истребитель! – огрызнулся Нужный.
– Я думал, мы сделаем это как‑то… цивилизованно.
– Не паникуй, теоретик. Ты еще не слышал о моей грандиозной задумке. Все пройдет цивилизованней некуда. – Стас помог Вере справится с подсоединением кислородных шлангов к шлему. – Ты, Уиндел, пойдешь первым…
– Это уже совсем не смешно! – окрысился ученый, шарахая в сердцах перчаткой об пол.
– А я и не смеюсь. Даже не улыбаюсь. Глянь, какое у меня мурло серьезное. И зря ты думаешь, что мое психическое состояние нестабильное. Оно на протяжении последней четверти часа очень даже стабильное, просто слегка аффективное. Наверное, меня та плаксивая тетка фразочкой про коктейли доконала. Так вот, кратко излагаю суть маневра…

* * *

Ни разу в жизни титулованный астроном Жаквин Уиндел не попадал в столь глупое и одновременно опасное положение.
Однажды в молодости в жилищнораздельном комплексе он забрел по рассеянности в женский туалет, где схлопотал по мордасам сумочкой. Глупо? Еще как! Потом, через много лет, он валялся придавленный плитой на «Хароне‑зеро» в метановом аду возле остановленного конвейера после взрыва в забое. Опасно? А то ж!
Но ничто не могло сравниться с тем, что ученый собирался сделать теперь.
– Абсурд, – бормотал он, ступая по подсвеченному полу перешейка, ведущего к внутреннему шлюзу. – Самоубийство… Точнее – абсурдное самоубийство.
– Заткнись и сделай рожу понаглее, – посоветовал Нужный, идущий следом.
Когда они приблизились к переходному отсеку, сработали датчики движения и впереди предупреждающе замерцал алый огонек.
Остановились.
Стас взял Веру за руку и крепко стиснул ее пальцы через ребристую перчатку скафа. Почувствовал легкое ответное пожатие.
Переборка с шипением отошла в сторону, и навстречу им вышел худосочный мужик с нашивками инженерных войск на расстегнутом не по уставу кителе. В сопровождении плечистого санкцира‑спецназовца в активированной броне.
– Я начальник инженерной бригады, – сообщил худосочный, недоверчиво разглядывая пожаловавшую троицу. – Доступ в ячейки запрещен, через несколько минут – штатная обработка вакуумом.
Больше всего Стас боялся, что в последний момент у ботана сдадут нервы и он начнет нести ахинею.
Но Уиндел, как ни странно, за считаные секунды преобразился и сыграл свою роль выше всяких похвал.
– Мы из бактериологической лаборатории 3‑Б, – проговорил он начальственным тоном, не снимая шлема. – По имеющимся данным, на обшивку вверенных вам истребителей был занесен неизвестный вирус с Земли Игрек. Он может создать угрозу жизни и здоровью людей, находящихся на борту авианосца. Мы имеем санкцию, подтвержденную адмиралом Скирюком, на проведение осмотра борта JU‑22‑4 и анализа степени опасности ситуации. Вам должны были сообщить. Посторонитесь.
Жаквин довольно уверенно двинулся вперед.
Начальник инженерной бригады удивленно глянул на спецназовца, но тот лишь непонимающе пожал плечами. Жест в тяжелой броне получился неуклюжим и страшноватым.
В глубине ангаров прозвучал сигнал трехминутной готовности – до открытия внешней переборки осталось совсем немного времени.
– Нам ничего не говорили о вашем прибытии, – нервно застегивая китель, проговорил начальник инженеров. – К тому же здесь вот‑вот откроют переборку! Вам нельзя…
– Вирус неисследован и, возможно, опасен, – подойдя к нему вплотную, отчеканил Уиндел. – Вам и всему обслуживающему персоналу необходимо срочно пройти карантинный контроль. Офицер, – обратился он к спецназовцу, явно накидывая тому пару званий, – немедленно проводите всех инженеров в изолятор.
Санкцир, воодушевленный обращением «офицер», соображал недолго. Он обернулся к начальнику и виноватым голосом сказал:
– Виктор Петрович, я обязан… следовать санкции адмирала.
– Да какой санкции?! – взбеленился тот. – Может, это вообще… дезертиры какие‑нибудь! Может, они блефуют! Нам потом погоны вместе с башкой снимут!
– Ты пойми, Петрович, если мы какую заразу на борт пропустим, нам кое‑чего посерьезней снимут, – весомо проведя стволом возле гениталий, сказал спецназовец.
– Эти машины через пространство прошли, прежде чем на «Данихнов» вернуться! А в открытом космосе никакая зараза не выживает, остолоп!
И тут Уиндел нанес решающий удар. Он хамски оттеснил худосочного начальника плечом и ввинтил:
– Родной мой, если бы ты хорошо учился, то знал бы, что споры некоторых известных растений выживают даже в глубоком вакууме. А здесь – вообще непонятно что! Может, почище чумы бубонной! Ну‑ка, живо в карантин на дезактивацию и тщательное медобследование! И не мешайте нам работать.
«Либо сейчас, либо никогда», – решил Стас, волоча Веру за собой через шлюзовой отсек.
– Ибланы! – в чисто человеческом порыве милосердия возопил начальник, вырываясь из лап спецназовца. – Там через минуту распахнется внешняя заслонка! Вас же в космос вынесет!
– А мы уцепимся за что‑нибудь, – пообещал Жаквин, глядя, как закрывается двойная дверь внутреннего шлюза.
Спустя секунду блокирующие сервомеханизмы шикнули и затихли. Теперь во всем просторном помещении стартовой ячейки слышалось лишь заунывное постанывание аварийной сирены.
– У нас секунд сорок! – крикнул Стас. – Если не успеем забраться в «Янус», окажемся за бортом! Без вариантов! Здесь воздух не откачивают! Автоматика просто открывает переборку! Вынесет махом!..
И все трое рванули к возвышающейся в центре ангара махине истребителя, словно заклейменные раскаленным железом в зад.
Взбираясь по трапу к переходному кессону, Стас хлопнул корабль по покрытой гарью обшивке и мысленно шепнул: «Извини, мне некогда написать на тебе название, Ренегат. В другой раз, лады?»
Ключ замысловатой формы, который он так и не сдал в дежурку, к счастью, подходил не только для активации движков «Януса», но и для разблокировки внешнего люка. Дрожащими пальцами Стас вставил его в ромбовидную прорезь, повернул против часовой стрелки до упора, вдавил рычаг разблокировки и с облегчением услышал лязг механизмов и шум отпорной гидравлики. Мигнул зеленый огонек стабилизации давления.
Люк пополз в сторону.
В ангаре тем временем громыхнуло, и раздался надрывный свист вытекающей в пространство атмосферы. Уши мгновенно заложило.
Стас, затравленно оглядываясь, втолкнул в открывшийся наконец шлюз Веру, за ней пинками загнал запыхавшегося Уиндела и, выдернув ключ, задраил люк.
– Уложились в норматив. Тридцать восемь секунд, – хрипло констатировал Уиндел и ухватился за стенку, чтоб не свалиться.
– Ты что, считал? – опешил на мгновение Нужный.
– Всегда мысленно отвлекаюсь на что‑то несуразное, когда волнуюсь.
– А я думала, это только у меня такая проблема… – часто дыша, сказала Вера.
– Психи, – обронил Стас, запихивая их через второй кессон внутрь корабля. – Реальные такие психи…
Когда Стас активировал бортовые компенсаторы ускорения в GM‑режиме, на мгновение возникла тошнотворная невесомость. Запустив реакторы, он без предварительного тестирования вывел компьютер в режим экстренного старта. Телеметрические системы гневно просигналили, что пилот находится на борту без специального полетного скафандра, но быстро утихли, когда Нужный шарахнул кулаком по сенсорам.
За обзорным иллюминатором уже сверкал космос – заслонка полностью открылась, впустив леденящую стихию пространства внутрь ангара.
Убирая шасси, Стас отметил, что на панели горит входящий сигнал вызова из диспетчерской.
– Не сейчас, ребята, – буркнул он, выруливая маневровыми жидкостниками. – Главное, чтобы топлива и окислителя хватило…
– Как мы попадем к Точке? – беспокойно спросил Уиндел. – Наверняка тяжелые суда нас собьют при первой возможности…
– Мы попробуем выйти за плоскость эклиптики и по длинной параболе зайти с противоположной стороны. Надеюсь, оттуда нас ждать не станут… А сейчас, будь добр, сядь сзади и не мешай. А то машину покромсают еще раньше.
Ученый умолк. Нужный выбрался из неудобного техскафандра и уселся в пилотское кресло.
– Ну, спокойного нам вакуума, – вздохнул он и потянул штурвал на себя, заодно резко увеличивая тягу.
Истребитель рванулся вперед, будто только и ждал оказаться в холодных объятиях космоса. Плазменные струи, выстрелившие из сопел, опалили стенки стартовой ячейки и часть внешней обшивки авианосца. Уже через полминуты Нужный перешел на гравитонники, давая форсажную тягу и уводя машину круто «вверх», прочь от орбиты Земли, за плоскость эклиптики.
– Из главного калибра они лупить не станут, а вот истребители сейчас вслед за нами пошлют, – вслух рассуждил Стас. – Но минут пять форы у нас есть – пока пилоты добегут до ангаров.
– Разве малые корабли не патрулируют такие крейсера, как «Данихнов»? – резонно уточнила Вера, расстегивая свой скаф.
– Сейчас дежурное звено находится на барражном периметре с другой стороны авианосца, это не меньше ноль‑одной световой секунды от нас.
– Радует…
Стас нахмурился, глядя на экран радара ближнего радиуса.
– А меня такая мозаика не радует… – ткнул он пальцем в две яркие точки. – Это что еще за хрень?
Быстро пробежав по сенсорам, он вывел на дисплей распознавание целей по признаку «свой – чужой», жалея, что нет возможности работать с трехмерной картинкой, которую обеспечивала только конструкция шлема полетного скафа.
Две строчки замерцали перед Стасом, как приговор.

Свой фрегат. Класс «Militrus». Номерная маркировка 7_ 
Свой фрегат. Класс «Militrus». Номерная маркировка 9_ 

– Твою бабушку! Они два фрегата за нами отправили!
– Это очень плохо? – кашлянул сзади Уиндел.
– Это… – Стас обернулся и посмотрел на него с кривой ухмылкой. – Это хана, ботан. Учитывая, что у нас не работает протекционный щит. У этих дурынд на борту гравитонное оружие! А мы сейчас уходим за эклиптику, подальше от стационарных орбит, официальных трасс и скоплений кораблей, лишь упрощая им моральную задачу садануть нам в корму направленной аномалией Вайслера – Лисневского! Комментарии нужны?
– Ты бы с диспетчерами, что ли, поговорил, – дрогнувшим голосом предложила Вера. – А то вон как ближняя связь надрывается. И дальняя тоже замигала.
– Откуда тебе известно, что здесь замигало? – подозрительно прищурился Стас.
– Я же все‑таки в разведке служила раньше, – пожала она плечами. – У нас еще в академии был краткий курс основ пилотирования. А различия между системой управления вашими кораблями и нашими не такие уж существенные. Так что датчик тяги от сигнала входящего вызова я отличить могу.
Стас нервно почесал подбородок и включил прием.
«…борт JU‑22‑4, ответьте! На связи ведущий диспетчер авианесущего крейсера „Данихнов“, – разразился динамик голосом Ильи Шато. – …борт JU‑22‑4, ответьте! В случае невыхода на связь в течение минуты мы будем вынуждены санкционировать ваше уничтожение!»
– Потише, Илюх, – отозвался Нужный, – я и так переутомился, а ты тут еще разшумелся.
«Нужный, ты вконец с катушек слетел? – возопил Шато. – Сейчас же выйди на любую стабильную орбиту, выруби движки и дезактивируй все орудия и системы защиты! В этом случае у тебя есть шанс на военный трибунал!»
– Не могу я, – сказал Стас. – Я, конечно, каюсь, что увел ценную машину у вас из‑под носа, но… не могу. Мне нужно… исчезнуть.
«Куда исчезнуть?» – не понял Илья.
– Как бы тебе объяснить… – Нужный поискал слова, параллельно приводя все оборонные системы в полную боевую. – Из этой жизни исчезнуть. Выпасть из мира, в котором мы с тобой выросли и живем. Спрятаться от системы. Понимаешь? Больше я тебе сказать не могу. Извини. Хотя вот еще что… Когда‑то давно я хотел стать твоим очередным другом. Но потом все поменялось… Ты себя не вини. Тут вовсе не в тебе дело.
«Стас, не дури… – начал Шато, но его кто‑то отпихнул от микрофона, площадно матерясь. Через мгновение в кокпите раздался голос Тюльпина: – Я же просил, ведомый, не делай глупостей».
– Я вам передал послание, там все сказано.
«Получил я твое послание, поэт доморощенный, – огрызнулся каптри. – Тяга такая. Пацану я помогу. Но это все, что я могу сделать для тебя. То, что ты натворил, – немереный залет, боец. Это тебе не безобидные потасовки в офицерской устраивать… Через полминуты фрегаты выйдут на расстояние эффективного поражения. Командование решило не рисковать и не пытаться взять вас на абордаж. Санкционировано уничтожить корабль с диверсантами на борту. Прощай. Спокойного вакуума не желаю, сам понимаешь».
– Спасибо, – улыбнулся Стас. – Знаешь, капитан третьего ранга, а ведь ты – человек.
Динамик в ответ лишь посипел помехами.
Нужный отключил связь. Поставил гасители несущих радиочастот на максимум. Взглянул на радар. Зеленые точки приближались с заметной даже для глаза скоростью. Цифры, отображающие расстояние, бежали катастрофически быстро – все‑таки по тяговой мощности «Янус» на прямых разгонных траекториях существенно уступал таким серьезным судам.
Рубку уже давно наполнял прерывистый сигнал тревоги: оборонка тщетно пыталась сбить с толку системы наведения противника – гравитонный конус орудий был слишком широк для ухода с линии атаки.
Оставалось десяток секунд до попадания в зону поражения и еще столько же на ожидание выстрела. Маневрировать уже не имело смысла.
Уиндел сокрушенно вздохнул и пробормотал:
– Жаль. Глупо как‑то получилось.
Стас повернулся к Вере. Он не знал, что говорить в таких случаях, потому что таких случаев с ним доселе не случалось.
– Это смерть? – одними губами спросила она.
Нужный кивнул.
– Значит, уже можно тебя обнять…
Они так крепко стиснули друг друга, что у Стаса даже перед глазами на миг потемнело. А когда багровые круги растворились, в мозг вдруг стукнуло.
Такое очень редко бывает в космосе – чтобы очевидная вещь до последнего момента оставалась за кадром сознания. Обычно в пространстве все просчитано и неоднократно пересчитано, но в этот раз – наверное, из‑за общей сумбурности бегства – самое простое решение не приходило Нужному в голову.
И тут – стукнуло…
Гравимагнитники!
Если врубить новейшие движки, предназначенные для полетов в атмосфере, и суммировать их мощность с мощностью обыкновенных гравитонников… есть вероятность уйти от преследования!
Считать и размышлять времени не было – счет пошел на секунды: системы защиты уже возвестили протяжным гудком, что боевые операторы фрегатов закончили наведение.
Стас резко отстранил Веру и бросился к пульту. На ходу он проорал через плечо:
– Оба! Ложитесь на пол! На спину! Упритесь ногами в противоположную стенку!
Он упал в кресло, точными движениями отщелкнул на панели предохранительные скобки и активировал зажигание на всех четырех гравимагнитниках. Истребитель тряхнуло. Блокирующая программа вывела на экран сообщение, что одновременное включение всех маршевых движков опасно для здоровья пилота, так как компенсаторы ускорения не переведены в усиленный режим.
– Момент истины, – сказал Нужный, закрывая глаза и выводя рычагом тягу на максимум.
Вся машина мелко завибрировала, в силовых контурах скакнуло напряжение, и проводка заискрила в стыке защитного кожуха. Через мгновение раздался невыносимый гул, и Стаса вжало в спинку кресла чудовищным ускорением. «Янус» мотнуло сначала в одну сторону, затем в другую. Шлемы от скафов и прочие незакрепленные предметы закувыркались по всему кокпиту.
Нужный открыл глаза, чтобы увидеть, как звездный хоровод скачет за иллюминатором в бешеном ритме.
А спустя секунду пространство вокруг подернулось призрачно– лиловой пленкой, в которой без труда можно было узнать гравитонную струю. Фрегат все же ударил главным калибром…
Запищал счетчик радиации сразу во всех диапазонах. Зубы заломило, мозг будто поместили в микроволновку, по шее прошла судорога, кончики пальцев стало покалывать. Стас застонал и рефлекторно врубил жидкостники, чтобы еще хоть на йоту увеличить тягу. Погасла подсветка на сенсорной панели, рябью помех подернулись все экраны и дисплеи, а в двигательном отсеке что‑то засвистело, уходя в область ультразвука, и громко хлопнуло…
Но «Янус» выдержал. Он продолжал нестись вперед, ускоряясь и ускоряясь, как частица в полях синхрофазотрона. И с каждым мигом расстояние, разделяющее мятежный борт и преследовавшие фрегаты, становилось все больше.
– Зря ты сразу не выпустил ребят на истребителях, каптри, – чувствуя соленый привкус крови на искусанных губах, пробормотал Стас. – У них был бы шанс догнать… А теперь – уж не обессудь…
Позади раздался стон Уиндела и сухой кашель Веры. Им приходилось гораздо хуже в физиологическом плане, чем самому Нужному: оба валялись на стальном полу, жестоко приплюснутые к стенке ускорением в 5 – 6 жэ, которое не смогли погасить компенсаторы, не настроенные на такие безбашенные режимы полета.
– Потерпите чуток, родные, – прошептал Стас, успокаивая больше себя, чем их. – Еще чуток… Еще капельку.

* * *

Солнечная система Y. За плоскостью эклиптики 
За обзорным стеклом мерцала звездная пыль. Неровными сгустками ее пересекал извилистый ручей Млечного Пути. Бесконечность космоса, словно огромное нечеловеческое око, глядело на людей, вновь покусившихся вторгнуться в ее святые владения.
Счетчик Гейгера изредка возвещал об остаточном гамма‑фоне хрустящими щелчками. Моргала красная иконка на радарном экране. Надпись под ней напоминала об опасном удалении за пределы эклиптической плоскости Солнечной системы Y, а слишком умная навигационная система настоятельно рекомендовала изменить траекторию для возвращения в коридоры движения судов и предлагала несколько возможных вариантов расчета курса лично от себя.
Жаквин сидел на регенераторе, закатав штанину, и старательно штукатурил бактерицидной присыпкой рану на колене. Струя очищенного воздуха из раструба обдувала его худые лодыжки, заставляя колыхаться волоски. Раздраконенная аптечка лежала рядом.
Вера устроилась на подлокотнике пилотского кресла, подстелив под попу небрежно сложенный китель Стаса. Нужный одной рукой обнимал ее за талию, а другой – бездумно водил по тачпэду, глядя, как курсор на основном дисплее бегает туда‑сюда.
– Это была самая безумная авантюра, в которой я когда‑либо участвовал, – признался Уиндел, оглядывая запорошенное присыпкой колено. – Когда я… э‑э… в теории… размышлял о том, как мы с тобой угоним корабль, даже не мог себе представить, насколько все окажется проблематичней.
– Какое‑то невероятное везение, – нехотя согласился Стас. – Нам повезло даже в том, что «Янус» – один из немногих истребителей нового поколения, в конструкции которого не предусмотрено дистанционное управление с борта авианосца или станции. А то нас бы живо вернули восвояси без всяких агрессивных фрегатов.
– Где здесь дальняк? – спросил ученый, закончив обработку ссадины и опустив штанину.
– Не дальняк, а гальюн, урка недобитая, – машинально поправил Стас. – В центральный отсек спустишься, там увидишь кабинку. Смотри, не перепутай с высоковольтным распределительным щитком, а то до конца дней причинное место колом стоять будет и игривые молнии пускать в ответственные моменты.
Вера хихикнула.
– Плоский юмор – это твоя защитная реакция на пережитый стресс, – равнодушно прокомментировал Уиндел и удалился.
Воцарилось молчание.
Стасу до рези в глазах хотелось спать, но через четверть часа ему предстояло корректировать курс, поэтому он проглотил капсулу с амфетамином и теперь таращился на бегающий курсор, время от времени моргая, словно контуженый филин.
– Ты боишься? – спросила Вера, пересаживаясь на серверный блок и с трудом разворачивая пилотское кресло к себе.
– Боюсь, – тупо ответил Нужный, автоматически продолжая водить пальцем по тачпэду. – А чего конкретно?
– Будущего.
Он замер. Устало вздохнул и нежно коснулся ее мягкой щеки. Сказал:
– Я боюсь будущего. Этой глупой катастрофы, войны, солнечного коллапса… Но теперь я стал другим. И мне уже не страшно бояться. Вот такая вот неказистая фигура речи.
– И почему же… ты стал другим?
– Я нашел тебя. Понял, что мне больше не нужна очередная жена. Мне кажется, я сумел постичь нечто, не укладывающееся в рамки обычной для моего мира системы счислений… Это… – Стас неуверенно потрогал себя в районе солнечного сплетения. – Это где‑то здесь.
Вера как‑то странно посмотрела на него. Печально и в то же время немного укоризненно.
– Любовь? – тихо спросила она.
– А разве не так ведет себя человек в этом случае? – вопросом ответил Стас с нотками вызова в голосе. – Разве не ищет он другого человека среди коловерти событий и десятков планет? Разве не рвется его сердце сквозь… эту… бездну?
Вера осторожно, ласково отвела его вздрогнувшую ладонь от своего лица.
– Ты уверен, что правильно выбрал? А вдруг я стала случайностью, которой ты подсознательно ждал всю жизнь? Вдруг я – всего лишь случайность?
У Нужного внутри похолодело. Возникло давно забытое предчувствие, будто он покидает навсегда что‑то близкое и родное. Он открыл рот, но так ничего и не смог произнести. Ему почему‑то казалось, что все должно было случиться совсем иначе…
– Выслушай меня внимательно и не торопись с выводами. Просто выслушай, – спокойно и добродушно, как доктор пациенту, произнесла Вера. – Я знала Стаса Нужного еще до того, как ты его пугающим двойником ворвался в мою жизнь. Я знала и любила того, кто сгинул в плазме нелепой космической катастрофы, когда ты открыл Точку и впервые прошел через нее в нашу Солнечную. – Она сделала паузу. Потом продолжила: – Но ведь ты совсем не знаешь меня. Мы, в общей сложности, знакомы меньше суток…
– Мы знакомы гораздо дольше, – хмурясь, перебил Стас. – С того мгновения, как я увидел тебя на Неглинке по нынешний момент.
– Это ложное ощущение ожидания.
– Я ждал с самого рождения, – дрогнувшим голосом сказал Нужный. – Я взлетал на своем среднетоннажнике и каждый раз тайно желал, чтобы встретить там – во мраке космоса – что‑то иное, не подвластное санкциям Земли. Я возвращался и все равно… смотрел на небо…
Стас почувствовал, как к горлу подкатил противный комок, и замолчал. Было больно. У него в сердце ломалось что‑то с противным хрустом – словно из десны без наркоза выдирали только‑только прорезавшийся зуб мудрости.
– Любимый… – улыбнулась Вера, заставив его вновь вздрогнуть в растерянности. Стас никак не мог понять, чего хочет добиться женщина, из‑за которой он отрекся от всех догм и правил. – Я просто очень не хочу оказаться твоей первой случайностью…
– Я не…
– Подожди. Я расскажу историю, которая случилась со мной в юности. Не перебивай! Однажды я чуть ли не на последние деньги перед зарплатой купила курицу, чтобы на следующий день запечь ее в духовке к какому‑то празднику – не помню уже точно… Замариновала ее и убрала в холодильник. Вечером к молодому человеку, с которым мы вместе жили, пришли в гости двое приятелей. Они порядочно набрались. Через некоторое время молодой человек из последних сил доковылял до комнаты, грохнулся на кровать и захрапел. Ну я пожала плечами – мол, бывает и так – и продолжила играть в арканоид на компьютере. Мне и в голову не могло прийти, что он не проводил приятелей, прежде чем плюхнуться спать… То, что в квартире есть кто‑то еще, я поняла лишь тогда, когда с кухни донеслась заунывная песня на два нестройных голоса. Я перепугалась, осторожно прокралась по коридору и заглянула туда. Открывшаяся картина поразила меня до мозжечка. Приятели сидели за столом в обнимку над пустой стеклотарой и потихоньку, без фанатизма, выводили куплеты. Но самое страшное заключалось не в этом! Один из них – как сейчас помню, звали его Коля – держал в руке обглоданный сырой окорочок и время от времени подгрызал остатки мяса. Бедная раскроенная курица восстановлению, конечно, не подлежала.
– Ну и ну, – хмыкнул Стас. – Я, бывало, напивался, но… чтоб сырую курицу жрать! Это сильно.
– Бесспорно. Только суть истории не совсем комическая.
– Не понимаю…
– Каждый из нас планирует что‑то с вечера. Рассчитывает и надеется. К примеру, маринует курицу, чтобы назавтра приготовить праздничное блюдо к столу. А ночью кто‑то вдруг – бац!.. и обгладывает сырые окорочка… Судьба всегда все делает по‑своему, понимаешь? Наши ожидания гораздо чаще не сбываются, чем наоборот. Наши мечтания, как правило, сильно разнятся с будущей реальностью.
Возникла пауза. Снизу загромыхал Уиндел, видимо, наконец разобравшийся с устройством судового гальюна.
– Я понял, – кивнул Стас. – Ты боишься, что так и останешься для меня сырой курицей.
– Хм. – Вера снова улыбнулась. – Сравнение, конечно, грубовато, но… что‑то в этом роде.
– Знаешь, – Нужный почесал в затылке, – я, конечно, не искушен в моногамных причудах. Но уж точно не позволю какому‑нибудь Коле кусать тебя за ляжки.
Вера рассмеялась.
Просто и тепло.
Она встала и обняла его за шею, нечаянно столкнув локтем мятый китель на пол. Уткнулась носом в ухо и громко задышала, роняя горячие слезы прямо за воротник.
– Не позволяй кусать… – прерывисто всхлипнув, шепнула она. – Уж будь добр.
И ощущение выдираемого из сердца зуба моментально улетучилось.
– Тебе надо отдохнуть.
– Да, обязательно посплю. Только курс сейчас подправлю, а то уйдем в пустоту. А доверять автоматике не хочется.
В кокпит вернулся Жаквин, громко бухая по полу ботинками.
– Я справился с этой сволочной системой слива и утилизации, – доложил он. – Все‑таки практика чудовищным образом отличается от теории. Жуть!

* * *

Харон не терпел медлительности и рассеянности. Здесь нужно было действовать четко, без промедления и при этом просчитывать каждый шаг по мерзлому феррумитово‑метановому грунту. В любой момент можно было сорваться в полукилометровую пропасть или угодить под невидимую картечь губительной харонской «метели».
Стас должен был добраться до космодрома, преодолев длинный путь по неширокому уступу между возносящимися ввысь скалами и опасной бездной. Он еще раз безнадежно постучал в железную створку шлюза. Тишина. Задраено наглухо. Обратной дороги нет.
Стас обернулся и посмотрел на извивающуюся по уступу узкоколейку. «Странно, – подумал он, – раньше казалось, что к космодрому нужно идти через ущелье, где по обе стороны утесы. А здесь почему‑то с одной стороны – пропасть».
– Пасть‑пасть… пасть… – откликнулось эхо.
Стас вздрогнул. Разве может быть эхо от мыслей? Тем более здесь нет атмосферы…
Он зашагал вперед, стараясь держаться подальше от края. Идти было легко – все же сила тяжести на Хароне много меньше земной. Над головой мириадами звезд вспучилось небо – стояла обманчиво тихая ночь. Вечная харонская ночь с яркой искоркой далекого Солнца, наличие которой лишь подчеркивало здешнюю тьму.
Через каждую сотню метров горели фонари, отбрасывая конусы мутного света на стылую землю и рельсы. Это вновь заставило Стаса насторожиться: каким образом может быть виден свет в безвоздушном пространстве? Мысль ударила в мозг и растворилась. Осталась чистая воля и стремление добраться до космодрома, чтобы успеть на последний рейс, отбывающий с опустевшего спутника Плутона.
Под ботинками скафандра противно, остро скрипел грунт, но это не удивляло Стаса – все‑таки минус двести двадцать по Цельсию. Вот только как же он слышит сам звук скрипа? Не важно. Главное – успеть до начала «метели».
За поворотом в свете фонаря сидел на рельсе человек. Он не двигался, словно был мертв. Стас осторожно подошел поближе и потрогал его за наплечник скафа – человек медленно завалился на спину.
Стас отпрянул. За разбитым стеклом гермошлема виднелось его собственное лицо.
– Ты же должен быть сгореть при стокновении с астероидом, – сказал Стас. Тон получился виноватым.
– Дом‑дом, дом… дом… – услужливо прокатилось эхо, исчезая во мгле пропасти.
Стас аккуратно взял тело под мышки, перетащил его ближе к скале и положил вдоль рельса.
И тут скафандр на его двойнике начал тлеть. Выглядело это пугающе, потому что огня не было: прорезиненная ткань, каркас, внутренние слои, комбез – все стремительно превращалось в прах… И вот уже труп, совсем голый, лежит на острых кусках породы, глядя опустевшими стеклышками глаз в звездную пыль.
Не оглядываясь, Стас побежал дальше. Казалось, что ритмичный рисунок огней космодрома отодвинулся от него, но так не могло быть: по прикидкам, он уже преодолел почти треть пути. А ведь последний рейс не станет ждать!
Стас побежал быстрее, но чем резче и пружинистей он двигался, тем сильнее его прижимало к поверхности Харона. Будто сила тяжести увеличивалась прямо пропорционально его скорости. Уже через пять минут он выдохся, и пришлось опять перейти на шаг. Притяжение сразу ослабло.
За поворотом, в неглубокой долине, вдруг показались припорошенные мельчайшими частичками породы строения взлетно‑посадочного комплекса. Это было очень странно: несколько минут назад они казались такими далекими, и вот тебе на!
На овальной стартовой площадке в лучах мощных прожекторов стоял небольшой шаттл неизвестной Стасу модели, он напоминал тупоносый ботинок с кокпитом, выступающим над фюзеляжем, и небольшими треугольными стабилизаторами, под которыми висели гроздья орудий.
Боевой корабль? Откуда он здесь?…
Не важно. Главное – успеть попасть на борт, иначе он останется навсегда среди харонских пустошей.
Стас, превозмогая навалившуюся тяжесть, снова припустил рысью. Но через сотню метров уступ стал у же: на нем еле помещались рельсы и шпалы, и ему пришлось двигаться осторожнее, чтобы не сверзиться в темный провал бездны, терпеливо ждущий слева.
Наконец Стас добрался до стартового стола. Он долго карабкался по настенной лестнице, чтобы попасть наверх, к кораблю. Перекладины были скользкими от лютого мороза, и поэтому он изо всех сил сжимал каждую из них, чтоб не сорваться.
Шаттл ждал. Вблизи он выглядел просто огромным – метров двадцать в длину. Вокруг никого не было: ни техников, подготавливающих борт к старту, ни беженцев, спешащих попасть внутрь. С неприятным тянущим чувством под ложечкой Стас заметил, что обзорные иллюминаторы рубки не освещены. Внешние габаритные огни тоже не горели.
Создавалось ощущение, будто шаттл вовсе не собирался взлетать.
Проверив запас кислородно‑азотной смеси в баллонах скафа, Стас неторопливо приблизился к громаде корабля. Он с удивлением обратил внимание на то, что шасси были припорошены породой. Это могло значить только одно: шаттл стоит здесь очень давно.
Трап оказался придвинут к борту. Стас, придерживаясь за стальной поручень, поднялся к открытому внешнему кессону. Здесь его взгляд случайно упал на обшивку…
«Ренегат» – было накорябано на окалине.
Сердце пропустило удар. Стас собрался с духом и вошел внутрь. Тут царила кромешная тьма, не работало даже аварийное освещение. Он включил фонари, встроенные в шлем, и двинулся вглубь, по коридору. Через минуту сообразил, как попасть в кокпит, и поднялся по вертикальной шахте на верхний уровень.
Кресло пилота пустовало. Стас осмотрел смутно знакомую приборную панель, темные экраны, необычной формы маневровый джойстик и штурвал. Все выглядело целым, нетронутым. А покрытый легким инеем ключ зажигания с прицепленной цепочкой торчал в замке.
Он уселся в кресло, которое оказалось не слишком подходящим по форме к его скафандру; к тому же очень мешали баллоны с дыхательной смесью. Кое‑как пристегнулся.
Еще раз оглядел рабочие панели, выдохнул и повернул ключ…
Корабль оставался мертв. Не замкнулись никакие цепи, не пробежала нигде пусковая искра, не выдали ни вольта аккумуляторы.
Зато снаружи, за обзорным стеклом, что‑то неуловимо изменилось.
Стас, не обратив на это внимания, вернул ключ в исходное положение и снова крутанул его в замке. Пальцы сквозь многослойную ткань перчаток почувствовали щелчок, но не более.
«Как же? Как же так?» – лихорадочно подумал Стас.
– Так, так… – гулко ответило далекое эхо.
Стас хотел было встать и попробовать разобраться в схемах и узлах шаттла, чтобы найти неисправность, но лицо внезапно вспыхнуло от боли. Кожу будто бы укололи глубокими иглами одновременно в тысяче мест. Он вскрикнул и машинально дернул ладони к щекам, но перчатки стукнулись о стекло шлема.
Он медленно убрал руки.
Большой обзорный иллюминатор пошел ветвистыми трещинами. Сначала разлетелось внешнее стекло, затем по двум внутренним что‑то заколотило с нечеловеческим остервенением.
А спустя несколько мгновений Стас увидел в лучах фонарей целый фонтан прозрачных брызг и почувствовал жаркие прикосновения ворвавшегося внутрь вихря. Его скафандр и тело пронзила сотня камушков, разогнанных до умопомрачительных скоростей. Они разбили вдребезги стекло, раскурочили аппаратуру, баллоны, датчики, в клочья разорвали кожу, мышцы, нервы, сухожилия, раскрошили кости. Страшная картечь нещадно прошила каждый сантиметр обшивки, словно для нее вообще не существовало препятствий.
Весь корабль за считаные секунды превратился в решето…
«Ведь таких крупных феррумитов в харонской „метели“ не бывает…» – скользнула последняя мысль.
– Бывает, – раскатисто захохотало эхо.
Последний рейс так и не ушел в черную высь…
Стас проснулся от собственного вскрика. Виски были покрыты холодным потом, форменная рубашка прилипла к влажной спине, сердце колошматилось, как бешеная птица в клетке.
Он поморгал, соображая, где находится, глубоко вздохнул и энергично растер ладонями лицо. Отнял руки, посмотрел на них, будто ожидая увидеть рваные раны от харонской «метели». Нет, все в порядке, целая, хотя и грязная кожа с дугообразными линиями жизни и прочей лабудой.
– Хорошо, что проснулся. Я хотел тебя разбудить, да сам задремал, – сонно пробормотал Уиндел, поднимаясь с расстеленного на полу брезентового чехла. – А чего ты орал‑то?
– Сон, – успокаиваясь и молниеносно забывая подробности видения, ответил Нужный. – Полет проходит штатно?
– Вроде происшествий не было. Подруга твоя вон… спит еще. Мы уже недалеко от Точки.
– Сам вижу, – протирая глаза и оглядывая приборы, зевнул Стас. Он вдруг напрягся, посмотрев на радар ближнего радиуса. – Странный сигнал какой…
– Что за сигнал? – тут же встрепенулся Жаквин.
– Будто вот здесь, прямо на границе ближнего пеленга, волны слегка рассеиваются…
– Не отражаются и не проходят дальше беспрепятственно? – уточнил ученый.
– Точно. Постой‑ка… – Стас покосился на него. – Ты откуда знаешь?
– Пока ты в звездные войны с вояками играл, я, между прочим, в «ящике» на «Данихнове» трудился и много чего выведал. Это корабль из предполагаемой системы Z.
Стас быстро вернулся к изучению поступающей информации. Ввел несколько запросов, уставился на цифры и кривые траекторий ближайших тел.
– Невозможно, – наконец сказал он. – В радиусе десяти световых секунд – лишь три наших патрульных корвета, одинокий корабль обнаружения Игреков и, собственно, Точка перехода.
– А ты не локаторам верь, а глазам, – посоветовал Уиндел, становясь рядом. – Можешь визуальную картинку на этот экран вывести?
– Жаквин, ты что, переутомился? – вскинул брови Нужный. – Здесь расстояния астрономические все‑таки. Никакая оптика на этом истребителе не даст такого увеличения.
– Если только угловой размер объектов не соразмерный.
Стас внимательно посмотрел на ученого, но тот, по всей видимости, даже и не думал паясничать.
– Длина их кораблей три тысячи километров? – вкрадчиво поинтересовался Нужный.
– Нет, конечно, – улыбнулся Уиндел, – такие габариты противоречат законам рациональности и эргономики в судостроении. Ты просто меня невнимательно слушал. Я сказал: угловой размер объектов, а не кораблей.
– То есть как? А разве это не одно и то же?
– В их случае – нет.
Стас, чувствуя, что кто‑то из них двоих явно теряет рассудок, все же вывел на основной дисплей максимально увеличенное оптическое изображение сектора пространства, где сканеры зафиксировали волновую аномалию. На экране возникла странная картинка: редкие точки ярких звезд, частые – тех, которые потускнее, сотни светлых крошек 15 – 20 звездной величины, и… правильный черный круг посередине. Выглядело это так, словно кто‑то взял и вырезал из аппликации неба кусок через трафарет, оставив вместо него пустоту.
– Оптика барахлит, наверное, – проговорил Стас.
– Ничего у тебя не барахлит… – отмахнулся Уиндел, с азартом истинного «ботаника» глядя на изображение. – Красотища, а!
– Что же это, по‑твоему? – неверным голосом спросил Нужный, отмечая, что к ним подошла заспанная Вера.
– Это их кокон.
– Какой кокон? – тупо переспросил Стас. – Они бабочки, что ль?
– Да нет, скорее всего тоже люди. По крайней мере, я уверен, что геном у них идентичен нашему – те же 23 пары червячков. Только вот по уровню технического развития ребята явно переплюнули наши Солнечные на пару‑тройку сотен лет.
– Защитное поле, что ль? – не унимался Стас.
– Скорее – модифицированное пространство, в котором их корабль находится в полной безопасности. Радиус около двух тысяч километров. Но это лишь мои предположения, сам понимаешь – эмпирических данных пока нет. Красота‑то какая! Когда еще увидишь такое!
– Ладно, чуть больше полугода назад мы и вообразить не могли, что существуют несколько Солнечных. Во Вселенной много чудес. Хотя, бесспорно, явление забавное. Интересно, на чем такая хрень у них работает?…
– Понятия не имею. Чтобы знать – «как?», сначала надо определить – «что?», – философски подметил Уиндел. – Кстати, толстокожий мой прагматик, ты можешь просчитать курс этой штуковины?
– Тут и считать нечего. Она движется… – Стас прикоснулся к паре сенсоров и глянул на появившуюся вязь кривых и мешанину чисел. Через миг его глаза в буквальном смысле слова полезли на лоб. – Она движется идеальным параллельным курсом.
– Параллельным с чем?
– Не с чем, а с кем! С нами! – выкрикнул Стас, плюхаясь в кресло. – Готовьтесь, сейчас буду снова увеличивать тягу!
– Это, типа, почетный эскорт? – подала голос Вера, садясь на пол и разбирая спутанные после сна волосы.
Ей никто не ответил.
До входа в Точку оставались считаные минуты…

Глава 7
Седьмой вариант

Неисследованная область пространства 
Для каждого из нас есть свои точки перехода на иные уровни самопознания и восприятия жизни. У кого‑то их одна‑две: половое созревание да кризис среднего возраста. У других гораздо больше: встречи и разлуки, боль и счастье, первый прыжок с парашютом и нелепое падение в открытый канализационный люк, восторг и страх. У третьих такие изломы случаются чуть ли не каждый день, их путь усыпан мелкой радостью и недолгим разочарованием.
В целом, люди уравновешены в своем стремлении познать внутрений и внешний мир. Они проходят именно столько точек, сколько необходимо для достижения определенной гармонии. И очень немногие чувствуют тот момент, когда пройдена очередная точка, после которой вектор движения слегка или радикально изменился.
Мы слишком увлечены самим процессом ходьбы для того, чтобы успевать смотреть на каждый отдельный шаг со стороны. И, слава богу, это нормально…
Отключив надоевший счетчик Гейгера, Стас велел всем проглотить пилюли, выводящие радионуклиды из организма. Он проверил показания ближних радаров и с неудовольствием отметил, как чужой корабль, окруженный неведомым темным полем, появился из Точки практически следом за их «Янусом». Правда, черный шар стремительно погасил скорость и завис в пространстве, не пытаясь даже выйти ни на какую стабильную орбиту. Он словно бы… растерялся.
Нужный веерными реверсионными импульсами уменьшил скорость истребителя и включил аварийный маяк, чтобы патрульные соединения родного флота сдуру не расстреляли их, приняв за агрессивного противника.
На экране всплыло окно основной навигационой программы, которая должна была в автоматическом режиме перенастроиться на изменившиеся звездные привязки, характерные для системы небесных координат в Солнечной Икс. Пробежал ряд числовых выкладок, мигнул курсор, и появилось сообщение от центрального бортового компьютера.

Перенастройка привязок по шаблону X невозможна. 
Перенастройка привязок по шаблону Y невозможна. 
Необходим просчет и ввод новых координат_ 

У Стаса екнуло в груди. Неужели их по ошибке занесло в Солнечную Z? Не приведи вакуум!
Он повторно дал команду программе настроить привязки. Результат оказался тот же.
– Ни фига себе, – только и смог вымолвить он. Вгляделся в экран радара. – А где корабли‑то?
– Какие корабли? – спросил Уиндел, выдавливая из блистера пилюлю антирада.
Стас помедлил, бегая пальцами по сенсорам. Потом удивленно проговорил:
– Да любые. По данным ближней и дальней локации, мы здесь одни. Не считая этого вот… черного шара Зетов.
– Выйди на связь с какой‑нибудь марсианской станцией. С «Багрянцем», к примеру.
– Чтоб они нас на рудники отправили строевым шагом?
– Ну хотя бы запеленгуй их сигнал. Или «Эфу» найди.
Стас попробовал поймать сигнал на основной военной частоте СКО. Эфир откликнулся мягкой мелодией помех. Тогда он просканировал резервные частоты – пусто. Протестировал локационную систему – она работала в штатном режиме, без сбоев.
– Ничего, – пожал он плечами. – Антенны и трасферингово– ресиверные модули в порядке, но эфир словно вымер.
– Попробуй гражданские станции поймать.
Стас врубил широкополосный поиск по всем несущим радиочастотам. Через пару секунд компьютер настроился на слабый, упорядоченно модулированный сигнал и в динамике зазвучал незнакомый ритм, похожий на птичье щебетание.
– Откуда идет? – нагнулся над ухом Стаса Жаквин.
– От этих… Зетовцев.
Астроном возбужденно передернул плечами.
– Может, они хотят установить контакт?
– Не похоже. Это скорее всего их обычный фон. Он равномерно во все стороны исходит, а не направленным пучком. Меня другое беспокоит. И очень, знаешь ли, серьезно…
– Да уж, тут есть чему удивляться, – кивнул Уиндел. – Кораблей нет, сигналов нет.
Стас помотал головой, будто хотел стряхнуть морок, и вновь ввел команду на сенсорной панели. Сглотнув, выдавил:
– Либо основная и дублирующая системы навигации полностью неисправны, либо… – Он не решился продолжить.
– Ну, то, что мы не в Солнечной Икс, – это, по‑моему, уже всем ясно, – усмехнулся Уиндел.
– Что «либо»? – спросила Вера с волнением.
– Либо… – Нужный еще раз ввел запрос и уставился на пустой экран. – Либо здесь нет… кхм… Марса.
– Ч‑чего нет? – Вера тоже заглянула ему через плечо.
– Чего‑чего – Марса.
– Невероятно…
– Это очень даже вероятно, – с ученым торжеством в голосе заявил Уиндел. – Почему в Солнечной Зет обязательно должны быть все планеты? Вовсе не должны.
Стас медленно развернул пилотское кресло на 180 градусов, заставив Веру посторониться, и как‑то растерянно поглядел сквозь Уиндела. Затем сфокусировал взгляд и, криво улыбнувшись, пробормотал:
– А тут вообще нет планет, ботан. Сечешь?
У Жаквина отвалилась челюсть, а его неказистую фигуру мигом перекособочило еще сильней.
– Должен же был я когда‑нибудь тебя удивить, – истерически хохотнул Нужный. – А то что ж – все ты мне научные сюрпризы приподносил. Вот, держи.
– Держу. – Уиндел подвигал бровями, жмурясь, как пожилой кот, лакнувший кислого молока.
– А еще хочешь? – почти весело спросил Стас.
– Ты меня пугаешь, – вставила Вера.
– Не, это я его пугаю. Ну что, хочешь еще ложечку?
– Давай, – согласно кивнул ученый.
– Солнца здесь тоже нет. Одинокий астероид в десяти световых секундах, и все. Здесь пусто. Мы в глубокой клоаке межвездного пространства. Съел?

* * *

– Где функция спектрального анализа? Ага, вижу. А угол обзора как перенастраивать? Понял. А вот этот ярлычок вызывает расчеты координат относительно заданных замкнутых инерциальных систем, верно? Данные тут вводить? – Уиндел закончил изучать навигационную программу «Януса» и торжествующе посмотрел на Стаса. – Фигня. Элементарщина. Я– то думал, у военных что‑то посерьезнее стоит.
– Ты считай давай, Лобачевский‑Кулибин! – огрызнулся Нужный.
Чувство беспокойства нарастало с каждой минутой. Их истребитель занесло неизвестно куда, а возле перехода, через который можно хотя бы попытаться вернуться в обитаемое пространство, висит этот пресловутый корабль, окруженный пугающим темным коконом. Да уж, дела…
– Как думаешь, почему нас выбросило не в расчетную точку? – спросила Вера, прижимаясь к Стасу.
– У этого гения, – он мотнул головой в сторону колдовавшего над клавиатурой Уиндела, – на этот счет была одна гипотеза. Мол, я скрепка, соединяющая миры. И каждый раз, проходя через Точку, я открываю какой‑то новый кусочек сложной головоломки.
Вера погладила его по мокрым от пота волосам.
– Дооткрывались, блин! – в сердцах крикнул Стас. – Теперь, поди, до ближайшей планетной системы парсеков сто!
– Спокойно, Станислав Нужный, – не оборачиваясь, сказал Жаквин. – Ты бриллиантовый ключик для современной науки. Гордись и цени.
– Имей в виду, Уиндел, когда на борту закончится жрачка, тебя я съем первым!
– А меня, значит, второй?
– Нет! С тобой мы будем заниматься сексом до тех пор, пока сердце не откажет. По‑моему, достойная смерть для бывшего успешного дальнобоя!
Стас замолчал, осознав, что начинает нести чепуху, и присел на разложенный брезент. Вера примостилась рядом с ним и положила голову на плечо. Так они сидели минут десять, а может, и все двадцать, не говоря ни слова. Слушая увлеченное бормотание ученого, совершающего сложнейший астрономический расчет, основываясь на данных топорного, по его же словам, навигационного оборудования «Януса».
– Готово! – наконец воскликнул Уиндел, победно взъерошив волосы. – Это фантастика!
– И где мы? – не обращая внимания на восторженное поведение ученого, поинтересовался Нужный. – Внутри черной дыры?
– Оставь сарказм благодарным потомкам… если они, конечно, появятся с учетом печальных обстоятельств сближения наших Солнечных систем…
– Где мы, ботан? – громко переспросил Стас, поднимаясь на ноги.
Уиндел вылез из кресла, кряхтя и стеная на неудобство ортопедической судовой мебели.
– Вы, конечно, помните мою гипотезу, которая благополучно стала теорией, о координатах сближающихся Солнечных, – утвердительно начал он. – По воображаемой оси абсцисс ускоряется наша система Икс. По оси ординат – ваша, Вера, система Игрек. Теперь еще появилось убедительнейшее предположение о третьей системе, движущейся под прямым углом к обеим предыдущим – по воображаемой оси Зет…
– Ты испытываешь мою к тебе толерантность? – раздувая ноздри, спросил Стас. – Где мы, черт возьми?!
– Мы… – Уиндел помолчал. И отнюдь не для драматизации речи. Было видно, что он сам до конца не верит в полученные данные. – Я, правда, два раза только успел перепроверить, бортовой комп не шибко мощный… В общем… Мы в начале координат.
В течение минуты тишину нарушало лишь басовитое ворчание системы охлаждения реактора в недрах корабля.
Затем Стас кашлянул и звонко хлопнул себя по лбу.
– Ну ебстить‑колотить твою мать через кессон в вакуум без скафандра! Приехали.

* * *

Стас еще некоторое время предавался выделению брани через ротовое отверстие. Самозабвенно и виртуозно.
– Между прочим, – заметил Уиндел, когда он наконец поостыл, – то, что ты принял за астероид, – вовсе не астероид. У этой штуковины, болтающейся в десяти световых секундах, слишком правильная геометрия для небесного тела естественного происхождения: это идеальный цилиндр. К тому же каждому студенту аэрокосма известно, что астероиды движутся по орбитам. Ну или вообще… движутся. А этот – «висит». Во всяком случае, относительно нас и Точки. Внимательнее надо быть. Что ж ты так расслабился?
– Слезь с места пилота, – сердито сказал Нужный. – Я собирался домой, а попал черт‑те куда. Ты мог меня хотя бы предупредить?
– О чем? – удивился Жаквин. – О том, чего не знал сам? Я же не бог, в конце концов.
– Кстати, о богах… – Стас дал половинную тягу на маршевые G– движки. – Если уж мы в так называемом «начале координат», а рядом находится космический объект явно искусственного происхождения… давайте глянем, что ли.
– Первая здравая мысль за последние полчаса, – просветлел Уиндел. – Возможно, именно в этом цилиндре кроется загадка сближения систем. Что там наш эскорт?
Стас глянул на экран ближнего радара.
– Ничего. Висит возле Точки.
– И хорошо, что висит, а не за нами пошел. Меньше проблем.
Нужный сосредоточенно вел «Янус» на ручном управлении, чтобы хоть чем‑то отвлечь себя от тяжелых мыслей.
«Что ж получается? – назойливо крутилось в голове. – Я собирался попасть домой, стремился вернуться в свою Солнечную, исчезнуть в каком‑нибудь отдаленном ее уголке, чтоб никто не нашел, разобраться в себе… А на самом деле – я давным‑давно в глубине души перестал считать ее домом, раз нас бросило сюда. Куда же теперь возвращаться?…»
Протяжным сигналом компьютер возвестил о неисправности в бортовых системах нападения и защиты. Одновременно отрубились генераторы лазерных импульсов, модули наведения ракет и вакуумных бомб, ЭМ‑излучатель, ложные цели, тепловые ловушки и прочая грозная начинка «Януса».
– Мы, как я понял, остались беззащитны? – уточнил ученый, вглядываясь в показания приборов и инфу на дисплее.
– А куда деваться, – хмыкнул Стас. – Видно, в местный храм с оружием не пускают.
Он плавно подвел истребитель к станции, погасил скорость и принялся облетать ее вокруг, подруливая маневровыми. Нужно же было найти стыковочный узел или какое‑то его подобие…
Цилиндр выглядел совсем не страшно – он совершенно нормально смотрелся бы на стационарной околоземной орбите. И, честно говоря, Нужный не обратил бы на такой объект никакого внимания, приняв его за крупный метеоспутник или научно‑исследовательскую станцию. Обрубок правильной формы диаметром метров пять и длинной около десяти ну никак не тянул на хреновину, способную срывать с галактических орбит звездные системы. Единственная необычная вещь, которая отличала его от земных кораблей и станций, – это странное значение альбедо обшивки. Цилиндр практически полностью поглощал видимый спектр света. Когда Стас направил на него носовые прожекторы, то в иллюминаторах появилось лишь еле заметное призрачно‑серенькое пятно. Пришлось и дальше ориентироваться по радиокартинке.
В одном из оснований Нужный заметил углубление, наподобие вдавленного люка. Он прикинул диаметр и удовлетворенно отметил, что штуковина соразмерна внешнему переходному кессону «Януса». По крайней мере, можно было попробовать приспособить гибкий стыковочный рукав и попытаться проникнуть внутрь.
– Рискнем? – спросил он остальных.
Вера молча кивнула. Ученый энергично взмахнул руками и нетерпеливо угукнул, подгоняя Стаса.
– Ладно, – решился Нужный. – Мы за последние несколько часов вытворяем такие финты, что уже все равно: глупостью больше или глупостью меньше.
Он развернул машину бортом к основанию цилиндра и стал медленно сближаться, пилотируя в полуавтоматическом режиме управления. Компьютер отслеживал расстояние и пространственное расположение корабля, а сам Стас контролировал маневровые импульсы жидкостников.
Когда до цилиндра оставалось не больше трех метров, из краев углубления выскользнули тончайшие нити и впились в обшивку. Нужный вздрогнул и пожалел, что они заранее не надели скафандры.
Но система жизнеобеспечения даже не заикнулась о разгерметизации внутреннего объема «Януса». Нужный перестал дорабатывать маневровыми и убрал руки с сенсоров. Отодвинулся от штурвала. Все замерли, ожидая, что произойдет дальше.
Истребитель слегка качнулся.
«Нитей», впивающихся в обшивку по кругу, становилось все больше. Они уже представляли собой сплошную темную поверхность, видимо, идентичную внешнему покрытию самого цилиндра. Через некоторое время процесс самой странной стыковки на памяти Стаса завершился.
Зашлюзовые датчики давления, температуры, радиационного фона и состава атмосферы показали норму.
– Надо бы все‑таки скафы надеть, – произнес Нужный, выбираясь из кресла и разминая мышцы. – Я как единственный офицер на борту обязан заботиться о безопасности экипажа. – Он подумал и добавил: – Даже в такой нелепой ситуации.
– Интересный коленкор. Ты, младший лейтенант, забываешь, что я тоже офицер и, кстати, старше тебя по званию, – напомнила Вера, улыбнувшись. – Хотя мы, конечно, относимся к разным ведомствам.
– И Солнечным системам, – кивнул Стас.
– Да вы оба уже давно лишены всех званий, санкций и воинских привелегий, дезертиры, – сварливо сказал Уиндел. – Так мне надевать скаф?
– Тьфу ты! Как хочешь… – махнул рукой Нужный. – Надоел.
Он достал из шкафчика табельный пистолет, проверил предохранитель, обойму, щелкнул вхолостую курком.
– Хм, а ручное огнестрельное оружие‑то очень даже работает.
– Ты с кем воевать собрался? – вскинула брови Вера. – С теми, кто может звезды с орбит срывать? Лихо!
Стас засопел, но пистолет все же заткнул за пояс. Взял диодный фонарик, проверил аккумуляторы и двинулся к выходу.
– Пижон, – иронично стукнулось в спину.

* * *

Открывать запорные механизмы внешнего люка было жутковато, несмотря на то, что датчики показывали нормальные условия. Все‑таки – в метре от него находился объект, созданный могучей внеземной цивилизацией. По крайнем мере, так хотелось думать, чтобы не скатиться в теологическую ересь.
Стас закрыл глаза и потянул ручку.
Сервомеханика тихонько заскулила. В глубине обшивки зашипело. И люк открылся.
В круглом переходном рукаве было светло, хотя Нужный так и не смог определить, откуда конкретно исходило это мягкое желтоватое сияние. Видимо, светилась поверхность стен.
– Вот он – контакт? – прошептала Вера.
– Есть ли здесь с кем контактировать – это вопрос открытый, – цинично отрезал Уиндел. – Стас, не тормози уже, а…
Нужный осторожно переступил комингс и поставил ногу на мерцающий полукруглый пол. До самого последнего момента его не покидало идиотское ощущение, что вот сейчас переход исчезнет и он с хриплым воплем провалится в холодный вакуум.
Пол оказался твердым, упругим.
– Ты ходить разучился? – ворчливо посетовал сзади ученый.
– Слушай, ботан, – раздраженно бросил через плечо Стас, – что– то ты слишком активный стал. Поумерь научный пыл.
– Не могу, – с наигранной виной в голосе признался Уиндел. – Аж мозги свело от исследовательского интереса. Ладно, извини…
Они вошли в стыковочную трубу и остановились перед темной поверхностью люка. Она оставалась непроницаемой и целостной и, кажется, не собиралась впускать никого внутрь. Стас осторожно поднес палец и потрогал металл.
– Холодный и гладкий. На ощупь напоминает сталь, – констатировал он. – И что теперь дела…
Договорить Нужный не успел.
Светло‑голубые лучи сканера пробежали по проходу крест– накрест, ослепив на мгновение всех троих. Детекторы, видимо, были встроены в выпуклый наличник комингса.
Не успели гости толком испугаться, как в воздухе перед ними повисла молочная пелена с объемным контурным изображением трех моделей ДНК. Витые замысловатые узоры совершили полный оборот вокруг продольной оси и исчезли. Спектр освещения немного поменялся – с желтоватого на зеленоватый.
Переборка бесшумно распалась на сектора и разошлась в стороны, как лепестки диафрагмы в старинном фотообъективе.
– Так и дураком сделать можно, – запоздало проворчал Стас.
Он включил фонарик и посветил внутрь открывшегося помещения. Луч полностью утоп во мгле. Не было видно ни единой детали.
– Я могу первым пойти, – предложил Жаквин.
Стас лишь отмахнулся от него и медленно ввел руку с фонариком в темноту. Когда его ладонь пересекла условную внутреннюю границу цилиндра, там вспыхнул свет. Такой же зеленоватый и ровный, как в переходе.
От неожиданности Нужный отдернул руку. Свет тут же погас.
– Понятно. Реагирует на тепло, или датчики объема стоят.
– Иди уже, загородил весь проход – ничего не видать.
Стас вдохнул поглубже и шагнул вперед. Сердце стучало сильно и часто, отдаваясь гулкой пульсацией в висках. За люком ждал, возможно, самый таинственный и загадочный объект из когда– либо обнаруженных человеком. Те, кто построил эту штуковину, были могучей и, несомненно, разумной цивилизацией. Они покорили силы природы, не подвластные тщеславным людям со всей своей пресловутой техникой. Создатели цилиндра, возможно, устали от изучения естественных процессов, происходящих в космосе, и решили поставить эксперимент над другими существами, находящимися на более низких ступенях развития. Над заносчивыми и самоуверенными людьми. И не ведали они жалости или сострадания в нашем понимании не потому, что были бессердечны, а потому что их моральные нормы скорее всего оказались совсем иными. Они, быть может, просто хотели дать человечеству шанс познать иные грани бытия? А может – вглядеться попристальней в самих себя…
Стас ступил на упругий пол цилиндра, и мягкий свет вновь заполнил пространство.
Внутри практически ничего не было: длинный сферический коридор с довольно высоким потолком и утолщением в центре, наподобие шарообразной комнаты. Возле одной из стен, правда, имелось возвышение с плоскостью, на которой была изображена странная пиктограмма: светло‑серый круг, разделенный на шесть равноценных секторов, слегка отличающихся друг от друга тоном окраски. А в центре круга – крохотная кнопка. Самая обыкновенная, не сенсорная, торчащая из поверхности металлическим цилиндриком.
– Скудная у них здесь меблировка, не находите? – риторически высказался Стас. – Я, честно говоря, большего ожидал от сверхрасы.
– Киборгов, гиперпереходов и витрин с волшебными палочками? – съязвила Вера, оглядывая помещение.
– У меня «умная» кухня в квартире выглядела более продвинуто, – парировал он.
Уиндел в это время обшарил весь цилиндр вдоль и поперек, остановился перед плоской «столешницей» с непонятным рисунком и принялся внимательно его рассматривать. Брови его все сильнее съезжались к переносице, взгляд становился напряженным. Ученый машинально грыз верхнюю губу.
– Ты понимаешь, что это? – спросил Нужный, машинально подмечая, как неловко ученый держит правую руку под наброшенным на плечи комбезом.
– Я догадываюсь.
– И как же эту штуковину включить?…
Уиндел почесал щеку и прикоснулся к одному из секторов круга.
В центре шарообразного помещения образовалась искусственная темнота. Это выглядело непривычно и пугающе: словно бы в радиусе метров двух в воздухе выключили свет…
Затем на черном фоне появилось изображение черточек и кружочков. Померцало немного, растворилось.
– Это… – Стас запнулся.
– Бинарный код. Единица в двоичной системе счисления, – подсказал Жаквин, глядя на возникшие квадрат, круг и треугольник. – А вот это десятиричная система. Смоти‑ка, таблицу Пифагора объясняют…
В следующие несколько минут в темноте возникали арифметические и геометрические выкладки, усложняясь и ускоряясь. Наконец в воздухе повисла знакомая теорема Ферма.
– Тоже решили, – ухмыльнулся Уиндел. – Ладно, ликбез окончен. Валяйте, начинайте основную часть.
Вера со Стасом переглянулись.
– Ботан всегда так паясничает, когда начинает активно мыслить, – шепнул он ей на ухо.
И тут в темном шаре появилась система декартовых координат. Три пересекающихся под прямым углом прямых, схематичное изображение единичных отрезков и начала координат.
Стас невольно напрягся. Видимо, их догадки оправдались, и «Янус» оказался в точке пересечения векторов движения Солнечных. Теория Уиндела обрастала все новыми деталями…
– Что‑то здесь не так, – негромко промолвил Нужный. – Тут же не три единичных отрезка изображены, а…
– Шесть, – закончил за него Уиндел. – Три плюсовых и столько же минусовых по осям Икс, Игрек и Зет. Итого – шесть.
Нужный почувствовал, как Вера прислонилась к его плечу, и обнял ее, аккуратно отодвигая от круга с кнопкой, будто тот мог укусить.
– Шесть Солнечных систем несутся друг к другу, – каким‑то новым голосом – с нотками разочарования – проговорил Жаквин. – Переходы пока открыты лишь между тремя.
– Это невозможно, – покачал головой Стас. – Астрономы давно бы обнаружили сигналы…
– Откуда мы знали, что искать? – резонно заметил Уиндел. – И где.
В это время схематичная система координат моргнула, и вдоль осей полетели светящиеся шарики. Один из них постепенно укрупнился, превращаясь в желтую звезду средней величины. Затем по очереди были показаны планеты с крохами‑спутниками.
И изображение исчезло, оставив пустой шар из мглы.
– И как же… оно… работает? – озвучила Вера вопрос, занимавший всех в последние минуты. – Ведь не просто так этот круг на шесть частей расчерчен.
Она протянула руку к «столешнице» и замерла в раздумье.
– Осторожно! – предупреждающе крикнул Жаквин. – Кажется, это не просто демонстрационный пульт! Это… система контроля или управления!
Вера отдернула кисть.
Уиндел подошел ближе, все так же неудобно подвернув правую руку под комбезом. И очень осторожно коснулся пальцем левой самого верхнего сектора.
Лепесток окрасился в зеленый. Остальные замерцали красным.
В темном «экране» замелькали объемные картинки.
Пирамиды. Тадж‑Махал. Башни Кремля, на фоне которых кружился остроносый военный вертолет. Пустынная стрелка Манхэттена. Упорядочные камни Стоунхэнджа. Покинутая орбитальная станция в мерцании космоса, разгромленная флотом Иксов…
– Это же наша Земля, – прошептала Вера и приложила в отчаянии ладонь к губам. Даже ее гэбэшное прошлое и железные нервы не позволили остаться равнодушной при виде родной оккупированной планеты.
– Постой‑ка, кажется, я начинаю понимать… – Стас коснулся следующего сектора.
И тот незамедлительно вспыхнул зеленым. Остальные – красным.
Перед ними замельтешили какие‑то исполинские руины в оливковом свечении марсианской пустыни. Безликие мертвые города, с похожими друг на друга осыпавшимися строениями. Многокилометровые пропасти каньонов с неясными огоньками где‑то в глубине…
– Это явно какая‑то третья система. Не из наших. – Стас активировал следующий сектор и невольно поежился, глядя на изображение большого бракоразводного комплекса на Якиманке, в котором он неоднократно заключал и расторгал очередные супружеские союзы.
В темном шаре стали сменяться пейзажи ухоженных городов, широких автомобильных трасс, современных космодромов со знакомыми силуэтами «стекляшек» и «пеликанов», мелиорационные сети в обжитых пустынях, благоустроенные перевалочные базы на Луне…
Стас смотрел на калейдоскоп картинок, не касаясь следующего сектора. Смотрел до тех пор, пока шар‑экран снова не стал пустым, а круг на «столешнице» не окрасился в изначальный светло‑серый цвет.
Молчание длилось долго. Никто не хотел озвучивать очевидное.
– Значит, один из шести вариантов, – сказала Вера наконец. – Остальные – в расход.
– Мы вовсе не обязаны выбирать! – быстро возразил Нужный.
– Тогда рано или поздно кто‑нибудь доберется сюда и выберет за нас, – ответил Уиндел. – Или погибнут все шесть Солнечных.
– А что это за кнопка в середке? Активатор, что ль?
Ученый рассеянно посмотрел на Стаса и пожал плечами. Но через секунду он встрепенулся и вытаращился на разлинованный круг, словно увидел на нем скорпиона.
– Это… это же…
– Опять озарило? – устало вздохнул Нужный.
Уиндел, не дав никому опомниться, вдавил кнопку.
– Ёпть… – вылетело у Стаса.
Ученый торжествующе держал палец на утопленной кнопке, которая окрасилась в ярко‑красный цвет. Зато все шесть секторов при этом озарились зеленым.
В темном шаре появилось изображение цилиндра с пристыкованным «Янусом» на фоне пустынного звездного космоса.
Через минуту оно исчезло. Вместе с искусственным затемнением демонстрационного «экрана».
– Это седьмой вариант, – торжествующе провозгласил Уиндел. – Взрываем долбаный цилиндр и – та‑дам! – один‑ноль в нашу пользу.

* * *

Уничтожить объект можно было только изнутри. Кому‑то суждено было остаться, чтобы положить конец смертоносному сближению систем и разрушить каналы связи, возникшие уже между тремя из них. После долгого препирательства Жаквин настоял на том, что запустить систему уничтожения должен он. Ни на какие возражения ученый не реагировал, все сильнее раздражался при попытках переубедить его и беспокойно поглядывал исподлобья то на Стаса, то на свои часы.
Нужный решил предпринять последнюю попытку образумить ученого.
– Что же станет с людьми Солнечных, если исчезнут Точки перехода? Ведь половина нашего флота останется возле Земли Игрек, а многие их… «избранные люди» – наоборот, окажутся в когтистых лапках санкционеров. Связь между мирами оборвется навсегда. Ведь межзвездные расстояния вновь станут непреодолимой бездной. Что станет с людьми, культуры, мораль и быт которых так внезапно перемешали?
– Да ничего особенного, – мрачно отозвался Уиндел. – Довольно скоро обе стороны поймут, что системы перестали ускоряться, что никакой обещанной катастрофы не случится. И всё постепенно вернется на круги своя – покачается маятник и остановится в своем вечном шатком равновесии. Ну, разве что возникнут новые формы расизма, да сумасбродные астрономы – вроде меня – будут время от времени отправлять душещипательные радиопослания несостоявшимся соседям. Благо, теперь им известно, в какую конкретно область космоса их адресовать.
– Отчего так быстро погас твой азарт первооткрывателя? – подозрительно прищурившись, спросил Стас.
– Я все‑таки гораздо старше тебя, Нужный. И хоть мне свойственно гипертрофированное любопытство, как любому истинному жрецу науки, у меня есть устоявшаяся система приоритетных ценностей.
– Неужто – человеческих?
– Их самых.
– И тебе не интересно, что там, в остальных системах? Есть ли там жизнь? Какая она? Не верю. Зачем же тогда было устраивать весь этот спектакль с моим участием?
– Ты еще юн, Станислав. Не обижайся, это лишь делает тебе честь… Разве не ты недавно хотел спасти мир? А ведь, как ни смешно, это – благородное желание. Хотя, несомненно, излишне амбициозное… Вот я и подумал, что когда‑то в жизни надо сделать выбор. И сейчас у меня вдруг возник шанс уберечь от катастрофы аж шесть миров. Не использую – потом жалеть буду.
– Какой еще выбор, Уиндел? Между познанием и спасением?
– Именно.
– Похоже на религиозные догмы Средневековья, тебе не кажется?
– Некоторые из них не были лишены здравого смысла. Отчасти, конечно… Обрати внимание: мы – люди – любое познание умудряемся использовать для уничтожения друг друга. Кстати, религия – не исключение. Ты уверен, что, открыв остальные миры, мы не спровоцируем очередных конфликтов? Я не уверен.
– И это говоришь ты – человек, покоривший тонкости астрономии и астрофизики, выдвинувший чертову уйму радикальных научных гипотез и решивший миллионы математических уравнений? Уиндел, даже мне кажется, что неделя‑другая не сыграет роли. Мы можем вернуться и рассказать людям правду. А потом непременно…
Стас осекся. Ему в грудь смотрел ствол армейской «Рарии».
Сердцу моментально стало неуютно и как‑то… прохладно.
Ученый неуклюже держал автомат, стараясь не делать резких движений, но вовсе не намеревался его опускать.
Вот, оказывается, почему он так неудобно поджимал правую руку под комбезом все это время. Кто бы мог подумать…
– Я считаю наш дальнейший спор лишенным смысла, – произнес Уиндел. Сглотнул. Кадык острым жалом пробежал по горлу туда– сюда. – Время, в течение которого можно спасти хоть одну жизнь, – уже бесценно. Помни об этом, Нужный. Ты отступил от своего прошлого, стал ренегатом, убежавшим из счастливого мира санкций, и нет судей, чтобы обвинить тебя в этом. Но не отступай от будущего. Кто знает, каким оно может быть… Ведь ты всегда смотрел на небо и ждал чуда, Стас. Оно произошло.
Нужный никак не отреагировал на проникновенную речь.
– Ты как эту бандуру на борт пронес? – только и смог выдавить он, одурело глядя на темную дырочку дула.
Жаквин не ответил. Вновь нервно сглотнул и попросил:
– Брось пистолет. Пожалуйста.
Стасу вспомнилось, как еще на Хароне Уиндел насмерть бился с Гарсией – пацаном‑антисоцом. Вспомнились его глаза в тот момент. И сомнения испарились: если возникнет крайняя необходимость – тихий, благородный, немного застенчивый ученый выстрелит…
Нужный осторожно вытащил из‑за пояса табельное оружие и отбросил к стене.
– У вас есть полчаса, чтобы покинуть эту область пространства, – сказал Уиндел. Старческая фигура в призрачно‑зеленом свете казалась убогой пародией на человека. – Затем я уничтожу объект.
Стас еще некоторое время стоял, не шелохнувшись. Он никак не мог поверить, что ученый все‑таки решился на этот шаг. Тишина сдавила все вокруг своими невидимыми тисками, проникла внутрь троих людей, посягнувших на то, чтобы обмануть саму Вселенную.
– Ступайте домой, – еле слышно произнес Уиндел, не в силах больше выдерживать эту скулящую тишину.
Нужный сделал шаг назад, увлекая за собой изумленную Веру. Не поворачиваясь к ученому спиной, попросил:
– Удиви меня еще разок. Я же знаю: у тебя припасено напоследок нечто особенное.
Уиндел вымученно улыбнулся.
– Ничего выдающегося, просто еще одна гипотеза.
– Поделись.
– Я, кажется, понял принцип действия Точек перехода. – Жаквин перехватил тяжелый штурмовой автомат поудобнее. – Это сверхпроводимость пространства. Вопреки законам релятивистской динамики, открытым еще Эйнштейном, между двумя точками космоса возникают некие… э‑э… лучи, в которых пространство приобретает уникальное свойство сверхпроводимости – как бы теряет сопротивление. Подобно некоторым металлам и химическим соединениям при низких температурах. Когда‑нибудь люди сумеют использовать это уникальное свойство, и оно откроет им совершенно новые горизонты Вселенной. Вот такая вот забавная гипотеза. – Ученый бросил взгляд на свои часы. – А теперь – валите отсюда. Время тикает. У вас осталось двадцать семь минут, я не шучу.
– Прощай, Жаквин, – обронил Стас. – Мне будет не хватать твоих сумасшедших гипотез.
Он обернулся и, волоча за собой Веру, исчез в переходном коридоре.
Ученый еще долго стоял, глядя, как закрываются лепестки люка– диафрагмы, и слушая, как в полном безмолвии через обшивку цилиндра передается легчайшая вибрация от маневровых жидкостников отчаливающего истребителя.
Когда эта почти человеческая дрожь исчезла, он выронил незаряженный автомат из ослабевших вдруг рук и произнес в пустоту:
– Если бы ты не отправился в тот злополучный рейс… Если б только послушал меня.

* * *

Неисследованная система 
– Что ж, здесь хотя бы Солнце есть, – облегченно вздохнул Стас, глядя на навигационные приборы. – И Земля имеется вроде бы. Только вокруг не мой и не твой мир: привязки по звездам опять нестандартные.
– Это не самое страшное, – улыбнулась Вера, глядя на хрустальную россыпь звезд за иллюминатором.
…Отчалив от цилиндра, Стас врубил форсаж и направил «Янус» к Точке. Через некоторое время он с удивлением обнаружил, что корабль Зетов исчез и больше им никто не загораживает проход дурацким черным коконом неизвестной природы. До самой Точки они летели, не проронив ни звука – слишком пустыми и пафосными показались бы любые сказанные слова в тот момент…
– Что теперь? – спросила Вера, глотая пилюлю антирада. – Ты ведь и впрямь всегда смотрел на небо и ждал чуда. Оно произошло. Что дальше?
Стас не ответил. Он почувствовал всей кожей какое‑то изменение в окружающем пространстве. Это было похоже на то предчувствие, которое охватило его в первый раз, когда он обнаружил аномалию за плоскостью эклиптики.
Он даже обернулся – так явственно уперся чей‑то нечеловеческий взгляд между лопаток. Но сзади находились только разбросанные вещи, распахнутая аптечка и открытый проход к центральному отсеку.
– Показалось, что ли… – пробормотал он.
И в этот миг Точка, расположенная уже далеко за кильватерной струей Вайслера – Лисневского, исчезла с радаров.
Мгновенно.
Навсегда.
А спустя несколько долгих секунд первичная волна коллапсирующей аномалии догнала истребитель, вышибая всю электронику и слепя все экраны нестерпимо яркой вспышкой.
Погасли индикаторы на панели управления, лопнули несколько предохранителей, стих гул силовых накопителей, умолк основной реактор. Асинхронно заглохли движки, закручивая машину в невообразимый инерционный штопор. Компенсаторы ускорения отказали, и невесомость подбросила все незакрепленные предметы к потолку кабины…
Стас шарахнулся головой о спинку кресла и зашипел от боли. Он попытался открыть глаза, чтобы сориентироваться, но вновь зажмурился от призрачно‑белого сияния. В иллюминаторе, несясь по кривой спирали, мелькала настоящая небесная феерия. Кружилась, конечно, не сама вспышка – это корабль крутило, словно щепку в мощном водовороте.
Слепящее сияние погасло лишь спустя полминуты.
Ухватившись за кронштейн, Нужный проморгался, отловил чертыхающуюся Веру, которая совершала затейливые пируэты по рубке, усадил ее в кресло и неплотно пристегнул ремнями.
Истребитель продолжал вращаться вокруг нескольких осей, создавая за обзорным экраном тошнотворный хоровод из звезд.
«Янус» несся к неизведанному миру, который теперь уже не был обречен.
Как, впрочем, и все остальные…
– Бум, – сказал Стас, сделав в воздухе жест, похожий на взрыв. – Система координат развалилась.
– Пришло время создавать новую, – отозвалась Вера.
Он кивнул, хотя она и не видела его из глубины кресла.
– Может, ты и права. Но сначала нужно срочно перезапустить модуль жизнеобеспечения. А то недотянем даже до Марса.
– Так перезапускай. Чего ждешь?
Стас оттолкнулся от кронштейна и неторопливо полетел к ящику с инструментами. Все тело до сих пор было напряжено от болтанки, а нервы вытянуты в тонкие струнки от пережитого стресса. Хотелось успокоиться, принять душ, переодеться, выпить стакан красного сухого и долго‑долго сидеть в кресле, ни о чем не думая.
Совсем‑совсем ни о чем.
Даже о прошлом.
Стас выволок инструменты, запасные кислородные фильтры и замер возле выдвинутых ящиков в нелепой позе – вверх ногами. После некоторого колебания он все же задал один давно мучивший его вопрос:
– Ты умеешь готовить стейк‑рибай?
Вера обернулась, насколько позволяли страховочные ремни. Удивленно приподняла брови и легкомысленно пожала плечиками:
– Стейк‑рибай?… Милый, я даже не знаю, что это такое. Извини.
– Ура, – шепотом сказал Стас. – Ура.